Мне 27 лет. Я переехал в другой город, начал новую жизнь, получил руководящую должность. До этого были разорванные отношения, боль, попытки собрать себя по кускам. И вот, казалось, я нашёл ту самую. Сотрудница перешла в мой отдел — и меня словно молнией ударило. Мы такие разные, но такие похожие. Я чувствовал родную душу. Впервые в жизни я понял, что значит «любить так, что мешает работать». Я не мог сосредоточиться ни на чём, кроме неё. Смотрел на неё и думал: «Вот оно. Моё счастье».
А потом появился он.
Коллега, старше меня на десять лет. Холостяк, без семьи, без детей. Сначала она сказала: «Он мне нравится как друг. Мы оба вспыльчивые, нам есть о чём поговорить». Я сразу почувствовал неладное. Мужчина знает мужчину. Я видел его взгляды, его задержавшуюся на секунду улыбку. Я говорил ей: «Меня это беспокоит». Она отмахивалась: «Ты просто ревнуешь, это ничего серьёзного».
Начались ссоры. Мы ругались, мирились, снова ругались. Потом мы не общались три дня. Три дня я мучился, не спал, думал, как всё исправить. Мы встретились, поговорили, возобновили общение. Близости у нас тогда не было — я запомнил это. Теперь я прокручиваю в голове эти три дня снова и снова, как заезженную плёнку.
Перед Новым годом я увидел у неё в шкафчике подарки. Не тривиальные «вкусняшки» — нет. Он дарил то, что дарят женщине, за которой ухаживают. Я спросил: «Почему ты принимаешь это?» Она пожала плечами: «А что такого? Просто коллега».
Я пошёл к нему. Спросил прямо: «Что ты делаешь?» Он посмотрел мне в глаза и сказал спокойно, с улыбкой, от которой у меня свело кулаки: «Я влюбился в неё. И я буду её добиваться».
Я не сдержался. Была драка. Были разговоры, были угрозы, были попытки достучаться до него по-человечески. Бесполезно. Он продолжал. А она продолжала принимать подарки и делать вид, что это просто дружба.
— Он просто друг, — говорила она. — У меня никогда не было таких друзей. Я не могу просто так от него отказаться. Но я сведу общение на нет, обещаю.
Я верил. Потому что любил.
Подарки прекратились. Общение по телефону — тоже. Я выдохнул. Думал, что пережили, что кризис позади. Но потом они снова начали общаться. Я видел, как она смотрит на него, как улыбается его шуткам. Я чувствовал себя вторым. Запасным. Тем, кто рядом, но не в центре.
Потом она говорила мне: «Мне плохо, я думаю о нём». Я сжимал зубы и поддерживал её. Говорил: «Всё пройдёт, это просто привычка». Я лечил её от любви к другому, пока сам страдал.
Она никогда не врала мне. Это единственное, что я могу сказать в её оправдание. Она всегда говорила правду в глаза. И однажды она сказала правду, которая раздавила меня.
«Я беременна».
Я обрадовался. Первая мысль: «Я стану отцом». Вторая: «Мы наконец будем настоящей семьёй». Я обнял её, улыбнулся, спросил, когда родится наш малыш.
Она посмотрела на меня. И я всё понял по её глазам, до того, как она открыла рот.
— Ребёнок не от тебя, — сказала она. — От него.
В ту секунду мир просто перестал существовать. Я слышал свой пульс в ушах. Я спрашивал: «Когда? Как?» И она ответила: «В те три дня, когда мы не общались».
Те самые три дня. Три дня, которые я провёл в тоске по ней. А она провела в постели с человеком, который ненавидит меня и открыто добивался её.
Она на шестом месяце. Шестом. Она скрывала это всё это время. Носит под сердцем ребёнка моего врага, а я всё ещё с ней. Я люблю её. Я хочу быть с ней. Я хочу наших общих детей в будущем. Я хочу строить семью с ней. Но одна мысль гложет меня каждый час, каждую минуту: этот ребёнок — от него.
Она не сказала ему. До сих пор. Я знаю, что правильно — сообщить. Он имеет право знать. Ребёнок имеет право знать отца. Но если мы скажем ему — мы свяжем свою жизнь с этим человеком навсегда. Алименты, встречи, вопросы, дни рождения, праздники. Он будет в нашей жизни всегда. Тот, кто спал с моей девушкой, пока мы были в ссоре. Тот, кто дарил ей подарки, зная, что она со мной.
Она хочет ему сообщить. Я — нет. И от этого разрываюсь.
Я разумный человек. Я понимаю, что правильно. Но я так этого не хочу. Он холостяк, у него нет детей. Может быть, он обрадуется? Может быть, он захочет быть отцом. И тогда я потеряю её. Или не потеряю, но буду жить в тени его отцовства.
Я смотрю на неё, на её округлившийся живот, и чувствую любовь. А следом — тошнотворное чувство унижения. Как я мог допустить, чтобы другой мужчина спал с моей женщиной? Как я мог не удержать её? Почему она выбрала три дня слабости вместо того, чтобы прийти и поговорить?
Она говорит, что любит меня. Что это была ошибка. Что она хочет быть со мной.
А я не знаю, смогу ли я смотреть в глаза этому ребёнку. Не потому что ребёнок виноват. А потому что он будет живым напоминанием о трёх днях, которые разбили мою жизнь на «до» и «после».
Я хочу быть с ней. Я хочу будущего с ней. Но каждый раз, когда я представляю, что мы идём на детскую площадку, а к нам подходит он — поздравить с днём рождения сына или дочери, у меня внутри всё переворачивается.
Она говорит: «Всё будет хорошо». А я впервые в жизни не верю. Потому что хорошо — это когда ребёнок твой. А когда чужой, от мужчины, который тебя ненавидит — это не хорошо. Это пытка.
Но я всё ещё здесь. Значит, люблю. Значит, ещё не сломался.
Или уже сломался, но не заметил.
История 2
Я не из тех, кто ходит на свидания каждый вечер. Я скорее из тех, кто сначала долго присматривается, переписывается, изучает профиль, а потом ещё неделю решается сказать «да». Но с ним всё вышло иначе.
Мы совпали на сайте знакомств случайно. Он поставил лайк, я ответила. Начали переписываться — легко, с юмором, без этих дурацких «как дела?» и «что любишь?». Он писал так, будто мы уже старые друзья, которые просто давно не виделись. Меня это подкупило. Он работал неподалёку, был старше на несколько лет, на фото — приятное лицо, лёгкая небритость, глаза с хитринкой. Я подумала: «А почему бы и нет?»
Он предложил встретиться быстро. «Давай без долгих переписок, — написал он. — Встретимся на нейтральной территории, просто посмотрим друг на друга». Я тогда не придала значения слову «посмотрим». Я думала, это фигура речи. Ну, посмотрим — значит, выпьем кофе, погуляем, поговорим.
Как же я ошибалась.
Я готовилась к этому свиданию как к празднику. Серьёзно. Я пересмотрела полгардероба. Платье — слишком официально. Джинсы — слишком просто. Остановилась на чёрном свитере, который мне очень идёт, и аккуратных ботильонах. Волосы укладывала сорок минут. Макияж — неброский, но со вкусом, чтобы выглядело «я просто такая красивая от природы, а не красилась два часа». Духи — те самые, которые я берегу для особенных вечеров.
Морально я тоже настраивалась. Всю дорогу до места встречи улыбалась, слушала музыку, прокручивала в голове темы для разговора. Я волновалась. Мне 32, а я чувствовала себя подростком перед первым свиданием. Сердце стучало, ладошки потели. Я мысленно уже придумала, как мы будем смеяться, как он проводит меня до метро, как мы договоримся о следующей встрече.
Я пришла на пять минут раньше. Встала у входа в кафе, поправила волосы, глубоко вздохнула. Он подошёл ровно в назначенное время. Узнала сразу — лучше, чем на фото. Живой, улыбается, смотрит прямо. Я выдохнула: «Хорошо…»
Он предложил не заходить в кафе, а просто прогуляться. Я согласилась. Мы пошли по улице. Я рассказывала про свою работу, он — про свою. Я смеялась над его шутками. Смотрела на его руки, на то, как он поправляет воротник куртки. Всё внутри пело: «Нравится, нравится, нравится!»
А потом он посмотрел на часы.
— Мне пора, — сказал он. — Но ты очень приятная. Я позвоню в ближайшие дни, ладно?
Я кивнула. Улыбнулась. Сказала: «Да, конечно, буду ждать». Мы попрощались. Он ушёл быстрым шагом, не оглядываясь. А я осталась стоять посреди улицы и тупо смотреть ему вслед.
Я зашла в телефон. Посмотрела время. Мы проговорили ровно десять минут. Десять. За это время я даже не успела допить воображаемый кофе, потому что мы так и не зашли никуда.
Он сказал «просто посмотрим друг на друга». И он действительно просто посмотрел. Оценил. И ушёл. А я — дура — настроилась на свидание. На полноценное, с разговором, с глазами, с этим трепетом. А он пришёл, как на смотрины. Посмотрел товар лицом и отправился дальше по своим делам.
Я возвращалась домой и чувствовала себя выброшенной. Я всю дорогу сжимала в кармане салфетку, чтобы не размазать тушь. Дома разделась, посмотрела в зеркало и спросила у своего отражения: «Ну что не так? Что он увидел за десять минут?»
А потом началось самое мучительное — ожидание.
Он сказал «позвоню в ближайшие дни». Я ждала. В первый день я ещё держалась — думала, занят, работа. На второй день начала проверять телефон каждые полчаса. На третий — написала подруге: «Как думаешь, позвонит?» Подруга сказала: «Если бы хотел — уже позвонил».
Я не поверила. Я придумывала оправдания: потерял номер, срочная командировка, заболел, упал, очнулся — гипс. На четвёртый день я залезла в сайт знакомств — он был онлайн. Я закрыла вкладку и заплакала.
Он не позвонит. И не напишет. Он пришёл, посмотрел и решил, что я не подхожу. За десять минут. За десять чёртовых минут, когда я так старалась, так ждала, так хотела понравиться.
И хуже всего — я ведь правда в него влюбилась. Не в того, какой он есть — я его почти не знаю. А в того, кого я придумала. В образ по переписке. В его улыбку, которую я успела разглядеть за эти десять минут. В его голос. Я прокручиваю в голове наш разговор и ловлю себя на том, что улыбаюсь. А потом вспоминаю, что он не позвонил — и меня накрывает волной стыда и пустоты.
Как на зло. Почему-то именно те, кто не оценил, запоминаются сильнее всех. Почему я не могу так же легко забыть его, как он забыл меня за секунду после того, как отвернулся и ушёл?
Я до сих пор иногда открываю наш диалог. Смотрю на его последнее сообщение: «До встречи, хорошего дня». И думаю: может, он ещё напишет? Может, просто занят?
А потом захожу на сайт и вижу, что он сменил фото. Значит, жив-здоров. Значит, ищет дальше. Кого-то лучше. Кого-то не меня.
Я знаю, что надо забыть. Что десять минут не стоят стольких слёз. Что мужчина, который не может уделить девушке больше времени, чем на «глянуть и уйти» — не мужчина мечты. Но сердце упрямо твердит: «А вдруг?»
Вдруг он ошибся? Вдруг я ему на самом деле понравилась, но он испугался? Вдруг он позвонит завтра?
Не позвонит.
Я знаю.
Но всё равно жду. И от этого ещё больнее.