Вот только проблеваться сейчас не хватает. Чертов автобус трясется по дороге, дергается на остановках, рычит и противно воняет соляркой. На каждом повороте к горлу подкатывает тошнота. Чем дальше, тем сложнее сдерживаться.
Прилипнув к поручню, моей единственной опоре внутри этой адской машины, я представляю, чем это может обернуться. Горечь во рту, жжение в носу и горле. И как содержимое желудка заливает сидящих рядом старушек.
Те подозрительно косятся в мою сторону. То ли перегар мой в девять утра не по нраву, то ли чувствуют надвигающуюся беду.
Хочется отвернуться, но не могу: со всех сторон зажали пассажиры. Продолжаю нависать над несчастными бомбой замедленного действия. Радиус поражения в замкнутом пространстве, набитом людьми, может стать ошеломляющим.
Выйти тоже нельзя, я и так опаздываю. Должен был встретить Машу еще сорок минут назад. Думаю, как покажусь ей таким: помятым, небритым, после вчерашнего. Становится ещё хуже. Она ненавидит, когда у меня щетина. Ещё больше — когда я пью.
Если учитывать, что пью я сейчас на постоянной основе, в последнее время у нас не ладится.
— Ты бухаешь каждый день, Вадим! Как сам не понимаешь, что тебе нужна помощь? — заявила она однажды и протянула визитку. — У друга моего отца частная клиника. Там помогают таким… как ты.
Помню, как вспылил в тот момент. Каждый, не каждый… Кто их считает, дни эти? Да и пара пива вечерком, расслабиться, никому не вредит. Деньги в дом приношу исправно, от неё не ныкаю. В ласке, опять же, не отказываю. Чёрт их пойми, что нужно этим бабам.
Она до сих пор уверена, что из универа меня попёрли из-за попоек. Конечно, блин! Совсем не потому, что скучные лекторы впаривают скучный материал, в котором без бутылки не разберешься. И без универа неплохо устроился.
Когда мы мирились, визитку я всё-таки положил в кошелек, для вида.
Водитель слишком резко бьет по тормозам, и на меня налетает огромная тетка, буквально впечатывает в остальных пассажиров. Ох, женщина, ты даже не представляешь, что сейчас будет!
Но, слава Дионису, желудок никак не реагирует на столкновение. Зато боль в спине снова растекается по пояснице. Тело продолжает ломить. Сказывается ночь, проведённая на жесткой лавке во дворе.
Кстати, было бы неплохо выяснить, как я на ней оказался. В попытке отвлечься от качки, прикрываю глаза и начинаю вспоминать.
***
Помню, что спать ложился в своей квартире. Но обо всём по порядку.
Мы отмечали… да не важно, что отмечали. Разве не могут университетские товарищи собраться вот так просто и выпить?
Я выставлял бутылки на стол. Внушительный, стоит отметить, арсенал. На вопрос, зачем столько, лишь ухмыльнулся. Глупцы, за встречу же!
Пока Лёха нарезал закуску, Кира готовил кальян. Вчера я был на разливе, впрочем, как и всегда. Пользуясь своим положением, бахнул первую, не дожидаясь остальных. Начало хорошему настроению положено.
Было весело. Мы рассказывали свои истории, коих за последние годы скопилось немало, перебивая друг друга, кричали и смеялись до хрипоты. Играла музыка. Бутылки пустели. Квартира пропахла ароматным паром кальяна.
Лёха, на пьяную голову, выронил из щипцов раскалённый уголёк, которым собирался прикурить. Тот упал в густой ворс ковра. Дорогого, персидского. Батя привез из-за бугра во времена дефицита.
Испугавшись, мой находчивый друг схватил черный кругляшок рукой. И отбросил его в сторону спустя секунду, завывая от боли.
Лёха извинялся, клялся и заверял, что на ковре ничего не видно. Я тупо пялился на прожженную до пола дыру. Уголёк плавил натуральную кожу кресла.
— А давай баб каких нарулим? — поступило предложение. — Вадик, ты как?
Я пожал плечами. Самому нельзя, с Машкой мы уже давно. А пацаны бобылями ходят. Мне не жалко.
Сказано — сделано. Девочки «нарулились» моментально, благо в интернете этого добра полно. Двое согласились приехать сами. Договорились встречать у станции метро.
Уже на месте, глядя на две фигуры издалека, мы заподозрили неладное.
— Да они же жирные! — Воскликнул Кира. Даже залитый алкоголем взгляд его не подводил.
— Еще не поздно повернуть. Нас не заметили. — предложил я.
— Эй, девчонки! Мы здесь! Идите к нам! — Заорал Лёха и заржал, не обращая внимания на попытки Кирилла зажать ему рот.
— Идиот. — Я схватился за голову.
Давать заднюю было поздно.
Дома оказалось, что в интернете врут не только про внешность, но и про возраст. Женщины с удовольствием опустошали стол, попутно внимая нашим байкам. Гоготали так, что перекрывали звук музыки. А ещё вдвоём пили за троих.
Влив в себя ещё пару стаканчиков, парни подобрели. Бутылки пустели, играла музыка, дымил кальян. Было весело.
Наши гостьи изрядно захмелели. Стали поглядывать голодными глазами в сторону Киры. Тот затравленно озирался, вжимаясь в спинку пропаленного кресла.
— Ты такой веселый! — одна из хищниц перевела взгляд на меня и по-свойски похлопала по плечу. Я скривился от боли, пытаясь выдавить улыбку.
Да уж. Красноречие и остроумие в такие моменты — моя стезя. Чего не скажешь, когда я трезв. Бывает, на работе с людьми так наобщаешься, что за её пределами и слова из себя выдавить не можешь. Не хочется. Но после первого бокала всё меняется.
— Мне отойти надо — она почему-то подмигнула, и начала вставать.
Задетая тарелка сделала три оборота в воздухе, и разлетелась осколками по ламинату.
— Упс! Это не я, это грудь! — женщина хихикнула. Действительно, такой грудью можно не только тарелки бить. Объёма хватит, чтобы половину хаты разнести.
— Мальчики, у нас закуска кончилась. Есть что ещё покушОть? — спросила её подруга, и, облизнув пухлые, блестящие от жирной колбасы губы, состроила глазки Кире.
Парень сделал вид, что не замечает, и без очереди опрокинул стакан. Лёха прыснул в кулак.
— Пельмени есть в холодильнике. — вспомнил я.
— Обожаю жареные пельмени! — Ночная Жрица радостно захлопала в ладоши и смачно икнула.
Лёха курил в окно на кухне, слегка покачиваясь, и, для надёжности, опираясь на подоконник. Я стоял рядом и жарил пельмени. Как заправский шеф-повар, на большом огне, с сигаретой в зубах, временами подкидывая их на сковородке, держа ручку одной рукой. Почему-то, с каждым моим финтом, пельмешек становилось меньше.
— Вот скажи мне, Вадимка. — другу было всё сложнее связывать слова в предложения. — Что. Что мы… сейчас делаем?
— Жарим пельмени.
— Во-о-о-от! — глубокомысленно протянул тот и замолчал.
— Что «вот»?
— Да я к тому, что мы в три часа ночи жарим пельмени незнакомым толстым бабам — Лёха икнул, на миг сбился с мысли, но продолжил, уже шёпотом, — …незнакомым сорокалетним бабам.
— Им слегка за тридцать, вряд ли больше. — Флегматично заметил я.
— Да не важно! — мой пьяный собеседник взмахнул рукой, и этот нехитрый жест чуть было не лишил его равновесия. — Не важно это. Пить нам надо меньше, я вот к чему веду.
Пельмешки весело шкварчали на сковородке, несмотря на мои усилия, подгорая с одной стороны и не прожариваясь с другой. Сигаретный пепел летел в раскалённое масло.
— Не знаю, Лёха. Мне кажется, дело не в этом. Всякой дичи на трезвую голову творят не меньше, чем на пьяную. Если в башне у тебя херня, то что ты квась, что трезвенником будь, один чёрт. Дурак — он и есть дурак.
— А здоровье?
— А вот здоровье да. С этим согласен. Для здоровья плохо. — подумав, я всё же добавил, — Так же плохо, как постоянный стресс, недосып, жизнь от зарплаты до зарплаты…
Лёха не стал дожидаться окончания моих нелепых философствований и, зажимая рот, бросился в сторону туалета. Я выплюнул пустой окурок. Пельмени были в меру готовыми и в меру сгоревшими.
Вот только есть их было уже некому. Пока Лёха громко вызывал кого-то перед унитазом, остальные спали. Любительница жареных пельменей не дождалась, похрапывая прямо за столом, пухлыми щеками завалившись в остатки салата. Её подруга, грудью бьющая посуду, в обнимку с Кирой сопели на диване. Огромная ляжка, закинутая на парня, в толщину казалось чуть ли не больше его самого. У меня даже появилось беспокойство за способность товарища дышать в таком нелегком положении.
Я ещё раз взглянул на тарелку с пельменями в своих руках и вздохнул. Есть не хотелось.
Читать далее (Бесплатно и без подписки) >>
