Во дворе бабу Тоню почти не замечали, и именно этим она запоминалась больше всего. Маленькая, сухонькая, давно перешагнувшая восьмой десяток, она словно умела растворяться среди стен, лестниц и дворовых деревьев. Жила Антонина Степановна на втором этаже старой пятиэтажки, и соседи снизу никогда не слышали из её квартиры ни музыки, ни работающего телевизора, ни даже шагов. Передвигалась она так бесшумно, будто и вовсе не касалась пола.
Почти всё время баба Тоня проводила дома. Лишь изредка выходила на почту за пенсией или добиралась до магазина за самым необходимым. С продавщицей говорила едва слышно, почти шёпотом, и, судя по всему, больше ни с кем разговоров не вела, потому что во дворе никто толком не знал, как звучит её голос.
Зато остальные пенсионеры из дома тишину не жаловали. С раннего утра они устраивались на лавочке и принимались обсуждать всё, что казалось им важным.
— Наташка, смотри, опять с животом ходит. Уже второго где-то нашла, а мужа как не было, так и нет.
— Да уж. И ведь не одна к ней захаживает. Всё новые гости появляются: то цветы принесут, то гостинцы.
— А про Петровича слыхали? Обчистили квартиру.
— Не может быть!
— Самое что ни на есть. Ездил с внуками на рыбалку, вернулся, а дома пусто. Всё вынесли, даже телевизор тот огромный.
— Который ему сын привёз, и его в дверь едва протиснули?
— Он самый. Столько денег за него отдали.
— Ну что ж, Бог дал — Бог и забрал. К чему старику такой экран?
— И не говори. Сынок-то у него себе дачу в три этажа отстроил. На какие средства, хотелось бы знать?
— Так он же этим, как его, программистом работает.
— Это который целыми днями по клавишам стучит?
— Он самый. Сидит за своим компьютером, пальцами перебирает, а деньги, выходит, немалые. Разве это по совести? Я, к примеру, сорок лет на комбинате...
Баба Тоня в подобных беседах участия не принимала. Но всякий раз, когда она проходила мимо лавочки, разговоры смолкали сами собой. Словно вместе с нею двигалась такая плотная тишина, через которую никому не удавалось пробиться ни словом. Зато стоило старушке отойти подальше, как непременно раздавалось что-нибудь вроде:
— И ведь живёт себе баба Тоня одна в такой большой квартире. Стоит жильё без толку.
Однажды молчаливая старушка свернула не туда, куда ходила обычно. Её заинтересовал фургон, вставший прямо во дворе. Рядом тянулась очередь. Из окна она уже замечала эту машину, но лишь в тот день решила подойти поближе и узнать, в чём дело.
Всё оказалось просто: фургон был доверху набит арбузами, а продавали их так дёшево, что даже на ближайшем рынке, куда бабе Тоне пришлось бы долго идти, цена была почти вдвое выше.
— Берите арбуз, бабушка! — весело окликнул её продавец, крепкий загорелый парень с белозубой улыбкой. — Спелый, сочный, лучше не найдёте!
То ли говорил он слишком убедительно, то ли бабе Тоне давно хотелось чего-нибудь сладкого, только в тот день арбуз она всё же купила. Правда, дома выяснилось, что хвалёный товар и вполовину не так хорош, как обещали. Но старушку устроил и такой.
Она сидела у окна, ела арбуз и слышала, как снизу снова переговариваются соседки.
— Да что ты говоришь!
— А вот то и говорю. И хрусталь унесли, и радиоприёмник. Хорошо хоть шкатулку с золотом не нашли, бессовестные люди.
— А участковый что сказал?
— Да что он скажет? Пришёл, походил, записал что-то, посочувствовал и велел ждать. Сказал, ищут. И ушёл.
Участкового Андрея баба Тоня помнила ещё мальчишкой. Она хорошо знала, что в юности он лишь однажды на выпускном попробовал крепкое угощение. В тот вечер Андрей не добрался до своей квартиры на пятом этаже и уснул прямо на втором, возле её двери. Баба Тоня втащила его к себе, уложила на диван, а его родителям сказала, что мальчик всю ночь сидел у неё и играл в лото. С той поры Андрей не брал в рот ничего крепче кваса, занялся лёгкой атлетикой, а когда со спортом у него не сложилось, поступил в школу милиции. Бабу Тоню он уважал искренне и неизменно обращался к ней по имени-отчеству.
К вечеру солнце ушло за крыши, говорливые соседки разошлись по домам, а баба Тоня доела невкусный арбуз. По-хорошему уже следовало ложиться, но сна не было ни в одном глазу. Она даже подумала вынести мусор, взглянула на арбузные корки и передумала: до утра с ними ничего не сделается, да и примета нехорошая.
В эту минуту в дверь позвонили.
Гостей баба Тоня не ждала. Родных и близких, которые могли бы явиться без предупреждения в такой час, у неё не было. Бесшумно подойдя к двери, она посмотрела в глазок, но едва попыталась разглядеть визитёра, как на площадке щёлкнул выключатель, и свет погас. Сразу же раздался второй звонок.
Старушка растерялась, однако поняла одно: открывать дверь человеку, который нарочно оставил площадку в темноте, не стоит. Замок у неё был крепкий, дверь надёжная, а под обивкой из дерматина скрывался прочный стальной лист. Решив, что внутри квартиры ей ничто не грозит, а поздний гость без ответа рано или поздно уйдёт, баба Тоня вернулась в комнату.
Но теперь сон исчез окончательно. А если это те самые квартирные ловкачи, что уже обошли двух соседей? Что они станут делать? Ломать дверь? На такой шум весь подъезд выскочит. Попробуют открыть замок? Так у двери ещё и цепочка есть. Вот только надолго ли её хватит?
Раздумья прервал тихий скрежет, донёсшийся с улицы. Звук был знакомый и неприятный. Через миг баба Тоня вспомнила: так скрипит створка маленького окна в подъезде, того самого, что выходит на козырёк. Несколько дней назад соседские мальчишки пытались его открыть, мечтая посидеть на козырьке, свесив ноги, но обитатели лавочки подняли такой шум, что затея сорвалась.
Значит, незнакомец, звонивший в дверь и оставивший площадку без света, выбрал другой путь.
Баба Тоня быстро поняла его расчёт. Под её окнами вдоль стены тянулась газовая труба. С козырька на неё забраться было нетрудно. Дальше оставалось держаться за подоконники и, миновав кухню и комнату, добраться до балкона. А там уже ни замков, ни решёток.
Шёл тот человек осторожно, очень медленно, но чуткий слух бабы Тони уловил и его шаги по трубе, и сбивчивое дыхание. Он уже миновал кухню, и вскоре в окне показался его силуэт.
Старушка сидела в темноте и смотрела прямо на него. От волнения у неё похолодели руки, но незнакомец, к её изумлению, не замечал её совсем. В комнате не горел свет, а снаружи луна выбралась из-за туч и превратила стекло в чёрное зеркало.
Решение пришло мгновенно.
С неожиданной для её лет быстротой баба Тоня вскочила, метнулась к окну, прижалась лицом к стеклу, исказила его до неузнаваемости и издала такой резкий, дикий вопль, какого никто не ожидал бы от этой тихой женщины. Всё случилось разом: и внезапное лицо в стекле, и этот пронзительный звук, и шаткая труба под ногами. Незнакомец вздрогнул, дёрнулся, утратил равновесие и сорвался вниз.
Снизу донёсся сухой треск и сдавленный стон:
— Нога... Ай...
Оказалось, он был не один. Баба Тоня заметила, как от подъезда отделилась тень. Кто-то подбежал к упавшему, помог ему подняться и увёл со двора. Луна снова скрылась за облаками, и старушка не успела понять, куда они направились. Да это её уже и не занимало. Через минуту она опустилась на кровать, провалилась в короткое забытьё, а за ним пришёл крепкий сон.
Утром к Антонине Степановне заглянул Андрей. Он внимательно выслушал всё, что она рассказала, но, увы, лица ночного гостя она так и не разглядела. Андрей перелистывал фотографии людей, которых искали по району, а баба Тоня лишь разводила руками. Старушка старалась отвечать подробно, однако участковому казалось, что пользы от этого немного.
С этой мыслью он и вышел из её подъезда.
— Берите арбуз, товарищ! Сладкий, хороший!
Андрей удивлённо поднял брови. У фургона сидел уже другой продавец — сиплый, хмурый, без вчерашней солнечной улыбки. И покупателей возле машины стало заметно меньше.
— А ты кто такой? — спросил участковый. — И где вчерашний парень?
— Прихворнул, — не слишком уверенно ответил тот. — Я водитель, за него постою.
— Прихворнул, говоришь?
Андрей подошёл к кабине. На сиденье и правда спал вчерашний весельчак. На его ноге белел гипс.
Не показывая, что догадался, участковый вернулся к водителю.
— Можно, я сам арбуз выберу?
— Конечно, выбирайте. Все хорошие, — отозвался тот и даже попробовал изобразить улыбку.
К его удивлению, Андрей не просто заглянул в фургон, а легко забрался внутрь и начал перекладывать арбузы один за другим.
— Этот переспел. Этот зелёный. Этот мелковат. А вот этот, пожалуй, подойдёт...
С этими словами участковый вытащил не арбуз, а хрустальный бокал, спрятанный под полосатыми шарами.
Водитель понял всё сразу и бросился бежать, оставив товарища на месте. Но Андрей не напрасно занимался лёгкой атлетикой. Не прошло и минуты, как беглец уже стоял в наручниках. Его напарник, лежавший с загипсованной ногой, сопротивляться не стал. Во фургоне нашли и остальные чужие вещи, в том числе огромный телевизор Петровича, бережно укрытый под арбузами.
За находчивость и задержание двух подозреваемых Андрей в конце месяца получил премию.
А ещё через неделю лавочка у подъезда кипела новыми пересказами. Теперь соседки уверяли, будто под их окнами целая особая группа брала несметную шайку ловкачей, человек десять, а может, и все двадцать. Одна из женщин даже клялась, что внутри арбузов прятали какие-то опасные свёртки и замышляли невесть что.
Наслушавшись этих выдумок, баба Тоня решила лечь пораньше. Но едва она собралась ко сну, как в дверь снова позвонили. На пороге стоял Андрей.
— Добрый вечер, Антонина Степановна, — сказал он, неловко улыбнувшись. — Я вам тульский пряник принёс. Пустите на чай?