Алиса нашла эту кошку на блошином рынке в дождливый вторник. Вообще она с детства любила всякий антиквариат — блошиные рынки были её храмами, старые вещи — иконами, — но эта вещь привлекла её особенно. Гипсовая, белая, с подбитым ухом и улыбкой, нарисованной какой-то терпеливой детской рукой. Продавец махнул рукой: «Забирай даром. Сто лет здесь пылится».
Дома Алиса поставила кошку на подоконник кухни. Рядом — герань в жестяной банке, на плите — чашка с мятным чаем, за окном — фонарь, разбивающий свет на мокрые спицы. Квартира была съёмной, маленькой, но все же Алиса считала её своей. Плед, книги на полу, запах корицы.
По вечерам, лёжа на диване, она разговаривала с кошкой. Не всерьёз, а так — чтобы заглушить одиночество. «Что, Мурка, холодно тебе?» — и пододвигала её ближе к батарее.
Кошка чуть заметно поворачивала голову к теплу.
Сначала Алиса решила — блик. Свет от фонаря, тень, усталость. Но через неделю Мурка уже сидела не на подоконнике, а на краю дивана. Улыбка на морде стала чуть шире.
«Кто тебя передвинул?» — спросила Алиса у себя в пустой квартире. Тишина. Только гипсовые лапки — теперь уже не просто стояли, а слегка касались её одеяла.
Однажды ночью она проснулась от того, что кошка дышит. Гипс не должен дышать. Но из чёрной трещины на спине — той самой, которая была «от времени» — выходил тёплый, тяжелый воздух. Не сладкий. Затхлый. Как из подвала, где что-то сгнило и забылось.
Наутро Алиса хотела выбросить кошку. Взяла в руки — а та стала тяжёлой, будто внутри кто-то спал, свернувшись клубком. И в голову полезла странная мысль: «Не надо. Она же меня любит».
Она оставила.
Через месяц Мурка уже ходила. По ночам. Слышно было, как гипсовые подушечки ступают по паркету: тук-тук-тук-тук. Алиса перестала запирать дверь в спальню — кошка всё равно открывала. Лежала у неё в ногах, тёплая, как живая, и всё время улыбалась.
Последняя ночь была тихой. Алиса лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как Мурка медленно заползает на грудь. Не тяжесть — тепло. Очень приятное тепло. Сквозь сон она улыбнулась и погладила гипсовую голову.
Кошка раскрыла пасть.
Настоящую. До ушей.
А утром соседи начали звонить. Сначала в дверь — вежливо, потом настойчивее. Алиса не отвечала на звонки мобильного. В трубке шли гудки, а за дверью стояла тишина. Такая плотная, будто квартира вымерла. К вечеру вызвали полицию.
Когда дверь вскрыли, в спальне никого не было. Только гипсовая кошка неподвижно сидела на подоконнике. И на её белой шерсти осталась одна-единственная длинная нитка — шерстяная, от старого пледа.
А из приоткрытой пасти всё ещё тянуло тем самым — сырым, гнилым, подвальным запахом. Будто внутри кошки открылась дверь, которую не следовало трогать.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца ♥️
Рекомендую также прочитать: