Галина стояла у плиты и помешивала борщ, когда Борис вошёл на кухню с какими-то бумагами в руках. Он положил их на стол так, будто делал одолжение.
– Распишись здесь, – сказал он без приветствия.
Галина обернулась, вытерла руки о фартук. За окном моросил дождь, серый и занудный, как этот октябрьский вечер. Тридцать пять лет они прожили вместе. Тридцать пять лет она готовила ему этот борщ по четвергам, потому что он любил.
– Что это? – спросила она, подходя к столу.
– Соглашение. О разделе имущества.
Галина взяла бумаги. Буквы прыгали перед глазами. Она медленно опустилась на стул.
– Боря, это какая-то шутка?
Он стоял у окна, заложив руки за спину. Не смотрел на неё. Раньше Галина думала, что если это случится, то будет скандал, слёзы, битая посуда. Но сейчас в кухне стояла какая-то странная тишина. Даже борщ перестал булькать.
– Никакая не шутка, – ответил Борис ровным голосом. – Я ухожу. К Вике. Мы хотим пожить для себя, пока не поздно.
– Вика? – переспросила Галина. – Это та девочка из вашего отдела? Ей же лет тридцать.
– Тридцать два. И она не девочка, а женщина.
Галина посмотрела на мужа. Он похудел за последние месяцы, купил новые рубашки, начал пользоваться одеколоном. Она заметила это ещё летом, но подумала, что он просто решил следить за собой. А оказалось.
– Боря, подожди. Давай поговорим спокойно. Может, это просто кризис? Бывает у всех. Мы можем съездить куда-нибудь, вспомнить...
– Вспомнить что? – он повернулся к ней, и Галина увидела в его глазах что-то новое. Раздражение. Усталость. – Как ты пилила меня все эти годы? Как жаловалась, что я мало зарабатываю? Как сравнивала с Петровичем из соседнего подъезда, у которого машина больше?
– Я никогда...
– Всегда. Ты всегда была недовольна. А Вика... она другая. Она смотрит на меня с восхищением. Она хочет просто быть рядом, а не требовать, требовать, требовать.
Галина встала. Подошла к плите, выключила конфорку. Борщ больше никому не нужен сегодня. Странное спокойствие разливалось внутри. Вместо паники пришло какое-то ясное понимание.
– И что ты предлагаешь? – спросила она.
– Всё честно. Ты подписываешь соглашение. Квартира остаётся мне, я плачу тебе компенсацию. Сто тысяч. Можешь снять комнату где-нибудь.
– Сто тысяч? – Галина усмехнулась. – За трёхкомнатную квартиру в центре?
– Квартиру покупал я. На мои деньги.
– Мы покупали, – поправила Галина. – Вместе. Или ты забыл, как я на двух работах вкалывала, когда Лёшка маленький был? Кто, по-твоему, половину денег собирал на первоначальный взнос?
Борис поморщился.
– Ты тогда в парикмахерской стригла. Копейки приносила.
– Эти копейки позволили нам не влезть в долги по уши.
Он махнул рукой, отворачиваясь.
– Спорь не спорь, а квартира оформлена на меня. Так что или подписывай, или через суд. Только там ты вообще ничего не получишь. Я справки принесу, что ты не работала последние десять лет.
– Я не работала, потому что ухаживала за твоей матерью, – Галина почувствовала, как голос дрожит. – Три года. Пока она лежачая была. Ты хоть раз памперс ей поменял?
– Это моя мать. Твой долг был.
Галина села обратно. Посмотрела на бумаги. Буквы складывались в издевательские фразы. Сто тысяч рублей. Съезжает из квартиры в десятидневный срок. Отказывается от претензий.
– Распиши, и разойдёмся по-хорошему, – Борис достал ручку, положил рядом. – Вика меня ждёт. У неё родители квартиру дали, мы туда переедем. А здесь Лёшке оставлю. Пусть живёт, он всё равно скоро женится.
– Алексей в Москве работает, – напомнила Галина. – Ему эта квартира не нужна.
– Тогда продам. Мне деньги на новую жизнь нужны.
Он говорил это так просто, будто речь шла о старом диване. Выбросить и купить новый. Галина смотрела на мужа и не узнавала его. Вот он стоит у её холодильника, на котором висят магнитики с их совместных поездок. Вот на стене фотография, где они молодые, счастливые, целуются на фоне Чёрного моря. Неужели тот человек и этот – один и тот же?
– Ты теперь мне никто, – сказал Борис, глядя в окно. – Понимаешь? Просто никто. Прожитые годы не делают людей родными. Ты была удобной. Готовила, стирала, молчала. А теперь мне нужна женщина, с которой я могу разговаривать. Которая меня понимает.
Галина встала. Подошла к ящику комода, достала оттуда папку. Борис проводил её взглядом, недоуменно.
– Что это? – спросил он.
– А это, Боренька, документы на квартиру.
Она раскрыла папку, положила перед ним свидетельство о собственности. Он взял его, прочитал. Побледнел.
– Как... откуда?
– Помнишь, когда мы квартиру покупали, риелтор сказала, что лучше оформить на того, у кого кредитная история чище? – Галина говорила спокойно, почти ласково. – У тебя тогда были задолженности по старому кредиту. А у меня чистая история. Ты сказал: всё равно, мы же семья, какая разница.
– Но потом... потом же я...
– Потом ничего. Квартира как была на мне, так и осталась. И даже когда ты хотел переоформить, я сказала: зачем лишние траты? Мы же доверяем друг другу.
Борис опустился на стул. Бумаги выпали из его рук.
– Ты... ты специально?
– Нет, – Галина покачала головой. – Тогда специально не было. Но когда ты год назад начал задерживаться на работе, покупать новые рубашки и отдалённо смотреть на меня, я сделала кое-какие выводы. И на всякий случай проконсультировалась с юристом.
Она достала ещё один документ.
– Вот это выписка из банка. Видишь эти переводы? Каждый месяц я откладывала. Понемногу. С той пенсии, что получала за уход за твоей матерью. С подработок – я репетитором занималась по английскому, пока ты на работе был. За два года набралось прилично.
Борис молчал. Галина видела, как он пытается переварить информацию.
– Так что твоё соглашение, – она взяла его бумаги и аккуратно порвала пополам, – можешь выбросить. Это моя квартира. И если кому-то съезжать, то тебе.
– Галя...
– И вот что я тебе скажу, – продолжала она, и голос звучал твёрдо. – Собирай вещи. У тебя три дня. Я не хочу никаких скандалов, не хочу судов. Просто забирай своё и уходи к своей Вике. К той, которая тебя понимает.
– Но куда я... у меня нет...
– А мне какое дело? – Галина посмотрела на него. – Ты же сам сказал. Я тебе теперь никто.
Она вернулась к плите. Включила газ под чайником. Руки дрожали совсем немного. Борис сидел за столом, уставившись в одну точку.
– Это всё Ленка тебя научила, – пробормотал он. – Твоя подруга. Она всегда меня ненавидела.
– Лена единственная, кто говорил мне правду. Когда все вокруг советовали терпеть, молчать, сохранять семью любой ценой, она говорила: цени себя.
Борис встал. Прошёлся по кухне.
– Хорошо. Допустим, квартира твоя. Но ты же не выгонишь меня просто так? У нас тридцать пять лет вместе!
– У меня тридцать пять лет вместе. А у тебя, судя по всему, уже другие планы.
– Галь, я погорячился. Правда. Может, мы ещё подумаем...
– Нет, – она налила кипяток в чашку, опустила пакетик чая. – Мы уже всё продумали. Вернее, ты продумал. Когда нёс мне документы на подпись.
Борис схватил куртку с вешалки.
– Ты об этом пожалеешь, – бросил он. – Кому ты нужна в твои годы? Одна останешься.
– Может быть, – Галина пожала плечами. – Зато с квартирой.
Дверь хлопнула. Она осталась одна на кухне. Села за стол, сделала глоток чая. Слишком горячий. Обжёг губы. Где-то внутри всё сжималось, но плакать не хотелось. Наверное, слёзы кончились за те ночи, когда она лежала одна, а Борис говорил по телефону на балконе вполголоса.
Зазвонил телефон. Лена.
– Ну что? – спросила подруга без предисловий.
– Он принёс бумаги.
– И?
– И узнал про квартиру.
– Ой, мамочки. Как он?
– Как подстреленный. Ушёл к своей Вике.
Лена присвистнула.
– Ну ты даёшь. А я боялась, что ты разнюнишься, подпишешь всё, что он принесёт.
– Я тоже боялась, – призналась Галина. – До последнего не была уверена, что смогу. Но когда он сказал "ты теперь мне никто"... что-то оборвалось.
– Правильно. Приезжай ко мне, чайку попьём. Или лучше вина. Такое дело обмыть надо.
Галина посмотрела на борщ в кастрюле. Завтра надо будет вылить. Борис не любит разогретое.
А потом подумала: какая разница, что Борис любит или не любит?
Через два дня Борис пришёл с двумя сумками. Собирал вещи молча, обходил Галину стороной. Она сидела в зале, делала вид, что читает книгу. На самом деле смотрела на одну и ту же страницу.
– Я забрал свои костюмы и бумаги, – сказал он из прихожей. – Остальное потом приеду заберу.
– Хорошо.
Повисла пауза.
– Алёшке ты звонила? – спросил он.
– Звонила. Сказала, что разводимся.
– И что он?
– Сказал, что удивлён, что мы так долго продержались.
Борис поморщился. Галина отложила книгу.
– Он взрослый мужчина, Боря. У него своя жизнь. Выберет, с кем общаться.
– Ты его настроишь против меня.
– Не буду. Зачем мне это? Он сам разберётся.
Борис постоял ещё немного, потом открыл дверь.
– Если передумаешь... – начал он.
– Не передумаю.
Дверь закрылась. Галина подошла к окну, посмотрела вниз. Борис вышел из подъезда, сел в такси. Машина уехала. Всё. Тридцать пять лет жизни поместились в две сумки.
Она вернулась в зал. Сняла со стены фотографию, где они молодые. Убрала в шкаф. Потом прошлась по квартире, собирая всё, что напоминало о Борисе. Одеколон в ванной. Тапочки у кровати. Кружка с надписью "Лучшему мужу".
К вечеру квартира выглядела по-другому. Пустой. Но как-то светлее.
Галина достала телефон, набрала Лене.
– Слушай, а давай в следующем месяце махнём куда-нибудь? – предложила она. – Я же теперь свободна.
– Давай! – обрадовалась подруга. – В Турцию? Или в Абхазию?
– Куда угодно. Только подальше отсюда.
Прошло полгода. Галина шла по улице с пакетами продуктов, когда увидела Бориса. Он сидел на лавочке у магазина, курил. Постарел. Или просто она раньше не замечала, какой он усталый.
– Галя, – окликнул он.
Она остановилась.
– Привет.
– Как дела? – спросил он неловко.
– Нормально. Работаю. В той же парикмахерской, кстати. Хозяйка попросила вернуться.
– Это хорошо.
Они помолчали. Борис затушил сигарету.
– А у меня... – начал он. – В общем, с Викой мы разошлись.
– Понятно.
– Она оказалась не той, за кого себя выдавала. Всё время требовала денег. Хотела, чтобы я ей машину купил, шубу. А когда я сказал, что не могу, устроила скандал. Сказала, что зачем ей старик без денег.
Галина кивнула. Ей было немного жаль его. Совсем немного.
– Ты знаешь, я тут подумал, – Борис посмотрел на неё. – Может, мы ещё попробуем? Ну, начнём заново. Я понял свою ошибку.
– Нет, Боря.
– Почему? Мы же столько лет вместе...
– Ты сам сказал. Прожитые годы не делают людей родными.
Он сжал губы.
– Я погорячился тогда.
– Может быть. Но я подумала, и знаешь что? Ты был прав. Я и правда пилила тебя. Сравнивала с другими. Была недовольна. Потому что сама была недовольна собой.
Галина поставила пакеты на лавочку.
– Сейчас я живу одна. Делаю что хочу. Смотрю фильмы до утра. Ем мороженое на завтрак. Записалась на курсы испанского. А в августе еду в Испанию. Одна. И знаешь что? Мне хорошо.
– Но ведь скучно же...
– Нет. Совсем нет.
Борис опустил голову.
– Значит, всё?
– Всё.
Галина взяла пакеты. Борис вдруг спросил:
– А квартиру... не продашь случайно? Я бы мог купить. В рассрочку. Очень нужно жильё.
Она посмотрела на него. Вот оно. Вот что его действительно волнует.
– Нет. Не продам.
– Но тебе же большая не нужна! Ты одна живёшь!
– Именно поэтому и нужна. Чтобы никто не мешал.
Она пошла дальше. Борис окликнул её:
– Галя, подожди!
Она обернулась.
– Я тогда был дураком. Настоящим дураком. Прости меня.
– Я уже простила, – сказала Галина. – Себя. За то, что терпела так долго.
Она развернулась и пошла домой. К своей квартире. К своей новой жизни. К себе.
Дома Галина поставила чайник, достала из холодильника торт. Купила себе целый, большой. Просто потому что захотелось.
Зазвонил телефон. Алексей.
– Мам, привет! Как ты?
– Хорошо, сынок. Что-то случилось?
– Да нет. Просто хотел услышать твой голос. Ты как, не грустишь?
– Нет. Знаешь, я даже рада, что так всё вышло.
– Я тоже, – признался Алексей. – Мам, ты ведь понимаешь, что я тебя люблю? Что бы ни было.
– Понимаю, солнышко.
– Отец мне звонил. Просил поговорить с тобой. Сказал, что хочет вернуться.
– И что ты ответил?
– Что это твоё решение. И что я на твоей стороне.
Галина улыбнулась.
– Спасибо.
Они ещё поговорили о том, о сём. Алексей рассказал про работу, про свою девушку Свету. Попрощались.
Галина села у окна с чаем и тортом. За окном начинался вечер. Где-то там Борис жалел о своём выборе. Где-то Вика искала нового спонсора. Где-то другие женщины терпели, молчали, боялись остаться одни.
А она сидела в своей квартире. Пила чай. Планировала поездку в Испанию. И была счастлива.
Потому что поняла главное: оставаться одной лучше, чем быть с тем, кто считает тебя никем.