Петербург начала XX века был гигантской спиритической доской, по которой нервно двигалась рука истории. Для творческой элиты — Блока, Белого, Брюсова, Гиппиус — мистицизм не был «хобби» или «темой для стихов». Это была сама ткань их жизни: они завтракали с духами, обедали с теософскими трактатами и засыпали в ожидании апокалипсиса.
«Башня» Иванова: Олимп над Таврическим садом.
Главным штабом оккультного Петербурга была «Башня» — квартира поэта Вячеслава Иванова на углу Таврической улицы. Здесь по средам собирался весь цвет культуры. В четыре часа утра, в густом табачном дыму, здесь решались судьбы вселенной.
Гости сидели на подушках, пили вино и обсуждали эротически-мистический культ Диониса. Здесь гадание на картах Таро было таким же обыденным делом, как обсуждение новых указов Николая II.
Николай Бердяев вспоминал: «В "Башне" было что-то ночное, в ней жили в другом измерении, не в том, в котором живет обычный мир. Это был остров, отделенный от остального Петербурга... Здесь создавались иллюзии новой жизни, нового общества».
Теософия и Антропософия.
Интеллектуальный фундамент эпохи стоял на двух китах: «Тайной доктрине» Елены Блаватской и «Духовной науке» Рудольфа Штейнера.
Андрей Белый и его «Солнечный учитель»: Для Белого встреча с Рудольфом Штейнером стала фатальной. Поэт уехал в швейцарский Дорнах строить «Гётеанум» — храм новой религии. Он искренне верил, что ритмические движения (эвритмия) могут изменить структуру мироздания.
Из дневников Белого: «Штейнер — это не человек. Это воплощенный вихрь познания. Рядом с ним я чувствую, как мои мысли обретают физическую тяжесть».
Идеи Блаватской о Шамбале и смене рас пропитали даже политические круги. В салонах верили, что Россия — это арена, где решится исход битвы между «Сынами Света» и «Сынами Тьмы».
Маги и Дьяволицы: Брюсов и Гиппиус.
Если Белый искал в мистике свет, то другие заигрывали с его тенью.
Валерий Брюсов: «Черный маг» русской поэзии. Брюсов коллекционировал оккультные книги и практиковал ритуальную магию. Его роман «Огненный ангел» — это, по сути, зашифрованный дневник любовного треугольника (Белый — Брюсов — Нина Петровская), который они проживали как оккультную битву за душу женщины.
Зинаида Гиппиус: «Белая дьяволица». В её салоне на Сергиевской улице (общество Мережковских) создавалась «Новая Церковь». Гиппиус практиковала таинственные обряды «тройственного союза», веря, что через эротическое и духовное слияние трех человек можно достичь божественной полноты.
Марина Цветаева писала о ней: «Глаз Гиппиус — это глаз провидца, который видит не тебя, а ту сущность, что стоит у тебя за плечом».
К 1910-м годам границы между спиритическим сеансом и политическим заговором окончательно стерлись. Гадание на Таро в «брошенных» политиками салонах часто предваряло обсуждение убийства Распутина или свержения монархии. Мистики верили: чтобы изменить власть, нужно сначала изменить «астральный климат» страны.
Для поэтов Серебряного века мистицизм не был игрой. Это был способ выжить в ощущении распадающегося времени. Блок видел «Пляски смерти» на улицах Петербурга за годы до революции, а Белый слышал гул «грядущих гуннов».
Они вызвали духов, с которыми не смогли совладать. Когда в 1917 году настоящие вихри (не штейнеровские, а социальные) смели их салоны и «башни», оказалось, что магические заклинания бессильны против маузера. Но именно этот «оккультный яд» сделал литературу того времени самой глубокой и пророческой в истории России.
«Мы жили среди великой тайны, — писал позже философ Валентин Асмус, — и тайна эта в конце концов поглотила нас целиком».