11.04.2026
Госдума снова обсуждает налог на сверхприбыль компаний. РБК разбирался, кто под него может попасть и какой будет эффект для бюджета
Весной 2026 года в публичную повестку вернулась идея изъять у части крупных компаний сверхдоходы через разовый налог — windfall tax. На заседании Госдумы 26 марта депутаты задали главе Минэкономразвития Максиму Решетникову несколько вопросов о возможности повторного изъятия дополнительных доходов в ряде отраслей для поддержания баланса бюджета. Министр в ответ заявил, что вопрос windfall tax является предметом для отдельного анализа и ведомство готово к диалогу — «по ряду позиций цены находятся на уровнях, о которых мало кто предполагал».
В те же даты на 35-м съезде Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП) прошла традиционная закрытая встреча президента Владимира Путина с крупным бизнесом, где одним из участников была поднята тема добровольных взносов в бюджет — именно с этой идеи на рубеже 2022–2023 годов начиналась дискуссия об изъятии у компаний рентных доходов, которая в итоге завершилась принятием федерального закона о обязательном разовом налоге на сверхприбыль. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил журналистам, что один из бизнесменов заявил о готовности выделить государству «очень крупную сумму денег» по личному решению. Этот шаг он объяснил тем, что многие участники встречи начинали бизнес в 1990-х годах и их старт был связан с государством, поэтому они «считают своим долгом» сделать такие взносы. Путин, по словам Пескова, приветствовал инициативу.
Минфин пока занял осторожную позицию. Замминистра финансов Алексей Сазанов заявил, что в ведомстве пока не обсуждалась возможность изъятия сверхприбылей за 2025 год. Оценивать текущие сверхдоходы на фоне роста цен отдельных экспортных товаров преждевременно, добавил он.
Президент РСПП — объединяет представителей крупного бизнеса — Александр Шохин, комментируя тему, подчеркнул, что в текущих условиях нет оснований для введения windfall tax, потому что «прибыли нет», а многие компании даже терпят убытки. Он уточнил, что на встрече бизнеса с президентом один из участников беседы предложил сделать взнос из своих «семейных сбережений», а не корпоративных доходов. Вместе с тем Шохин подчеркнул, что в РСПП готовы обсуждать возврат к налогу на сверхприбыль. Дополнительное измерение дискуссии обозначил президент и совладелец «Норникеля» Владимир Потанин — по его словам, предложение обсудить windfall tax в отдельных отраслях несет риски для капитализации компаний и доверия инвесторов, а изъятие дополнительной прибыли может вступать в противоречие с задачей развития фондового рынка и ожиданиями акционеров.
РБК разбирался, насколько российский бюджет нуждается в разовом изъятии сверхдоходов бизнеса, какие отрасли рискуют попасть под изъятие, как может выглядеть конструкция нового налога и чем это обернется для экономики.
Механизм разового изъятия сверхприбыли уже применялся в России в 2023 году: после обсуждений с бизнесом был введен разовый налог на сверхприбыль крупных компаний.
Зачем вводили. Правительство объясняло необходимость windfall tax тем, что в 2022 году у ряда компаний возникли конъюнктурные прибыли и государство может разово изъять часть этих доходов, не меняя постоянную налоговую архитектуру.
Как считался налог. В основе была формула «дельты»: сравнивалась средняя прибыль за 2021–2022 годы со средней прибылью за 2018–2019 годы; налог платился с превышения. Ставка составляла 10%, но при досрочной уплате фактическая нагрузка снижалась до 5%. От уплаты освобождали ряд категорий плательщиков, в том числе малый бизнес, нефтегазовый и угольный сектор (для которого в 2022 году делали акцент на прогрессивном налоге на добычу полезных ископаемых — НДПИ), сельхозпроизводителей, некоторых застройщиков и компании со снижением прибыли.
Сколько собрали. В январе 2024 года Минфин отчитывался о поступлении 318,8 млрд руб. по налогу на сверхприбыль; в 2025 году этот специальный налог уже не взимался, хотя юридическая «рамка» для него теперь закреплена в законе (№ 414-ФЗ «О налоге на сверхприбыль).
В 2023 году министр финансов Антон Силуанов называл windfall tax исключительно разовой мерой, которую нецелесообразно вводить на регулярной основе. «Разовые изъятия — на то они и разовые, что действуют один раз. Каждый год реализовывать их было бы неправильно, нелогично», — говорил он.
Почему власти вновь заговорили о windfall tax
Фундаментальная причина — растущий дефицит бюджета и поиск дополнительных источников дохода на фоне выпадающих нефтегазовых поступлений, указывают эксперты. Разрыв между расходами и доходами казны по итогам первого квартала 2026 года достиг 4,58 трлн руб. против дефицита на 1,96 трлн руб. за аналогичный период прошлого года. Для сравнения: плановый дефицит на весь 2026 год составляет 3,79 трлн руб.
Как отмечает эксперт ЦМАКП Эмиль Аблаев, у правительства сейчас «очень узкий коридор решений». Циклический недобор доходов обычно покрывают заимствованиями, но момент для этого сложный: расходы на обслуживание долга растут, а Банк России прямо дает понять, что мягкая бюджетная политика затрудняет снижение ставок, поясняет он. Идти на очередное повышение постоянных налогов власти тоже не хотят — это дополнительно сдержит экономический рост, отмечает Аблаев. Поэтому разовое изъятие сверхдоходов, по его мнению, возвращается в повестку как тактический компромисс.
При текущем дефиците бюджета правительство старается использовать «все возможности» пополнения казны — от мер по обелению экономики до точечных налоговых решений, отмечает руководитель отдела макроэкономического анализа ФГ «Финам» Ольга Беленькая. Управляющий директор инвесткомпании «Риком-траст» Дмитрий Целищев также называет windfall tax «логичным шагом» в условиях дефицита: «По сути, мы ищем доноров — отрасли, генерирующие прибыль и не находящиеся на дотации».
Старший научный сотрудник лаборатории структурных исследований РАНХиГС Владимир Еремкин полагает, что катализатором для финального решения станет ухудшение бюджетной ситуации во втором квартале 2026 года — межведомственное обсуждение сокращения расходов и увеличения доходов уже идет.
Эксперт по фондовому рынку «БКС Мир инвестиций» Олег Решетников, напротив, считает сценарий применения windfall tax менее вероятным, чем месяц назад: цены на энергоносители выросли, появились санкционные послабления. Вопрос может быть отложен на вторую половину года или вовсе на 2027-й, допускает эксперт.
Беленькая подчеркивает важное отличие от 2023 года, когда налог применялся впервые: тогда экономика была на подъеме (рост ВВП на 4,1%), а прибыль предприятий действительно выглядела резко выросшей по сравнению с предыдущими годами; сейчас же рост слабее (1% в 2025 году), а налоговая нагрузка увеличивается (прогрессивная шкала НДФЛ, повышение налога на прибыль и НДС). Суммарный сальдированный результат предприятий в 2021–2022 годах составил 56 трлн руб. против 29 трлн руб. в 2018–2019 годах. Сейчас же потенциальная база для нового windfall tax сократилась: суммарная прибыль компаний в 2024–2025 годах (57,2 трлн руб.) уже немного ниже, чем в 2022–2023 годах. По оценке Аблаева, в этом году «речь может идти о сумме до 500 млрд руб.» поступлений по налогу на сверхприбыль, что позволило бы частично компенсировать недопоступления по уже введенным налоговым решениям на фоне замедления экономики. Ведущий аналитик Freedom Finance Global Наталья Мильчакова настроена гораздо скептичнее: если в 2023 году государство заработало на этом налоге более 300 млрд руб., то по итогам 2025 года есть риск не собрать даже 100 млрд руб.
В каких отраслях есть сверхприбыль
Золотодобыча — наиболее частый ответ экспертов. Аналитик УК «Ингосстрах-инвестиции» Артем Аутлев считает этот сектор самым вероятным кандидатом на уплату windfall tax. Беленькая напоминает, что золото в 2023–2025 годах подорожало примерно на 65%, серебро и платина — более чем вдвое. Значительная часть прибыли «Полюса» и ЮГК сформирована именно ценовым фактором, указывает Еремкин. Чистая прибыль группы «Полюс» по МСФО в 2025 году достигла 314,14 млрд руб., что на 2,8% больше, чем годом ранее, следует из консолидированного отчета компании. ЮГК, перешедшая по суду под контроль государства летом прошлого года, пока отчиталась по МСФО только за первое полугодие 2025-го — ее прибыль выросла до 7,3 млрд руб. против 5,4 млрд руб. годом ранее. Отчетность большинства других крупных золотодобытчиков либо непублична, либо они входят в состав групп с более широкой специализацией.
Банковский сектор. Еремкин называет банки «первым кандидатом на изъятие»: их прибыль за 2024–2025 годы многократно превышает средние показатели последних лет. Основной источник сверхдоходов, по его оценке, — процентная маржа на фоне высокой ключевой ставки: банки быстро поднимали ставки по кредитам, сдерживая рост по депозитам, а программы льготного кредитования обеспечивали компенсацию разницы за счет бюджета. По данным Банка России, чистая прибыль сектора в 2025 году оставалась на уровне 3,5 трлн руб. Однако Беленькая напоминает, что Минфин и ЦБ еще в 2024 году выступали против такого налога для банков, объясняя это тем, что изъятие капитала из банковской системы — это изъятие из потенциала кредитования экономики. Аблаев добавляет еще один аргумент: многие крупнейшие банки частично или полностью принадлежат государству, а их прибыль и так частично возвращается в бюджет через дивиденды. Дополнительный фискальный эффект от windfall tax здесь может оказаться меньше, чем кажется на первый взгляд, — и банковский сектор вполне может не стать главным объектом изъятия.
Удобрения и химия упоминаются реже и с оговорками. Решетников из БКС допускает, что некоторые производители удобрений могут попасть под изъятие, но указывает на урон их финансовым показателям от укрепления рубля. Аблаев отдельно выделяет e-commerce: эти компании показали сильные финансовые результаты. Однако экономист предупреждает: рост не возник на пустом месте. Игроки сектора годами инвестировали собственные средства, долго работали с низкой рентабельностью или убытками и только сейчас вышли на устойчивый результат, поясняет он. Поэтому экономически e-commerce — менее очевидная мишень, хотя в практической логике фискальных властей сектор тоже может попасть в поле внимания, допускает эксперт.
Ретейл и IT большинство экспертов считают маловероятными кандидатами: у ретейла низкая маржинальность, а IT-сектор получает льготы и стимулирование, отмечает Решетников. Целищев, напротив, включает в круг возможных плательщиков финтех, ретейл и разработчиков софта — как бенефициаров высоких ставок и импортозамещения. Доцент факультета экономических наук НИУ ВШЭ Анна Федюнина тоже обращает внимание на неочевидные источники ренты у крупных ретейлеров (перераспределение цепочек поставок, рост рыночной доли) и IT и телекома (ограниченная конкуренция и накопленный эффект маржинальных сервисов). Вместе с тем, изымая ренту из банковского сектора или IT и телекома, государство нанесет урон инвестициям в технологический суверенитет, рассуждает эксперт.
Директор по инвестициям УК «Астра управление активами» Дмитрий Полевой резюмирует: логика windfall tax должна базироваться на наличии временных, но значительных рентных доходов, которые государство может изъять, — а не просто на факте высокой прибыли.
Сальдированная прибыль российских предприятий по итогам 2025 года составила 27,1 трлн руб., сократившись на 3,9% к 2024 году, сообщал Росстат. Доля прибыльных организаций снизилась с 74,5 до 72,9%, а совокупный убыток вырос на 7,5%, до 8,9 трлн руб. Наиболее заметное падение зафиксировано в добыче полезных ископаемых (-51,2%), где прибыль нефтегазового сектора обвалилась на 63,9%, до 1,9 трлн руб. Также сократились результаты в производстве кокса и нефтепродуктов (-16,5%), оптовой и розничной торговле (-10,4%) и сельском хозяйстве (-11,8%).
В то же время ряд отраслей показал выраженный рост. Лидером стала энергетика: прибыль в сфере электроснабжения, газоснабжения и кондиционирования выросла в 2,6 раза — до 1,75 трлн руб. Строительство прибавило 57,5%, финансовый и страховой сектор — 53,7% (до 2,1 трлн руб.), химическая промышленность — 51% (до 1,5 трлн руб.), металлургия — 45% (до 2,5 трлн руб.). Положительную динамику также продемонстрировали информация и связь (+14,6%, до 1,2 трлн руб.) и транспортировка (+4,5%). Прибыль обрабатывающих производств в целом выросла на 6,6%, до 10,1 трлн руб.
Каким может быть дизайн налога
Один из ключевых вопросов — что считать сверхприбылью и от какой базы ее отсчитывать. Пока в правительстве не сформировали на него ответа, констатирует Мильчакова.
Наиболее очевидный вариант — воспроизвести формулу 2023 года, которая заложена в законе о налоге на сверхприбыль. Еремкин допускает, что, если в этом году будет принято решение о повторном его взимании, сверхприбыль будут определять как превышение средней прибыли за 2024–2025 годы над показателем за 2022–2023 годы, заранее установив пороговое значение. Для сырьевых компаний, по его мнению, можно обойтись обновлением прогрессивной шкалы НДПИ вместо отдельного налога.
Решетников считает более вероятным, что в этом году будут применять сравнение с собственной нормой прибыли компании: подход более индивидуален, создает меньше искажений и уже апробирован. Аутлев допускает, что базой может стать дельта от операционной или чистой прибыли, но предупреждает: если базу рассчитают от выручки, нагрузка окажется завышенной. Целищев предлагает альтернативу — усредненный по отрасли показатель EBITDA с кумулятивным эффектом роста за три-четыре года.
Федюнина же указывает на фундаментальную проблему: любая база за последние несколько лет вряд ли может считаться «нормальной» — слишком сильно изменились условия, трансформировались отрасли, поменялась структура бизнеса.
Насколько оправдана такая мера
Оправданность windfall tax упирается в компромисс: краткосрочные доходы бюджета против среднесрочных потерь для инвестиционного климата, отмечают эксперты.
Аргументы «за». Целищев считает меру сейчас более уместной, чем повышение постоянной налоговой нагрузки на бизнес: дальнейшее повышение регулярных сборов может «окончательно остановить инвестиционный рост и привести к банкротству компаний из крупного корпоративного сегмента». Разовый налог лучше для компаний, чем повышение постоянных ставок, соглашается Аутлев. Полевой, однако, видит ситуацию иначе: движение через корректировку налоговой системы в любом случае выглядит лучше, чем «менее формализованные разовые решения», — бизнесу нужна определенность.
Аргументы «против». Беленькая обращает внимание на неблагоприятную экономическую конъюнктуру: вводить дополнительные налоги в период, когда экономика растет ниже потенциала (в январе—феврале ВВП сократился на 1,8% год к году), — «не лучшая идея». Компании начнут экономить на инвестициях и планах развития, что отдалит оживление роста и в конечном счете приведет к недополучению тех самых налоговых поступлений, ради которых все затевается, аргументирует она. Аблаев соглашается: сейчас для бизнеса такая мера особенно чувствительна, так как в условиях высокой ключевой ставки собственные средства остаются важнейшим источником инвестиций. Изъятие может сдержать инвестиционную динамику в затронутых отраслях — но «рамки текущей дискуссии показывают, что приоритет решения фискальных задач перевешивает», признает он. Кроме того, с точки зрения макроэкономики есть и контраргумент, отмечает Беленькая: Банк России обычно рассматривает финансирование дефицита через повышение налогов как более предпочтительный вариант (с точки зрения инфляции), чем наращивание заимствований. Мильчакова занимает наиболее категоричную позицию: по итогам 2025 года «взимать любые дополнительные налоги бессмысленно, это только продлевать агонию и без того страдающего бизнеса». К вопросу имеет смысл вернуться в 2027 году — с учетом результатов 2026-го, если цены на сырье окажутся существенно выше бюджетных прогнозов.
Федюнина резюмирует: на первый взгляд оценка windfall tax «строго негативна», однако в реальности есть много подводных камней. Как кризисная мера для срочной мобилизации доходов без изменения налоговой архитектуры инструмент работоспособен — опыт 2023 года это подтвердил. Но на горизонте трех-пяти лет windfall tax всегда проигрывает предсказуемой системе: он ухудшает ожидания и отодвигает начало инвестиций. При определенных условиях ухудшение инвестиционного климата можно воспринимать как приемлемую цену за краткосрочную стабильность — но эта цена может оказаться слишком высокой, предупреждает она.
Автор Софья Ермакова