Дети долго не расходились. Мальчики и девочки в белых рубашках печально и торжественно стояли вдоль могилы своей учительницы плечом к плечу — как в почётном карауле. Только в карауле не плачут, а они плакали. Даже парни повзрослее — и те не сдерживались.
Вся Добрянка прощалась в этот промозглый холодный апрельский день с учителем русского языка и литературы Олесей Багута, которую на крыльце родной школы убил ученик из её родного 9 класса, где она была классным руководителем.
Почему именно она — та, которая тридцать лет учила школьников думать, — погибла от руки одного из них? Как защитить тех, кто каждый день выходит к доске учить ребят? Откуда в детях такая жестокость, даже если они растут в обычных семьях? Что сделать, чтобы они не становились преступниками?
«Осторожно, тут дети!»
Учителям всегда дарят цветы. Первое сентября, выпускной, любой праздник — букеты давно стали привычным знаком уважения. В этот день цветов было так много, что они лежали ворохом друг на друге. Но обычно их дарят живому учителю.
Первые появились прямо на крыльце школы — там, где 7 апреля убили 55-летнюю учительницу Олесю Багута. В тот же день. Красные гвоздики и розы на месте, где ещё не высохли капли крови.
То утро начиналось с праздника. В школьном дворе должен был пройти День здоровья.
В холле перед выходом столпились десятиклассники в ростовых куклах. Они пропустили вперёд Олесю Петровну. Она вышла встречать младшеклассников, чтобы провести с ними зарядку, когда вдруг на крыльце на неё внезапно бросился девятиклассник — её ученик. С кухонным ножом.
Она успела только крикнуть: «Осторожно, тут дети!» Посыпались удары. Не менее семи ножевых. В спину, в сердце, в шею. На глазах ошарашенных школьников. Подросток якобы был зол на Олесю Петровну — она не допустила его до экзаменов. Это пока лишь версия. Следствие разбирается.
Из Перми отправили санавиацию. Врачи боролись за её жизнь несколько часов, делали всё возможное, но спасти не смогли.
Добрянка — маленький городок на Каме в 60 километрах от Перми. Его сердце — ГРЭС. Именно эта станция когда-то дала ему новую жизнь. Здесь около тридцати тысяч жителей, и практически все знают друг друга.
Знали и Олесю Петровну. Её отец, Пётр Владимирович (родные его просто называли Петро), — капитан речного флота. Это он назвал дочь Олесей и настоял, чтобы в документах девочку записали именно так. Сотрудники паспортного стола в Добрянке в те времена удивлялись: имя какое-то странное.
Олеся выросла в школе. Буквально. Как и её сестра Татьяна. Их мама, Тамара Николаевна, тоже была учителем русского языка и литературы. Говорят, от Бога, учила так, что неудивительно, что обе её дочки пошли по её стопам. И внуки тоже. Целая учительская династия.
Маленькая Олеся играла в пустой учительской, когда мама задерживалась после уроков, и не хотела уходить домой.
«Я до сих пор там играю», — смеялась она, уже будучи взрослым педагогом.
Это возможно единственное утешение (если можно так сказать): родители не увидели дочь в гробу, они не дожили до этой трагедии.
Олеся Багута проработала в школе почти тридцать лет. Что запомнили дети?
Они не говорят об оценках. Они говорят: «заставляла думать», «притягивала своей энергией», «могла посмеяться на уроке — и это всегда к месту», «даже самые сложные произведения с ней становились лёгкими для понимания».
Одни учат правилам, другие — чувствовать слово. Она учила именно чувствовать. И верила, что современные дети не изменились: «Те же горящие глазки. Тот же интерес».
Людей было так много, что огромный зал местного дворца культуры и спорта, где проходила гражданская панихида, не смог вместить всех.
Говорили много тёплых и душевных слов. Как будто никак не могли расстаться.
Коллеги вспоминали её врождённую интеллигентность и вместе с тем простоту. Ученики — требовательность, умение доходчиво объяснить материал, шутку на уроке и справедливость. Друзья — мудрые, ненавязчивые советы.
«Мы вместе работали, занимались йогой, ходили в походы и на сплавы, — говорили те, кто знал её не только у доски. — Олесечка Петровна — лёгкая на подъём, с юмором, весёлая, задорная, компанейская».
«Спасибо вам за внимание, за поддержку, за тёплые слова. Мы чувствуем это все эти дни», — благодарила пришедших сестра погибшей учительницы Татьяна Бойко.
Она обратилась к девятиклассникам, чьим классным руководителем была Олеся Петровна: «Сдайте экзамены так, как мечтала ваша учительница. Договорились?»
Александр, муж Олеси Петровны, на похоронах сидел, низко опустив голову. Старался не показывать слёз, но они всё равно текли.
«Олеся... очень красивая и добрая», — сказал он, когда мы принесли соболезнования.
Он винит себя: не проводил тогда до школы, не удержал, не спас.
Но как? Как уберечь человека, который шёл не в зону боевых действий, а просто на работу.
Кто защитит тех, кто учит?
Плакали много. Коллеги, ученики, чиновники. Анастасия Парфёнова, исполняющая обязанности министра образования Пермского края, тоже не скрывала слёз.
«Мне очень тяжело говорить от имени системы, которая не смогла защитить одного из самых преданных ей людей, — сказала она. — Этот акт жестокости заставляет нас чувствовать своё бессилие. Всё учительское сообщество страны потрясено».
Из её слов проступает главная боль — бессилие. То самое, с которым учителя, возможно, сталкиваются каждый день.
И за этим словом — вопрос, который возникает уже не в первый раз: как защитить тех, кто каждый день выходит к доске?
Подросток, напавший на Олесю Петровну, несколько раз оставался на второй год (в 17 лет он учился лишь в 9-м классе), наблюдался у психиатра, состоял на учёте в полиции. Известно, что он писал гадости про учительницу и её семью в соцсетях, и что Олеся Петровна подавала заявление в полицию, и не одно. Подросток извинялся. А потом снова вёл себя неадекватно. Его даже видели у её дома. Сигналы были.
На него жаловались и родители детей. Говорят, ещё за две недели до трагедии он говорил в компании: «Возьму нож и зарежу учителя или завуча». Жаловался, что школа надоела, обещал кинуть взрывчатку в окно директору. Его слова никто не воспринял всерьёз — подумали, шутит. Он не шутил. И вот случилось то, что случилось, отчего город уже несколько дней не может отойти от шока: он поднял руку на своего учителя.
Коллега погибшей Ольга Панфилова вспоминает: раньше в Добрянке были вечерние школы и коррекционные классы для трудных подростков. Сейчас их нет. Все дети учатся вместе. Она сама сталкивалась с учениками, которые состояли на учёте у психиатров, и те только разводили руками: а что они могут?
«Не надо всех равнять как сейчас это происходит. Дети — разные! — считает Ольга. — И кому-то из них с самого детства нужна бережная помощь. Раньше для таких ребят существовали отдельные классы и школы. Я понимаю, сейчас некоторые родители воспримут в штыки: это опять дискриминация, изоляция. Но речь не об изоляции... Они не для того, чтобы их изолировать, а чтобы дать то, чего они не получают в общей массе: внимание, терпение, индивидуальный подход. И у нас в городе были хорошие педагоги, которые занимались с проблемными детьми. Всё делали с душой. Но система разрушилась после девяностых. Сейчас их всех перевели в обычные классы. Из благих побуждений — чтобы никто не чувствовал себя ущемлённым. Но на деле ребёнок, который не справляется, оказывается в толпе, где его никто не понимает. Он злится. И порой становится опасным».
Бывшая одноклассница и подруга Олеси Петровны Ирина Савостина когда-то несколько лет проработала в комиссии по делам несовершеннолетних. По её словам, много детей в воспитательной колонии — с диагнозом «органическое поражение головного мозга».
«Если бы им вовремя, когда они ещё были маленькие, оказали помощь, может, они бы не стали преступниками?» — задаётся она вопросом.
Она тоже считает, что таким детям нужен особенный подход. Рассказывает, как она сама работала с агрессивными учениками: обращалась к администрации школы и предлагала перевести такого ребёнка на индивидуальное обучение — хотя бы на одну четверть. Это успокаивает ребёнка: его больше не травмирует шумный класс и постоянное напряжение среди сверстников. А у учителя появляется время и возможность поговорить с ним по душам.
«Когда мы один на один, — объясняет Ирина Владимировна, — я могу спросить его, как дела, объяснить тему, просто поговорить. Это более душевный подход». Когда ребёнок приходил в норму, его постепенно возвращали в класс.
Она уверена: если ребёнок ещё ничего не совершил, нужна не карательная система, а помогающая. В вечерней школе, которую она вспоминает, детей не запирали за железными дверями — их защищали вниманием.
«В большой школе проблемный ребёнок становится невидимым и озлобляется, — говорит она. — А в маленькой, домашней — его замечают. И ему уже не хочется делать больно тем, кто его заметил».
Ещё одна проблема, по словам Ирины Владимировны, — интернет. Сегодня дети верят тому, что видят в сети, больше, чем родителям и учителям. А там — всё подряд, без всякой фильтрации: жестокость, агрессия, насилие.
«И взрослого человека в соцсетях можно довести до аффекта, — говорит она. — Что уж говорить о детях».
Она сравнивает: когда ребёнок учится ходить, мы же не бросаем его одного — мы поддерживаем, страхуем, помогаем. Так же и с информацией. Пока он не научится отличать добро от зла, взрослые должны следить за тем, что он видит в сети.
На похоронах перешёптывались учителя и о своём страхе. Кто-то признавался: «Я всё больше думаю об уходе из школы», кто-то отмечал: «Я не хочу их видеть». Это говорили о детях! О тех, кого сегодня... боятся. Да, сегодня иные учителя боятся своих учеников.
«Учитель сегодня оставлен один на один. Помощи нет, и ждать её неоткуда», — считает Марина Шибанова, ещё одна коллега Олеси Петровны.
Ту же боль выражает и мама ученика, чей сын учился в одном классе с нападавшим.
«Как обезопасить детей, учителей, общество?» — беспокоится она.
И все задаются вопросом: а если бы он зашёл в школу?
Школа находится в 150 метрах от полиции. Но это не остановило подростка. Внутри — вахтёр (как правило, женщины) и турникет. По словам учеников, металлоискателем их обычно не проверяют.
Смог бы подросток, если бы захотел, пройти с оружием внутрь? Это отдельная тема. В этот раз он не собирался заходить. Он поджидал снаружи, на крыльце. И тогда вопрос: как защитить учителя там, где защита не предусмотрена вообще?
«Цените и берегите»
Говорят, Олеся Багута тонко чувствовала этот мир и всегда искала в человеке хорошее, светлое, доброе. И удивляются: почему именно она? Та, которая так любила детей.
Разве что, как сказал кто-то из присутствующих: «Богу тоже нужны хорошие люди».
Отпевали Олесю Петровну в храме Рождества Пресвятой Богородицы. И там тоже было тесно. Педагоги, ученики, родители.
В церкви она была крещена как Александра. Это имя означает «заступница», «защитница». Она и была защитницей — до последней секунды жизни прикрывала собой детей от подростка с ножом.
Настоятель храма, протоиерей Виталий Коваль, во время обряда говорил о том, что земные почести важны при жизни, но после смерти часто остаётся только молитва. Для тех, кто не умеет молиться, память. Он поблагодарил учителей, которые пришли проводить коллегу.
«Уважайте тех, кто отдал себя педагогике, — сказал он прихожанам. — Я сам когда-то стоял у доски, как и моя супруга, и знаю, чего это стоит. Цените и берегите своих учителей. Они отдают вам самое лучшее – себя. Свои силы, время, сердце. Пусть будет только любовь к усопшему человеку».
В зале опять плакали. Даже самые верующие шептали, что невозможно прощать убийц — часто это выше человеческих сил.
В тот день о подростке (он сбежал, а потом сдался полиции, его арестовали, будут проводить экспертизы — вменяем ли он) в городе не вспоминали. Он нарушил всё: и человеческие законы, и одну из главных Божьих заповедей — «не убий». И словно был не достоин того, чтобы его помнили. Будто город вычеркнул его из своей памяти.
Помнили только о ней. И говорили только о ней. Как она радовалась за успехи детей.
Как переживала за дочь Алису, которая учится в Москве — и тоже на филологическом.
Как вела своих ребят-девятиклассников к выпускному, до которого оставался всего один шаг.
И после похорон к школе, где она работала, продолжают нести цветы.
Как-то однажды Олеся Петровна сказала: «Пока есть что открывать в этой жизни — я открываю». Она открывала детям смыслы, учила чувствовать, думать своей головой, любить людей.
Это была её школа. Её дом. А он пришёл убивать.
Её убил ученик, который так и не усвоил главный её урок: несмотря ни на что жизнь человека, судьба человека — важнее всего.
В день похорон внезапно пошёл снег. Он плотно засыпал только что пробившуюся зелёную траву. Будто сама весна отступила вдруг перед смертью — чтобы бережно укрыть могилу учителя белым снежным саваном.
КОММЕНТАРИЙ
Что сломалось в связке «учитель — ученик»?
Татьяна Марголина, член Совета по правам человека при Президенте РФ, эксперт Минюста России (в составе рабочей группы по совершенствованию нормативного регулирования института медиации в РФ), один из создателей «Школы доброжелательных отношений» в Пермском крае, профессор ПГНИУ:
«Всем нам стало жить сложнее в изменившихся условиях. Общая ситуация повышения агрессивности в обществе не проходит бесследно. Наиболее уязвимы дети — многих из них захлёстывает агрессия. Школа в этих условиях должна стать пространством понимания и внимания к учащимся, научить справляться с агрессией, правильно спорить и конфликтовать. Но далеко не всегда это становится приоритетом воспитательной работы.
Впрочем, проблема не только в самой школе. В абсолютном большинстве учителя по-прежнему значимы и авторитетны для учеников — прежде всего как профессионалы. Но поскольку жизнь вокруг школы и в семьях осложняется, подросткам и старшеклассникам явно не хватает понимания и сочувствия. Как следствие — рост конфликтов.
Официальной межведомственной статистики по ним, к сожалению, нет, но зафиксированных случаев в системе образования стало заметно больше. Впрочем, я не рассматриваю эту ситуацию в чёрно-белом ключе как драматическую. Во многих школах, например, Перми появилось новое направление воспитательной работы — управление конфликтами. И психологи, и классные руководители научились распознавать конфликты и работать с ними. Выявленных конфликтов стало больше, но это ещё далеко не все напряжения в отношениях в школе. Нет пока понятного и простого алгоритма действия, если меня переполняет обида, злость, к кому обратиться? Кто поможет? Как могу справится с эмоциями сам? Кому в школе могу доверить свои проблемы?
Однако никакие методики не сработают без синхронности действий родителей и педагогов. Этика отношений в школе должна внятно трактовать, что недопустимо: физические и иные унижения, преступления против одноклассников и педагогов.Нормы поведения рождаются в семье, а утверждаются в школе.
Каждый в школе должен чувствовать себя защищённым — и ребёнок, и взрослый. Особое внимание — защите учителя. Унижение его человеческого достоинства не терпит попустительства. Учитель вправе требовать специальных процедур защиты своих прав — и в школе, и на муниципальном уровне. Сегодня есть все основания для внедрения таких процедур. Была бы воля руководителей! Обращение в государственные правозащитные органы — тоже выход.
Главный вывод: в условиях повышенной конфликтности нужно уметь управлять конфликтами — предупреждать и разрешать их в конструктивном ключе. Это вызов времени. И школа, и родители вместе обязаны с этим справиться».
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
Способов защиты у учителя почти нетРаиса Кассина, министр образования Пермского края (2012–2025):«Идут ли в класс учителя со страхом? Не думаю. Они идут с новыми знаниями, профессиональными умениями и открытой душой. Но то, что учитель подвергается оскорблениям со стороны учеников и их родителей, — правда. И способов защиты от этого у учителя практически нет.
При этом в большинстве своём дети уважают учителей. Скорее неуважение демонстрируют родители — и передают его детям. Конечно, не все.
Школа, безусловно, должна защищать и учителя, и ученика. Для этого созданы службы примирения, система профилактики, комиссии по делам несовершеннолетних, психологические службы. Все они направлены на поиск путей решения конфликта и определения оптимальных траекторий обучения и воспитания детей. Но в случаях с психическими заболеваниями, с затяжными конфликтами, особенно когда родители не идут на контакт, этим службам справиться сложно.
Есть и другая проблема. Решения психолого-медико-педагогических комиссий носят рекомендательный характер. ПМПК даёт заключение о необходимости учить ребёнка на дому, но родители вправе оставлять его в школе.
Что нужно изменить в законах? Ввести ответственность за оскорбление учителя и физическое насилие. Сейчас отчислить ребёнка из школы ни за учёбу, ни за поведение практически невозможно — даже если один ученик не даёт учиться всему классу.
Моё личное мнение: необходимо включить психиатров в профилактические осмотры. Дети с психическими заболеваниями, особенно в периоды обострения, не должны находиться в школе. Если психиатры, ПМПК или КДН принимают решение о возможности обучения на дому — родители обязаны это исполнять. Сейчас же решения комиссий и диагнозы врачей многими родителями игнорируются.
Не всякое поведение детей корректируется педагогическими методами. Зачастую — медицинскими. Школа должна иметь право направить ребёнка к психиатру и прекратить его обучение в школе, если он агрессивен по отношению к учителям и детям.
Я лично не знала погибшего учителя, но знаю о ней по её участию в конкурсе «Учитель года». Олеся Багута была профессионалом высочайшего уровня. Это её не спасло. Жаль безмерно. Без серьёзных изменений в законах ситуацию не исправить.Интервью с Раисой Алексеевной читайте здесь.
ПРЯМАЯ РЕЧЬ
Почему убийство учителя в Добрянке — наша общая бедаМарина Масленникова, генеральный директор «АиФ в Перми», учитель по образованию:
7 апреля в Добрянке Пермского края ученик пырнул ножом классного руководителя. Она умерла. Умерла, пытаясь защитить детей. Умерла, выполняя свою работу. Я пишу этот текст не только как директор регионального издания «АиФ». Я пишу его как педагог. Потому что после того, что случилось, молчать — преступление.
В обществе мы допустили страшное. Перешли красную черту в отношении тех, кто учит наших детей. Учителя сегодня — беззащитны. Их унижают, оскорбляют, им угрожают. Родители приходят в школы с претензиями, как в супермаркет с бракованным товаром. Дети снимают на телефон, как учитель делает замечание, и выкладывают в соцсети с хэштегом «#учитель_лузер». А педагог в ответ должен быть «педагогом с большой буквы». Не отвечать. Не совершать никаких действий в отношении ребёнка. Стиснуть зубы и улыбаться. Но педагоги — тоже люди.
У меня много подруг работают в школах. Большинство из них уже давно бьют в колокола: профессия учителя растоптана и уничтожена. С них требуют всё: от идеальных отчётов до безопасности, которую должны обеспечивать профессионалы. И в итоге, как в Добрянке, виноватыми окажутся именно они: не так охраняли, не так организовали воспитательный процесс, не обратили внимание вовремя. Но это звоночек совсем о другом.
Владимир Колокольцев, глава МВД России, в марте 2026 года озвучил страшную цифру: в текущем году предотвратили 21 нападение на учащихся и преподавателей в 15 регионах страны. Это за три неполных месяца. Агрессия зашкаливает. Жестокость, которую мы допустили в детях, цунами обрушивается на беззащитных. У детей больше нет авторитетов. Они не понимают грани между «можно» и «нельзя». За замечание могут убить. За принципиальность педагога — оказывается тоже. Это кризис. Кризис авторитета взрослого. И учителя — первые на линии огня.
Спросите у любого из них, что они чувствуют после 7 апреля? Страх. Потому что никто не защитит. Потому что завтра на уроке может оказаться ребёнок, для которого слово «нельзя» не существует.
Мы потеряли прекрасного учителя, 30 лет отдавшему образованию и воспитавшему не один десяток прекрасных людей. Но если ничего не изменится, из школы уйдут те, кто, как и Олеся Багута, сегодня «сеют разумное, доброе, вечное». Простых ответов, что же делать в этой ситуации нет. Но ясно одно: учителей нужно защищать. Не на словах, а на деле. Возвращать авторитет педагога. Публично, на федеральном уровне. И перестать превращать школу в сферу услуг.
Убийство в Добрянке, на мой взгляд, не просто трагедия. Это удар в большой колокол. Услышали ли мы его?
МНЕНИЕ
Учитель должен быть авторитетом
Уполномоченный по правам ребёнка в Пермском крае Светлана Денисова:
«Отношение к учителю начало ломаться ещё в девяностые. Тогда изменилось воспитание, а учителя и в кино, и новостях стали показывать совсем не с лучшей стороны.
Учитель должен быть авторитетом. Но это зависит от многого: от самого педагога, от того, как построена работа в школе, и от родителей — какое отношение к учителю они передают своим детям.
Конфликтов между учителями и учениками действительно стало больше. Но не настолько, чтобы бить тревогу каждый день. Чаще всего проблема в том, что обе стороны не умеют достойно выходить из ссоры.
Воспитывать ребёнка и объяснять ему, что можно, а что нельзя в общении с учителем, обязаны родители. Так сказано и в законе об образовании, и в Семейном кодексе.
Как не допустить новой трагедии? Спасут ли оценки за поведение, которые планируется ввести в российских школах с сентября 2026 года, или введение ограничений в соцсетях для детей? Очень надеюсь, дело этим не ограничится. Нужны серьёзные изменения в федеральном законодательстве. Только они могут что-то по-настоящему изменить».