Март 1991 года. Советский Союз трещит по швам. В республиках один за другим принимают декларации о суверенитете, экономика буксует, полки магазинов пустеют, а руководство страны продолжает говорить о перестройке и новом мышлении. В это время Сергей Кургинян получает возможность личной встречи с Михаилом Горбачёвым.
То, о чём они говорили тогда, стало известно много лет спустя. Кургинян рассказал об этом в интервью. И его воспоминания заставляют по-новому взглянуть на последние месяцы существования СССР.
Разговор без дипломатии
Я много раз слышал от людей, заставших то время, что весной 1991-го в воздухе витало ощущение надвигающейся катастрофы. Все понимали — так больше продолжаться не может. Но никто не знал, что делать. Горбачёв метался между разными группами влияния, теряя опору и у реформаторов, и у консерваторов.
Кургинян на той встрече не стал ходить вокруг да около. По его словам, он прямо сказал генеральному секретарю: «Вы либо примите определённую программу, либо вы тяготитесь партией — партия тоже тяготится вами». Это был не совет эксперта, который деликатно указывает на возможные проблемы. Это был ультиматум.
К тому моменту Кургинян участвовал в разработке программы, которая должна была спасти и страну, и коммунистическую идеологию. Её поддержали руководители московской городской организации партии и созданной тогда «Ассоциации городов-героев». Документ предлагал конкретные шаги по укреплению единства государства.
Но Горбачёв не принял эту программу. Он продолжал лавировать, пытаясь усидеть на двух стульях. А время работало против него.
Партия готовилась снять Горбачёва
То, о чём рассказывает Кургинян дальше, проливает свет на подоплёку августовского путча. Оказывается, на 29-м Съезде КПСС, который должен был состояться осенью 1991 года, планировалось снять Горбачёва с поста генерального секретаря. И это была вполне реальная угроза.
«У меня есть ни на чём не основанное подозрение, что само это ГКЧП имело одну из целей, чтобы не состоялся 29-й Съезд», — говорит политолог.
Получается странная картина. Члены ГКЧП, которые вроде бы выступали против Горбачёва, одновременно могли спасать его от партийной отставки. Зачем? Кургинян намекает на финансовую сторону вопроса.
На том съезде должна была пройти ревизия партийных финансов. «А это, знаете, дело было тоже тяжёлое тогда», — замечает эксперт. К началу девяностых в партийных кругах говорили о сомнительных операциях с деньгами, о выводе капиталов за границу, о создании коммерческих структур на базе партийного имущества.
Проверка могла многое вскрыть. И многим было что скрывать.
Три дня, которые ничего не изменили
ГКЧП просуществовал с 18 по 21 августа 1991 года. Члены комитета пытались остановить подписание нового союзного договора, который превращал СССР в конфедерацию фактически независимых государств. Они говорили о спасении страны. Но действовали нерешительно.
Никто не арестовал Ельцина. Никто не взял под контроль телевидение по-настоящему. Никто не решился применить силу. Через три дня всё рухнуло.
Горбачёв вернулся из Фороса, где находился под домашним арестом. Но вернулся уже не первым лицом государства, а политическим банкротом. Власть перетекла к Ельцину. А Советский Союз доживал последние месяцы.
Пророчество, которое не услышали
Когда я читаю воспоминания Кургиняна, меня поражает одно. Он за полгода до конца СССР сказал Горбачёву именно то, что произошло. Потеряешь партию — потеряешь власть. Потеряешь власть — потеряешь страну. Альтернатива одна — принять программу реформ, которая укрепит государство, а не разрушит его.
Горбачёв не услышал. Или не захотел слышать. Он продолжал свой курс, веря в то, что демократизация и гласность сами по себе приведут к обновлению социализма. На деле они привели к распаду государства.
В декабре 1991 года в Беловежской пуще три человека подписали соглашение о ликвидации СССР. Горбачёв остался не у дел. Партия, которой он руководил, была запрещена. Страна, которую он обещал реформировать, перестала существовать.
Мог ли он избежать этого, прислушавшись к словам Кургиняна в марте того года? Могла ли программа спасения СССР изменить ход событий? Теперь об этом можно только гадать. История уже случилась.
Но один факт остаётся: предупреждения были. Альтернатива существовала. Выбор сделали иначе. И последствия этого выбора мы ощущаем до сих пор.