Дима стоял у плиты и варил макароны. Это было так неожиданно — так странно, так по-человечески, — что Вера замерла на пороге кухни и смотрела, словно увидела чудо. Её сын, двадцатипятилетний мужчина, над которым горело свечение, о котором он не знал, — стоял у плиты в носках, в мятой футболке, помешивал макароны деревянной ложкой и напевал что-то себе под нос. Тихо, неразборчиво, на мотив какой-то песни, которую Вера не узнавала. На столе — пачка макарон, банка тушёнки, разделочная доска с криво нарезанным луком. Лук нарезан крупно, неровно, словно топором, и Вера машинально подумала: я его не научила. Не научила резать лук. Не научила варить суп. Не научила... Много чему не научила. — Мам, ты будешь? — Дима обернулся, и на секунду его лицо было таким... открытым, мальчишеским, словно ему не двадцать пять, а двенадцать, и он хвастается первым в жизни блюдом. — Макароны по-флотски. Ну, типа. Тушёнка вон, из магазина. — Буду, — сказала Вера. И голос у неё дрогнул — чуть-чуть, на самом дн
Публикация доступна с подпиской
Истории по главам