Сева бледный, как мел, сжал руки в кулаки и метался взглядом от одного члена стаи к другому, потом сел. Но, видимо, тревога так сжигала его, что он опять вскочил, но Полковник опять усадил его рядом. Сева одним глотком осушил стакан чая, посчитал до десяти, справившись с волнением, заговорил:
– Послушайте, я умею предчувствовать нечто! Э-э… Не знаю, как это назвать. Перед гибелью института, мне было плохо. Очень плохо, меня знобило и ломало. Я знал, что мы всей семьёй должны быть вместе и тогда ничего плохого не случится. Сказал родителям, что нам нельзя расставаться в этот день, а отец только посмеялся. Просил, чтобы они остались дома, взяли больничный. Отец не поверил мне, сказал, что все предчувствия – это глупость и предрассудки.
– Может это просто совпадение? – Болюс переглянулся с Папазолом.
– Нет, не совпадение! Я, как увидел лоис, то сказал пацанам, что вы это – наша свобода. Верьте мне! – Сева заскулил по-собачьи от волнения.
– Севостьян! – рявкнул Полковник. – Мы тебе верим!
– Расскажи, как почувствовал? – Ксенофонт сел на соседний стул и обнял парня за плечи. – У тебя редкий дар. В моём роду тоже были слушающие удачу.
Мальчишки восхищённо зашептались, а Сева, волнуясь, сипел:
– Это трудно объяснить, – Сева говорил, периодически останавливаясь и подбирая слова, чтобы выразить всё очень точно. – Когда что-то должно случиться, у меня начинается озноб. Когда в Центр поступили сведения о Золотом Яйце, меня неделю колбасило, всё чего-то ждал. Я не вру, пацаны подтвердят.
– Он правду говорит, – подтвердил Иннокентий. – Мы его даже валерьянкой поили.
– Нам повезло! – Папазол разволновался. – Юра, ты понял? Он чувствует беду, если сейчас мы расстанемся. Вот что, надо срочно сваливать отсюда, причём всем вместе. Надеюсь, ты не должен отчитываться за каждый шаг?
– Перед кем? – удивился Полковник.
– Вот и ладушки, – Болюс сосредоточенно собирал ножи и вилки.
– Зачем это? – поинтересовался Пух.
– Антенну сделаем, да и голову им заморочим. Пусть помучаются, – Болюс рассовывал столовые приборы по многочисленным карманам. – Народ, оденьтесь, как на выход, но, чтобы не привлекать внимание!
– Не понимаю, зачем тебе вилки? – сердито спросил Глеб, переодеваясь для выхода в город. – Это же не серебро.
Ксен, уже успевший переодеться, хохотнул:
– Умный мужик, а веришь во всякую чушь. Против любого магического воздействия лучше всего – сталь. Под ребро. Иди, наряжайся!
Ник одобрительно хмыкнул и завистливо вздохнул. Оба лоис в модных рубашках и светлых брюках смотрелись, как модели фитнес-клубов.
Леонид шепнул ему:
– Нет! Ей понравились, мы. Мы! Она на них даже не взглянула.
– Да! – счастливо выдохнул Ник и оделся, как и Леонид в привычные джинсы и майку, но они оба, как и парни, связали волосы в короткие хвосты.
Болюс одобрительно покивал им, сам он был в удобных берцах со шнуровкой, тёмных штанах с многочисленными карманами и майке с надписью латинскими буквами: «А нам на вас…». Фил томно улыбнулся и нарядился в дорогой летний костюм. Дон хмыкнул и уподобился Болюсу, однако на майке красовалась другая надпись: «Мы вас всех…».
Пацаны заметались, натягивая лёгкие куртки и засовывая в карманы, флэшки, какие-то чипы, потом цапнули ноутбуки, что-то сотворив с оставленными компами. Они решили остаться в джинсах и кроссовках, но их майки поражали яркостью, на них были изображены какие-то певцы, сильно смахивающие на снежных людей и разные бессмысленные надписи.
Папазол в любимых драных джинсах и в майке с черепашками Ниндзя воззрился на Полковника, пыьавшегося натянуть респектабельный костюм.
– Юра, фи! Переоденься. Ну что ты, право, комплексуешь? Ты же не старик! Не позорь стаю.
Полковник, ругаясь, влез в светлый джинсовый костюм, и все заметили, что он опять помолодел. Папазол подмигнул ему, а Мелетьев прорычал:
– Ребята, ну что вы все на меня так смотрите? Ну, не знаю я, почему молодею! Хорошо хоть седина не исчезла, а то неловко как-то.
– Потому что стал соответствовать возрасту, мальчик, – съехидничал Папазол.
Мальчишки, переглянувшись, захихикали, взрослые члены стаи одобрительно зафыркали, а Глеб спросил:
– Ну, готовы? – все кивнули. – Тогда за руки.
Самарцы не любят старые районы – грязь, удобства на улице. Все радуются новым постройкам и зря. Немногие города в России сохранили такое чудо, как старые дворики.
Дворики в Самаре уникальны, в них есть первобытная строительная простота. Раньше строили, не заботясь о том, как двор выглядит внутри, главное в купеческо-мещанской Самаре – это респектабельность внешняя. Дома окружавшие дворики, часто были облупленными со стороны двора, но это никого не смущало, потому что жители владели двориком, спрятанным от прохожих. Дворики – это целый мир, внутри которого были: гаражи, сараи, детские площадки и даже спрятанные от чужих глаз маленькие жилые деревянные дома с палисадниками и качелями.
Глеб всех перенёс в маленький двор, образованный трёхэтажными домами. Эти дома только на улице показывали, как они хороши. Во дворе всегда можно увидеть суровую правду жизни: старая кирпичная кладка домов, сгнившие ржавые штанги, торчавшие из стен и похожие на седые волосы на лице стареющей кокетки. Выходящие во двор подслеповатые окна выдавали их возраст и неуверенность в завтрашнем дне. Даже то, что раньше было украшением этого двора – старые тополя, были теперь дряхлыми и тихо постанывали от малейшего дуновения ветра. Казалось, что они не падали только потому, что со всех сторон были зажатыми сараями, которые, сменив двери, теперь гордо именовались гаражами.
Члены стаи переглянулись и прошли внутрь двора. Сюда редко заглядывали – это место было надежно загорожено давно забытым строительным мусором, который уже порос космеей, одуванчиком, окопником и вьюнком, неожиданно превратив гору мусора в креативную альпийскую горку. Было тихо и пустынно.
Над одной из дверей, видимо, ведущей в подвал, красовалась гордая надпись золотом на черном фоне: «Молодёжный Клуб Будущего». Папазол остановил всех и подошёл к входу в Клуб.
Внезапно дверь распахнулась, а из дверного проёма выглянул могучий скин, на лице которого был написан ужас. Все застыли.
– Он уже был таким! – здоровенный скин прохрипел, хватаясь за косяк, было видно, что только это и не даёт ему упасть. – Он… Мамой клянусь… Велел дождаться.
– Я знаю, – успокоил его, Папазол.
– Они… Эти… Мать иxy! Караулят, – прошлёпал, запинаясь, пересохшими губами парень.
– Я знаю, – повторил Папазол.
– Боюсь. Даже двинуться боюсь! У них эти… Лапы липкие. Пaдaль! Воняют стиркой. Реально, какой-то содой воняют. Он… Он же мёртвый, но сказал. Реально мёртвый! Секёте? – это было сказано с такой мукой, что молодые лоис содрогнулись.
– Иди к дереву! Спасибо, что дождался, – приказал Папазол.
У скина подворачивались от слабости ноги, но, цепляясь за стенки сараев, он дотащился до дерева, обнял его и, собравшись с силами, прохрипел:
– Они опасны!
– Знаем. Спасибо за предупреждение! – Папазол повернулся ко всем и кивнул Глебу. – Твоя работа. Зови!
Глеб сел на лавочку, сделанную из старых книжных полок и нагретую солнцем, потрогал землю и сообщил:
– Жду!
Дверь с хлопком упала. На улицу, двигая негнущимися ногами, вышел труп Либлиха с разорванным горлом, на котором висели две знакомые одноглазые твари, которые под действием солнца стали шепеляво постанывать.
– Давай! – Папазол протянул руку трупу.
Труп послушно протянул руку, в которой было зажато очередное Золотое Яйцо. Все вздрогнули из-за того, что нервы скина не выдержали, и он без сознания с глухим стуком упал на землю. Пацаны от сочувствия к парню сморщились, любой бы на месте скина уже спятил, а тот как-то смог их дождаться.
Одноглазые застенали и растопырили уши-лопухи. Глеб протянул руку над землёй, и «объекты» попятились.
– Убирайтесь! – приказал он.
Глеб давно понял, что это - сконструированные собаки, и решил, что сможет с ними договориться. Увы! Одноглазые не собирались отступать, они переглянулись и разинули рты, чтобы плюнуть, но Ксен положил руку на ствол ближайшего тополя и предложил:
– Кушайте, ребятки! Молодейте.
Из земли с треском расшвыривая то, что давно перестало быть почвой вырвались корни старых тополей и, вцепившись в одноглазых чудищ. Корни стали скручивать «объекты», а потом затащили под землю.
Мальчишки нервно облизали пересохшие губы, они всё ещё привыкали к реальности магии на Земле.
Папазол поманил пальцем, и крышка от какого-то люка послушно подкатилась к нему. Щелчок пальцами, и она посерела, превратившись в свинец. Магистр положил Золотое Яйцо, которое было украшено звёздами и лилиями, на крышку, та изменилась и стала контейнером. Все перевели дух и уставились на магистра, тот передал контейнер Болюсу, который запихнул его в карман штанов.
– Э-э, а вес, так сказать? – поинтересовался Кешка.
– Я часть массы сохранил в прошлом, – отмахнулся Болюс.
– Опять Яйцо, – проворчал Полковник. – Ничего не понимаю! Ведь вот что странно, все они разрисованы. В смысле на них на всех вырезан узор. Если его снесли, как узор-то появился?
– Юра, думаешь, что узор играет какую-то роль? – Папазол повернулся к ребятам. – Кто из вас лучше всего сечёт в Интернете?
– Севка! – хором проговорили пацаны.
– Вот что, Сева, чтобы в течение пятнадцати минут у меня были рисунки всех Золотых Яиц. В том числе и проданного на аукционе.
– Надо бы нам куда-нибудь податься, – предложил Полковник. – Ему же надо поискать, а ноутбук на воздух не поставишь.
– А эти? – Сашка показал на скина и труп.
– Сердобольные все стали, – Папазол вздохнул, но провёл рукой над головой скина. – Он ничего не вспомнит. Куда труп деть, ума не приложу?
– Ведь эти твари его не пускали, значит, не надо ему мешать, – буркнул Глеб. Папазол, хмыкнул, но кивнул. Глеб повернулся к трупу. – Иди, куда шёл! Делай, что хотел.
Труп повернулся и направился к ближайшей щели в заборе, а члены стаи поволокли несчастного скина в соседний двор. Уложив парня под детский грибок в песочнице, они потом отправились за Полковником, который повёл их узкими щелями из одного двора в другой.
Спустя десять минут они оказались на набережной Волги и отправились в кафе «Прибой». Пока они ели мороженое и пили кофе, Сева трещал клавиатурой, потом угрюмо посмотрел на некроманта.
– Магистр, куда сбросить? Только быстро! Через минуту меня спалят.
Папазол мгновенно подставил к его компу небольшую «доску», украшенную драгоценными камнями, и достал тонкие проводки, похожие на паутину.
– Это что? – удивился Сева.
– Пошевеливайся! – шикнул на него магистр. На паутине появились разъёмы-переходники.
Сева вцепился в эту паутину, которая, к его удивлению, оказалась очень прочной. Прошла минута.
– Готово, – кивнул он и поджал губы, потому что паутина испарилась.
Папазол потянул за уголок свою доску и поманил всех. Все сгрудились вокруг него и неожиданно увеличившейся доски, рассматривая изображения.
– Надо думать, будет ещё одно Яйцо, только с лунами, так как все варианты перепробованы, – угрюмо проворчал Полковник.
– Вот что, – с беспокойством сказал Болюс, – надо бы нам отсюда сваливать. Нас успели засечь.
– Кто?! – удивился Папазол, возвращая «доске» размеры смартфона. – Я ничего не чувствую.
– Наверное, я чувствую, потому что на Земле родился, – Болюс пожал плечами. – Магистр, у меня появилось ощущение сильной угрозы.
– Мы не боимся! – встопорщился Сашка.
Полковник устало мотнул головой.
– Глупости! Зачем нарываться и людей пугать?! Пошли-ка по улице Венцека к Чапаевской. Там такие дворы, мечта бандита! Надо здесь родиться, чтобы нас найти. Эти, их объекты, не смогут нас найти даже по запаху, так как в каждом дворе по сopтиpy. Парни, прикройте пацанов.
Из кафе уходили в разные стороны. По Венцека шли трое: хиппи и качок, рядом бежал вприпрыжку массивный парень, похожий на медведя в ярко-жёлтой майке с красными буквами, рекламирующими какую-то спортивную фирму. Хиппи размахивал руками, что-то рассказывая. На них не обращали внимания, какие здесь только не ходят. Недалеко от них два элегантных здоровяка тащили за руку кудрявого беловолосого пацана. Прохожие, услышав разговор, одобрительно кивали головой, судя по всему, шёл воспитательный момент.
– А ты о матери подумал? – цедил свозь зубы чернокудрый красавиц.
– Я не хотел, – бубнил сопляк и шмыгал носом.
– Все вы не хотели! – бурчал второй парень с необычной причёской – у него была коса, сплетённая из мелких косичек колосков.
По параллельной улице шли четверо и обсуждали матч. Парень с очень длинными волосами, стянутыми в хвост, взахлеб кричал, что вратарь не дыра, просто судья-гад подсуживал. Парень с татуировкой на щеке одергивал его.
– Не кричи, и так все смотрят!
Идущий рядом здоровяк ухмылялся и подначивал длинноволосого:
– Они просто играть не умеют.
Длинноволосый шипел и плевался от возмущения. Рыжеволосый здоровяк, не принимая участия в разговоре, шёл и зевал по сторонам.
Сидящие на оградке газончика пацаны, удовлетворительно хмыкнули.
– Наши люди, – проворчал один из них, – хоть и одеты, как ботаны.
По другой стороне улице шли трое с собакой. Конопатый парнишка, приставал к другу с тёмно-русыми волосами, который вёл собаку. Недалеко от них шёл седой парень, похожий на шерифа из фильмов про ковбоев.
– Ну, давай посмотрим, а вдруг побежит, – просил конопатый.
– Не побежит ни за кошкой, ни за крысой, – отмахнулся владелец собаки. Раздался телефонный звонок, седой, выслушав, что ему говорили, и бросил. – Давайте быстрее!
Ксен, Глеб и Пух заскочили в ближайший магазин и купили продукты, затем в другом магазине приобрели разнообразные майки и кепки. Вскоре Юрий Петрович всех вёл к знакомым дворам, которые ему когда-то показали его друзья. В этих дворах было столько ходов и выходов, что только знающий отважился бы сунуться сюда.
В этом районе дворы были попыткой совместить виртуальный мир застройщика с суровой реальностью и законами физики. Именно поэтому они поражали воображение тех, кто сюда бы заглянул. Дома, которые на улице выглядели как двухэтажные, во дворе неожиданно приобретали третий этаж, неподходящие для местного климата металлические лесенки-переходы, соединяющие соседние дома. В центре почти каждого двора рос американский клён, скрюченный от старости и покрытый уродливыми наростами.
В дворе, куда они зашли, также произрастало дерево-мученик, в его стволе торчали гвозди, к которым хозяйки привязали веревки для развешивания белья. В углу двора, между старыми и посеревшими сараями, стоял стол с кривыми скамейками, сколоченными из самых невероятных материалов. За такими столами по вечерам в зависимости от дня недели и погоды сидели либо доминошники, либо любители выпить.
В другом углу, как правило, располагались подростки со своими велосипедами и мотороллерами. Территория была жёстко поделена, за нарушением границ следили почтенные матроны, сидящие под деревом и караулящие белье, чтобы его не испачкали. На самом деле матроны так отдыхали от быта. В качестве убеждения, матроны использовали веревочное кольцо, с прикреплёнными к нему прищепками для белья.
В это время дня во дворе почти никого не было, кроме почтенной и весьма объёмной дамы, следящей за бельём. Она проводила их суровым взглядом, но воздержалась от комментариев. Их группа расположилась за столом, который в это время пустовал. Все переоделись в разные майки, которые прикупил Глеб, чтобы те, кто за ними следил, не смогли бы их сразу узнать. Ксен выдал мальчишкам бейсболки.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: