Когда то мы все жили в идеальном мире.
В этом мире за любой проступок мгновенно наступало наказание, любой грех имел свою цену, и расплата не ждала ни секунды.
На улицах было идеально чисто. Люди выбрасывали мусор в урны, потому что иначе пальцы сводило судорогой. , чихнул не прикрыв рот - язык немеет на полдня. Все уступали место, придерживали двери, не толкались, не ругались. Брань — и голос пропадал на час. Грубость — и ты покрывался сыпью на глазах у всех. Попытка присвоить что то чужое - и ты превращался в статую прямо на месте преступления на сутки и не нужно было ни суда ни доказательств, все знали что ты собирался сделать раз торчишь теперь как столб прямо у прилавка магазина. И это работало, много лет уже не было воровства, взяток, не было никаких серьезных преступлений, да что там преступлений, никто не нарушал правила поведения даже когда никто не видел!!!
Кроме мгновенной кары было еще кое-что: вечная жизнь.
Люди всегда оставались молодыми, даже если им двести лет. Не было морщин. Не было болезней. К врачам обращались только для помощи при рождении ребенка, советов по здоровому питанию и физической культуре . Самая старая женщина в моём квартале - бабушка Света, ее так звали потому что никто не помнил времени когда ее не было. Она выглядела на двадцать восемь и каждое утро пробегала пять километров.
Люди добросовестно работали. Учёные разгадывали тайны вселенной. Художники писали картины тысячу лет. Плотники делали стулья, которые переживут цивилизации. Каждый мог выбрать дело по душе. Время никуда не торопило. Ты мог учить языки триста лет и стать полиглотом. Ты мог любить и не бояться потерять — и никуда не спешить, потому что у тебя впереди вечность.
Люди не умирали. Вообще. Никто никогда. Тело не старело, не болело, не изнашивалось. Наказание витало в воздухе, как запах озона перед грозой, но оно не пугало — оно дисциплинровало. Это жестоко? Нет. Это честно. И люди приняли эту честность.
И мне повезло жить в этом мире.
Я был как все, учился, работал. Но была во мне одна странность: я постоянно совершал мелкие проступки. Я постоянно пытался обмануть систему. Мог плюнуть на асфальт, толкнуть в очереди, перейти на красный. Расплата была мгновенной — судорога, онемение, сыпь, головная боль. Я терпел и снова делал. Не потому, что был злым. Я искал ошибку в системе.
Так было, пока я не сгорел.
Как я сгорел
Когда мне исполнилось двадцать семь мне прислали белый конверт. «Вы приглашены на Осенний костёр». Такие праздники бывали часто. Все ходили. Прыгали через огонь, веселились, пили вино.
Но этот праздник был особенным. Я тогда не знал, но белые конверты получили все, кто должен был исчезнуть. Кто совершил достаточно проступков что бы этот праздник стал последним.
В тот вечер мы стояли вокруг огромного костра — человек тридцать. Пламя разгорелось до неба, все попятились. Огонь поднялся еще выше. Кто-то крикнул «Отойдите!».
И тут я почувствовал знакомое — то, что всегда чувствовал перед проступком. Лёгкий укол в груди. Шёпот: «А слабо? А что будет, если?» Какое наказание будет если я пробегу сквозь огонь на другую сторону? Ведь я бессмертный.
Я сделал шаг вперёд. И побежал. Просто еще раз проверить на что способна система.
Я влетел в пламя, и в ту же секунду одежда вспыхнула, волосы зашипели, кожа лопнулась. Я упал на угли.
Я горел. И в этой боли, когда сознание уже отслаивалось, я вспомнил.
Девушка. Сирень у фонтана. Та, которую я любил. Я вспомнил, как она исчезла — прямо у меня на глазах. Стала прозрачной и растаяла. Я вспомнил её лицо. Её имя. Её запах — хлеб и мята. И как я на следующий день проснулся и не помнил ничего. Даже не знал, что потерял.
А теперь горя в огне — вспомнил.
Я вспомнил что иногда люди пропадают , иногда — очень редко — люди пропадают. Бесследно. Просто становятся прозрачными, как утренний туман, и растворяются в воздухе.
Но никто об этом не знает. Потому что в тот же миг из памяти каждого, кто был с ними знаком, вычищается всё. Фотографии, привычки, имена, лица. Ты просто не помнишь, что у тебя был друг, брат, любимая. Реальность перекраивается заново, гладкая, как свежевыпавший снег. Ты даже не чувствуешь грусти —невозможно грустить по тому чего никогда не было.
Есть только присказка для маленьких детей: «Если будешь слишком много грешить — пропадёшь, и все о тебе забудут». Но в нее никто не верит и не помнит откуда она взялась, никто не знает ни одного реального случая.
Я сгорел, осталась только душа, они не сразу забрали ее. Это был первый случай когда в момент исчезновения душа вспомнила, огонь вернул память.
Огромный зал, где вместо окон — экраны, на каждом — чья-то жизнь в реальном времени. За столами сидят они с усталыми лицами и попивают нектар из пластиковых стаканчиков. Они не поют «аллилуйя». Они сверяют отчёты.
И я узнал куда уходят исчезнувшие.
Хранилище
Те, кто исчезает, не уходят в никуда. Их души попадают в Хранилище — огромный зал, где они засыпают вечным сном . И их сны, их тихая, ровная энергия питают жизнь всех остальных , тех кто остался, Именно благодаря этим душам люди не стареют, не болеют, живут вечно. Хранилище это батарея, а исчезнувшие — топливо.
Но никто из живых об этом не знает. Потому что вместе с человеком исчезает память о нём. Ты не помнишь ни друга, ни брата, ни любимую, которые стали источником твоей жизни. Ты даже не подозреваешь, сколько стоит твоя вечная жизнь .
Система идеальна. Она крадёт не только тело — она крадёт знание о потере и превращает украденное в энергию для вечности.
Когда костёр догорел, я стал пеплом. Но душа моя, пропитанная дымом и памятью, не ушла в Хранилище, как положено. Она оказалась непригодная, бракованная. Испорченная воспоминаниями которые разбудил огонь в момент исчезновения. Слишком много боли, слишком много любви ожило в ней, система не смогла переработать это в чистую энергию, такая энергия не нужна была тем кто остался.
Меня никто не искал. Все кто остался тут же забыли что я существовал. Все кто были на празднике исчезли.
— Ты бракованный, — сказал Хранитель. — Твоя душа помнит то, что не должна помнить. Сиди в углу и не мешай.
Я сидел в углу триста лет. Не мог читать — пальцы не переворачивали страницы. Не мог говорить — голос звучал только как шорох бумаги, меня слышали только они. Они привыкли ко мне. Иногда разговаривали со мной, иногда не замечали. Я был абсолютно безопасен, ненужная душа, которая не может быть источником вечной жизни.
Мне оставалось только смотреть.
И однажды я заметил настройку времени возмездия. Она висела на главном кубе в центре зала: 0.0000000000000000000 — миллиарды нолей. Абсолютный ноль задержки. Идеальная мгновенность.
Но я подумал: за всеми этими нолями где-то должна быть единица. Не может быть, чтобы их было бесконечное количество . Я решил проверить. В моём заточении дел особых не было.
И еще был кот. Чёрный, с порванным ухом. Он меня видел и слышал мои мысли. Шипел сначала, а потом привык. Ложился рядом и мурлыкал. Не знаю как он оказался в Хранилище, возможно был побочным продуктом какого то эксперимента .
Я понял: кот может то, чего не могу я.
Сто лет я учил его прятаться и ждать удобного момента.
Ещё сто лет — проскальзывать моментально как тень в любую дверь.
Ещё сто лет - нажимать лапой на виртуальную клавишу.
В день, когда всё случилось, я так переживал что чуть все не испортил. Кот чувствовал и тоже нервничал. Но он не подвел. Никто не смотрел. Кот черной тенью шмыгнул в комнату. Прыгнул на пульт. Ударил лапой по клавише. Один нолик исчез. Где то там должна быть единица. Система сдвинулась на одну сто миллиардную долю секунды.
А я смотрел на экраны и ждал.
Сначала ничего.
Потом на экране, в квадрате номер семьсот три, произошло то, чего не случалось никогда.
Женщина в синем платке прошла по газону и застыла, ожидая судороги. Наказание не приходило. Зато схватился за ногу пацан переходивший дорогу на зеленый сигнал светофора. Они замерли.
А в это время в другом квадрате рядом на скамейке сидела баба Света. Наказание, предназначенное мужчине за масляный взгляд — балясина, оторвавшаяся с балкона, должна была ощутимо ударить ловеласа в ребро, но пролетела мимо. Мужчина свернул за угол. Балясина досталась бабе Свете.
Люди сбежались. Они смотрели на тело. Впервые за тысячи лет они видели мёртвое тело. Они не понимали что произошло. Первый очнулся мальчишка который все еще прыгал на одной ноге.
- Охмуреть! Она умерла, сказал он Наказания не было. Он выругался еще раз. Опять ничего.
Девушка в жёлтом берете разжала пальцы над газоном и уронила обертку от конфеты. Руку не свело. Парень в кожаной куртке шагнул в очередь мимо женщины с коляской. Ничего. Школьник щипнул одноклассницу , наказания не было . Мужчина перешёл на красный и показал неприличный жест водителям - никакого возмездия. В хлебном магазине двое мужчин вцепились друг другу в воротники. Молодой человек просто взял с лотка яблоко и ушёл. Они все поняли, система дала сбой.
Добрых дел было всё ещё много. Люди по инерции помогали, уступали место, поднимали упавшее. Но число желающих попробовать жить без наказаний становилось все больше.
А тем временем наверху началась паника.
- Задержка, - прошептал техник - одна сто миллиардная доля секунды. Кто-то сдвинул время возмездия.
- Баба Света умерла! Этот удар был не для нее, она не должна была умереть.
Заместитель главного, орал:
— Отключай!
— Если отключить, — возразил главный— Хранилище откроется. Души выйдут из коконов. Их тела давно истлели — они станут призраками. А без их энергии люди потеряют вечную жизнь. Начнут стареть, болеть, умирать. И они вспомнят, всех кого потеряли
— Но если не отключить, — ответил техник, — наказания продолжат запаздывать. Люди будут гибнуть случайно. Мир рухнет в хаос.
— Подождите, — сказал я, выходя вперёд. - Не торопитесь, на кону весь мир. Нужно все продумать.
— Ты? Бракованный?
— Я. Потому что я знаю людей, я один из них.
Я тянул время. Каждая секунда отсрочки делала запуск системы все менее возможным
— Сутки, ищем решение, рассчитываем оптимальное время возврата— сказал главный.
Красная кнопка
Сутки прошли. Бардак не утихал, но и не превращался в ад. Люди дрались и мирились, плевали и подбирали мусор. Не было паники, была растерянность и страх. Порядок рухнул, никто не понимал что делать, улицы опустели, но и дома было страшно. Наказание могло найти тебя в любой момент и ты не понимал за что. Момент удовольствия за безнаказанность прошел, пришло время вопросов: а что дальше?
Главный сжал челюсти.
— Восстанавливаем старую систему.
- Нет , покачал головой техник, мы сотни лет ждали подходящую точку входа, и по расчетам следующая только через 134 сотни лет. Мы не можем запустить систему сейчас. Мы можем только гадать кто это сделал и ждать.
— Это кот сдвинул таймер. Я учил его триста лет. Чтобы все вспомнили тех, кого потеряли. - сказал я
— Ты понимаешь, что натворил? Если мы отключим систему, Хранилище опустеет. Исчезнувшие станут призраками. А живые лишатся вечной жизни. Они начнут стареть и умирать по-настоящему. Система наказаний исчезнет. Зло затопит мир.
— Понимаю. Остановите систему. Пусть память вернётся. Пусть души выйдут на свободу. Пусть их вспомнят.
— Мир рухнет.
— Мир выживет. Они сильные. Они тысячи лет жили по правилам Они научатся быть справедливыми. Без наказаний. Пусть они узнают какой ценой они получили бессмертие. Пусть сами решают какими им быть.
Главный молчал. Потом кивнул. И вышел из зала.
Техник нажал кнопку.
Конец вечной жизни
Система остановилась. Хранилище распахнулось. Души хлынули наружу — миллиарды прозрачных теней, с лицами, которые никто не помнил, но которые все вдруг узнали.
На Земле люди падали на колени. Им возвращалась память — вся сразу, как ударом под дых. Они вспоминали матерей, исчезнувших сто лет назад. Детей, растворившихся в воздухе. Они даже не знали, что потеряли их, — а теперь знали. И плакали. И обнимали призраков, которые не могли ответить на объятия..
А я вдруг увидел её. Девушка с запахом хлеба и мяты стояла передо мной — прозрачная, улыбающаяся.
— Ты вспомнил, — сказала она.
— Я не должен был забывать. Система заставила. А огонь вернул.
— Теперь все вспомнят. Это больно.
— Зато честно
Она протянула руку.
— Пойдём, — сказала она.
— Посмотрим, как они учатся жить заново.
Теперь каждую осень люди жгут костры. Они помнят с чего все началось. И никто не исчезает.
Смертность вернулась. Люди стареют, болеют, умирают. Но зато теперь никто не забывает тех, кто ушёл. Призраки гуляют по улицам, и говорят что кто то их видит и даже может с ними общаться.
Говорят, иногда по ночам в небесной канцелярии загорается свет. Говорят там ждут время нового запуска. Но оно всё время отодвигается, наверное кот приходит и играет с кнопками.
Говорят что они ждут что мы не справимся и попросим опять навести у нас порядок. Но мы пока держимся, на тонкой ниточке держим наш хрупкий мир. И все еще учимся им управлять.
А я брожу по городу с той, кого вернул из забвения. Мы не можем обняться, но мы вместе. И это больше, чем вечная жизнь.