Кем избранные? Да мною, неразумным и многогрешным. Провел я тут три вечера на хуторе. Пока хватит. Позже еще загляну на огонек. А покамест… Покамест выскажусь об этих трех: «Сорочинская ярмарка», «Майская ночь, или Утопленница» и «Ночь перед Рождеством».
Пусть Набоков довольно пренебрежительно или равнодушно высказался о и «Диканьке», и о «Миргороде», заявив, что настоящий Гоголь – это «Ревизор», «Шинель» и «Мертвые души». Ну и Господь с ним. А я вот больше люблю лирику гоголевской Малороссии.
Удивительно, что столь поэтичные вещи написал 20-летний молодой человек. Вот они – гиганты литературы. Рано загорались и быстро сгорали. Не все, конечно. И вообще моя фраза – так себе, но очень уж захотелось написать.
Полтавщина получила своего певца. И благодаря ему осталась навсегда в русской литературе. Появилось бы что-то подобное, не появись Гоголь? Не знаю. Не уверен.
Да, сюжеты повестей (или рассказов) отнюдь не глубоки. Да, здесь нет сложных персонажей или резкого раскрытия характеров. Драмы тут, скорее, забавные случаи, байки, а не людские трагедии. Конечно, глубококопателям-литературоведам они покажутся поверхностными и неперспективными для разработки.
Но я парень простой (хотя слово «парень» по отношению ко мне устарело еще в XX веке). В повестях Гоголя я не ищу глубоких смыслов, прячущихся за умно расставленными символами (да и расставлял ли их Гоголь?) «Диканька» и «Миргород» как сказки. В них важнее настроение и образы, нежели смыслы.
«Сорочинская ярмарка» хороша описанием самой ярмарки, ее населения, ее обычаев. Это всё да. Но я ведь и не такой уж глубокий поэт, чтобы наслаждаться описаниями самими по себе, вне сюжета.
История с жульнической выходкой цыгана, разводящего простоватого Солопоия Черевика через пугалку о красной свитке – она проста, незатейлива, на уровне примитивных сюжетов каких-нибудь пьесок. Ловкий цыган, простоватые обыватели, хитростью выманенное у них обещание выдать дочку замуж.
Поставь это на сцене в декорациях какого-нибудь «Фигаро» – и неинтересно. Но на фоне Сорочинской ярмарки история играет оригинальными красками и воспринимается уже в контексте той самой Малороссии, ее обычаев и фольклора.
Центральное место в сюжете занимает не афера цыгана. Более того, она и не показана подробно. О действиях пройдохи приходится догадываться по косвенным признакам. Нет, в центре фольклорный сюжет о красной свитке и обманутом чёрте. И ведь чёрт-то какой простой, какой близкий к людям – пропивает свою свитку в корчме. Ай да чёрт. Ай да Гоголь.
«Майская ночь, или Утопленница». Такая же история о двух влюбленных и выманенном согласии отца женить сына по сыновнему выбору.
Я начну с времени действия. Странно как-то, так уверенно пишут: XVIII век. А отсылка-то тут всего одна – упоминание головы, о котором «известно, что некогда он сопровождал царицу Екатерину в Крым».
Ну, Екатерина, ну, Крым, ну, 1787 год. Но откуда известно, сколько прошло лет. Может, и больше тринадцати. И даже скорее всего больше. Так что мы попадаем уже в XIX век.
Ну да ладно. Тут Гоголь вытаскивает иной фольклорный сюжет – байку об утопленнице, которая бродит по ночам в поисках своей обидчицы-мачехи. И она же, утопленница помогает влюбленным.
Хотя вроде бы всю ночь куролесят парубки, водят за нос и голову, и других почтенных сограждан. Но решение проблемы влюбленных всё-таки приходит не через этот разгул и всяческие розыгрыши.
Хотя поначалу читатель вправе ожидать всё такого же реалистичного решения, как и в «Сорочинской ярмарке». Но нет, жених помогает утопленнице, а она ему. И в этой развязке повесть сама становится фольклорным сюжетом.
«Ночь перед Рождеством» – разумеется, самая известная из всех повестей Диканьки. Возможно, благодаря блестящей экранизации 1961 года. Образ кузнеца Вакулы вышел таким замечательным, что в России частенько кузнецов прозывали Вакулами.
И снова у нас тут чёрт. И снова он простоват, хотя и жуликоват, грешит обычными людскими грехами – мстительностью, любострастием. А еще доверчив. Его даже немного жаль, когда Вакула после честного исполнения чёртом контракта выдирает его хворостиной.
Совершенно блестяща «дражайшая Солоха». И даже думать не хочется, насколько непотребна эта мадам. Собрать такую толпу поклонников. Мда-а-а, «знойная женщина, мечта поэта».
Собственно, ничего особенного рассказывать об этой повести не хочется. Все ее знают получше меня. Пожалуй, самая закругленная и где-то даже нравоучительная из всех перебранных повестей.
Полюбовался еще разок, отложил на полку. Потом еще как-нибудь перечту.
Очерк написан в рамках марафона чтения произведений Гоголя и Гумилева, объявленном каналом БиблиоЮлия: