Дюралька
Пробуждение было таким же, как и несколько последних дней, отвратительный вкус во рту, дикая жажда, глубоко в животе просыпалось нечто, из-за которого чуть позже начнутся трястись руки и потроха... В сознание начинают приходить обрывки вчерашнего дня. Всё-таки мы зря покупаем у этого Абрека спирт, он хоть и дешевле водки, но похмелье от него страшное, хотя Абрек и утверждает, что спирт медицинский, пищевой, и привозят ему проверенные люди... а цветмет мы всё-таки сдали. Впервые за долгое время на завод заказ упал, от гор молокозавода, изготовить емкости из алюминия. Ох и гордился этим заказом Директор, как будто такие заказы сейчас каждый месяц попрут, как же… За этот контракт гор молокозавод ещё полгода рассчитываться будет, хоть и оборот у них поболее но денег всё равно нет, наверное сметану предложат, бартер однако, сейчас все так и живут…
Все обрезки от листового алюминия, которого привезли для изготовления емкости, молочникам, приказано сдать на склад, их потом завод в металлолом отвезёт. Только кто же будет такое на склад нести, если зарплату уже как месяца 4 не дают, так для вида отнесли сколько то, остальное порезали да в мешки сложили, мешки спрятали, а позже вывезли за проходную, смена на воротах своя давно уже, то же поделиться надо будет. Всё бы ничего только заупрямился приёмщик, убогий мужик с диким заиканием, заладил своё– дюралька это дюралька, а дюралька в нескольких раз цена ниже. И выходило у него слово дю-дю-дюралька! Чтоб его... Ему говорят пищевой алюминий, а он дю-дю-дюралька… И не в какую, так и пришлось смириться. После как деньги поделили, пошли привычным путём, за спиртом этим проклятым, и вкатили на четверых, ох и тяжелое похмелье с него, ну ничего, сей на работе поправимся...
Цех встретил гулкой темнотой, еще не зажгли лампы и на полу только тени квадраты высоких окон от уличного освещения. В дальнем углу протекает крыша и вечная лужа уже становится привычным элементом интерьера. Раньше здесь работало больше ста человек, даже сейчас и не верится, и солдаты были, рядом часть стояла, шум шлиф машинок, грохот станков… Сегодня и тридцати пенсионеров не наберется… Чего только не изготавливали на этом заводе, не зря «Опытный», среднее машиностроение. И узлы трубопровода на атомную электростанцию с качественными сварными швами, и различные линии экспериментальные, и многое чего еще, не говоря про обычную вентиляцию и металлоконструкции. Передовое оборудование, стояло, ну что-то и сейчас еще стоит, пресса 100 тонные, листогибы, гильотинные ножницы, которые лист толщиной 30 мм. могут разрубить как щепку. Да что оборудование, какие люди работали, специалисты, технологи, инженеры, проектировщики, никого почти не осталось. Тишина, тусклые лампы, холод, безнадега…
На традиционной планерке мастер раздал бригаде задание, кому что, кого на улицу отправил в металлолом козловой кран резать, кого старые трубы от ржавчины чистить, старого Корчяжкина с молодым парнем Никитой на склад, помогать кладовщице пересчитывать разное. Корчяжкин был бывшим директором ткацкой фабрики в Узбекистане. Считать умел, может и директор не плохой был, но выгнали националисты, когда Союз развалился, теперь Корчяжкин затаил обиду на всех коренных жителей средней Азии, что узбеки, что таджики, ему все едино.
Скандал разгорелся в обед, когда вся наша бригада, расселась за длинным столом в курилке, кроме женщин, те в другой комнате вместе с крановщицами и маляршами трапезничали. Доставали горячие литровые банки с супом, из печи для сушки электродов, развернули пакеты с хлебом. Не обсуждая, нервозно разлили по пол стакана водки, ежесекундно оглядываясь на дверь. Зазвякали ложки. Пол стакана были как раз кстати, к обеду старая хмель выветрилась и началось похмелье, с нудной трясучкой и слабостью. Теперь же приятное тепло успокоительно разливалось по телу. Доесть да покурить в оставшееся время, под обычные разговоры. Но в это мгновение дверь в курилку распахнулась так, как будто ее атомным взрывом выбило, грохнула об стенку. Прячьте! Идут к нам! Влетел в курилку молодой Никита. Влетел чуть не шмякнулся. В дверном проёме за его спиной показались фигуры и в помещение не спеша зашла процессия. Некий М. недавно принятый и назначенный главным по безопасности, безопасность его заключалась в том, чтобы стращать пенсионеров охранников на проходной. Сам Директор, в своей неизменной шляпе 80 годов. Говорят, ему эту шляпу когда-то подарили в Москве на очередном съезде. Наталья Серафимовна, начальник отдела кадра, полная, пред пенсионного возраста женщина, за всеми за ними маячило испуганное лицо мастера. Глаза Директора неотрывно смотрели на лицо Корчяжкина, тот как раз замер с выпитой, но не проглоченной водкой во рту, щеки его раздулись, глаза выкатились, слезились и то же неотрывно смотрели на Директора, проглотить водку на виду у начальства видать не позволяла его партийная закалка.
По итогу визита высокого начальства была реквизирована водка, а также выяснились следующие подробности. Оказалось, что был дан приказ взвесить все обрезки алюминия на складе, что остался после известного заказа от гор молокозавода, посчитать, упаковать, и подготовить к отгрузке. Но по цепочке, сначала до среднего начальства, а затем и до самого Директора было донесено, что наличие алюминия весьма незначительны. Что и послужило создание срочной делегации на склад. На складе кладовщица Раиса показала оное весьма в скудном количестве. По всем расчетам не хватало прилично. Где остальное встало главным вопросом, который был направлен как тяжелая дубина бригаде. Кадровичка грозилась дисциплинарными взысканиями за распитие и всякое, некий М. обещал сегодня же обраться к следователю, что светило всем участие в уголовном деле, сам Директор молчал и только изредка поглядывал на товарища Корчяжкина. Мы же делали удивленные лица и божились, что знать не знаем, что все сдавали на склад, все что было, и кстати про пропавший медный кабель, который к месту начал фигурировать в перепалке, нам то же ничего не известно. Вскоре, некий М. вдохновленный идеей обратиться в правоохранительные органы рванул к выходу. За ним потянулись остальные, начальница отдела кадров Наталья Серафимовна делать приказ, мастер уничтожать конфискованную бутылку водки и задумчивый Директор.
Дело принимало не очень хороший оборот, хоть зарплату выдавали редко и не полностью, но лишиться этих денег никто не хотел. Все-таки на последнем заказе потрудились не плохо, даже выходили в выходные дни. А уж если сунуться на пункт прима металлолома, то и уголовное дело вполне могло реализоваться. И слабо утешали уверения сварщика Свечникова, о том, что есть некий закон, по которому если на предприятие не выплачивается заработная плата в течение трёх месяцев, то уголовное дело за кражу имущества не открывается.
Тем не менее день проходил свою вторую стадию, рабочая смена подходила к концу, с улицы вернулись те, кто резал кран, с новостями, что некий М. все-таки уехал в «уголовку», и что уже весь завод знает про эту историю и угрюмо ждет развязки. Многодневный похмельный синдром, временно успокоенный обеденным приемом, снова начинал говорить о себе. Договорились опять-таки зайти после работы к Абреку за дешевым спиртом.
Так бы, наверное, и дальше тянулась наша беспросветная заводская жизнь если бы в самом конце смены нас оглушила новость, которая потрясла все предприятие. Надежный источник информации из конторы сообщил, что завод наш продают, со всей территорией, складами и оставшимся оборудованием московской фирме. Самого Директора снимают и на его место ставят другого, чем теперь будет заниматься наше предприятие никто не знает, но вроде как хотят вложиться большими деньгами и набрать еще народу. А раз так значит и работы будет много. Новость была очень хорошая, очень хотелось верить, что так оно и будет, что будет работа всегда, а не эти случайные заказы, что зарплата будет вовремя, что ремонт цеха затеют. Ведь не может же это все пропасть так просто, что нужно кому то, пусть не стране, но может городу, может концерну какому.
Перед уходом мастер собрал всю бригаду и сказал, чтобы завтра были все, будет общезаводское собрание, где объявят важные новости, и даже, как будто везут деньги что бы погасить за должность по зарплате. Возбужденно обсуждая эту новость мылись в душе, переодевались в чистое, и похмелье многодневного запоя как-то само исчезло, и тяжелые мысли о возможных неприятностях с этим проклятым алюминием были отодвинуты куда-то далеко. Поход к Абреку за спиртом был отменен, все заторопились домой, к своим. Радостные мысли предательски лезли в голову, ведь не известно еще ничего, может и не будет этого, распродадут все по частям, а хочется уже разряд повысить, давно хотел, и корочки стропальщика где-то завалялись, найти бы…
Потянулись вереницей к проходной, уже стемнело, горели прожектора, отдавали в кабинку у турникета замызганные пропуска с фотографией и табельным номером. В самом вестибюле стоял некий М. был бодр и энергичен, постреливал глазами на рабочих. Был он у следователя, только не солоно хлебавши уехал. Потому как следователь позвонил на пункт приема металлолома, а в связи с участившимися случаями краж у него давно там свой человек работал, и ничего про сданный алюминий тот человек не сообщил, не поступало. Вот только дюралька была, а алюминия не было, да только кого она никчемная заинтересует…