На следующий день Вера вышла на смену. Оставлять Диму одного было тошно — словно уходить из дома, зная, что на плите забыта кастрюля. Но смена есть смена, Тамара и так прикрывала вчера, а хоспис — не то место, где говорят «я не приду, у меня личные обстоятельства». Тут у всех личные обстоятельства. Тут всё — личное. Только пациенты не ждут. — Я к вечеру, — сказала Вера, натягивая куртку в прихожей. Застёжка заела, и она дёрнула — раз, другой, — и пальцы соскользнули, и Вера стояла, глядя на эту дурацкую застёжку, и думала, что сейчас заплачет из-за застёжки, вот прямо сейчас... Но не заплакала. Справилась. — В холодильнике суп. Разогрей. — Угу, — Дима лежал на диване, в наушниках, уткнувшись в телефон. Не поднял глаз. Вера постояла в дверях. Свечение горело над ним — днём, при свете, оно казалось бледнее, словно фонарь на рассвете, когда его ещё не выключили. Но оно было. Никуда не делось. И Дима лежал под ним, как под куполом, и не знал, и не чувствовал, и даже не смотрел в её сторону
Публикация доступна с подпиской
Истории по главам