Приветствую, дорогой читатель! Вот и пришла пора опубликовать обещанную статью. Скажу сразу: название не кликбейт. Я действительно проанализировал некоторые произведения Франца Германовича и пришёл к выводу, что местами авторы «Смешариков» либо непосредственно вдохновлялись его творчеством, либо случайно, по наитию пришли к тому, о чём он писал. Не забывайте подписываться, ставить лайки, делиться, писать комментарии, любая ваша активность придаёт мне много мотивации к дальнейшему развитию канала. Поехали!
То, за чем вы сюда пришли
Относительно недавно мне довелось прочитать 4 самых известных произведения Франца Кафки ( «Превращение», «Процесс», «Замок», «Пропавший без вести»), около 35 новел и его дневниковые записи за 1910-1923 гг. И в один момент я понял, что в «Смешариках» есть как минимум одна по-настоящему кафкианская серия и ещё парочка, отдающих духом Кафки. Но далее я понял и более важную вещь: в «Смешариках» есть настоящий, живой Франц Кафка, вот прямо как он есть. Поэтому я захотел написать небольшой разбор моих находок. Прошу учесть, что многое написанное далее будет только интерпретациями автора статьи! Я претендую не на абсолютную истину, а только на её кусочек, именуемый правдой. А правда у всех своя. Прошу отнестись с пониманием.
Итак, начать стоит с обзора романа «Процесс», так как именно это произведение лежит в основе моей находки. По сюжету некого Йозефа К. внезапно арестовывают прямо в его день рождения. За что — непонятно, даже сами служители закона не знают, просто ставят героя перед фактом: ты виновен. Интересно, что ему никто не мешает жить дальше, наоборот, он должен продолжать работать, только временами ходить на допросы. С самых первых страниц автор кидает читателя в абсурд происходящего. Жандармы внаглую едят завтрак Йозефа, подшучивают над ним, а инспектор, с которым должно поговорить, обосновался в комнате соседки Йозефа. Но далее спираль сюрреализма только продолжает закручиваться. Первый допрос проходит в тесной квартирке одного дома в типичном гетто. Помещение с низким потолком, где нельзя даже выпрямиться, под завязку забито одинаковыми на вид старикашками, а в конце его сидит следователь, тоже ничего не знающий о вине подсудимого. Через неделю К. снова приходит в это здание и умудряется попасть в судебную канцелярию, находящуюся... на душном и вонючем чердаке. Едва найдя выход, герой спешно покидает пристанище дьявола и документации. Сам К. работает в банке, до последнего момента его карьера стремительно набирала обороты. Но из-за Процесса он вечно на взводе и не может спокойно заняться своими делами. До кучи в коморке банка он встречает экзекутора, избивающего арестовавших К. людей. Позже дядя К., прознавший о Процессе, приезжает к племяннику и отводит его к своему знакомому адвокату. Тот из-за хвори лежит лежмя в постели, но соглашается приняться за дело. Причём сам К. не присутствует при обсуждении, вместо этого он развлекается со служанкой адвоката, которой очень нравятся любые подсудимые. Спустя какое-то время К. встречается в банке с фабрикантом, который даёт герою адрес одного художника, пишущего портреты судей. Снова сбегав в гетто, К. вызнаёт у Титорелли (так зовут художника) много подробностей о судах. Оказывается, вариантов победить в этом деле почти нет. Можно попробовать добиться полного оправдания, но это почти ни у кого не получалось. Низшие судьи, которые сейчас ведут дело, сами ничего решить не могут, последнее слово остаётся где-то Там, в высшем судебном производстве. Можно попробовать добиться мнимого оправдания, чтобы именно низшие судьи дали добро на освобождение К. Но тогда, как только дело дойдёт до верхов, в скором времени может начаться новый Процесс. Либо можно устроить волокиту — завалить суд бумагами, чтобы дело просто застопорилось. В коморке художника тоже невероятно душно, поэтому К. старается выбраться оттуда, но через дверь за кроватью Титорелли он попадает в новую канцелярию... Окончательно разочаровавшись, К. снова приходит к адвокату, чтобы отказаться от его помощи. Оказывается, оный работает и с другими клиентами. Например, с бедным коммерсантом Блоком. Тот днями и ночами сидит в маленькой комнатке в доме адвоката и штудирует бумаги по своему делу. Тем не менее сам адвокат постоянно унижает несчастного человека, относясь к нему как к собаке. По прошествии ещё некоторого времени директор банка отправляет К. в собор — провести экскурсию для приезжего итальянца. Последний на встречу не является, и Йозеф хочет уже покинуть собор, но его останавливает тюремный капеллан. Он рассказывает ему притчу «Перед законом». Суть её такова. Один человек хотел познать Закон, но путь к таковому охранял привратник. Он предупредил человека, что тот может пройти, но дальше его будут ждать куда более грозные привратники. Так человек и просидел до конца жизни у ворот, уговаривая стражника пустить его. Когда пришёл момент смерти, человеку недоумевает: как так, почему никто не стремится познать Закон? И страж ему отвечает, что эти ворота были всё время открыты именно для этого человека, но тот, чем пройти в них или просто уйти жить жизнь, предпочёл бесконечно топтаться на месте. На этих словах охранник закрывает ворота. Йозеф не находит для себя практического смысла в этой притче и покидает собор. На следующий день рождения к К. приходят 2 человека, уводят его на каменоломню, укладывают головой на булыжник и пронзают сердце кинжалом. За что — так и остаётся загадкой.
Трактовок у этого сюжета много. Честности ради я приведу те, что смог найти, но все они сводятся по большей части к одному общему положению, которое нас как раз-таки и интересует. Первая версия — сатира на бюрократию. В данном варианте всё трактуется буквально: суд — это тяжеловесная и выродившаяся бюрократическая система умирающей Австро-Венгрии, которая готова сломить и уничтожить любого человека. Через явный абсурд Кафка пытался высмеять эту систему, вскрыть все её гнойники. Тем более он сам работал чиновником и был не понаслышке знаком с этим ремеслом. Гипотеза интересная, имеющая основания, но всё-таки достаточно сомнительная, поскольку не учитывает глубокого символизма романа. Безусловно, в прозе данного автора немало иронии и сатиры, но всё же было бы огромной ошибкой видеть только их. Вторая версия близка к первой: Кафка предсказал жестокие политические режимы будущего. И действительно, в суде как высшей силе нетрудно разглядеть, скажем, Германию 30-х годов, где достаточно было просто существовать, чтобы оказаться виноватым перед всей нацией. В этой версии уже появляться один общий для остальных гипотез момент, на котором я сделаю акцент. Но давайте дальше. Третья версия — жалоба на отца. Ни для кого не секрет, что у Кафки были очень тяжёлые отношения с семьёй, особенно с отцом. Несмотря на всю любовь к родителю, Франц порой питал ненависть к нему. Герман Кафка был честолюбивым и требовательным человеком, который видел в творчестве сына «обычную чепуху». Долгие годы Кафка пытался добиться одобрения от отца, но сталкивался с холодом, страхом, отчуждением и... виной за свою несостоятельность. В своём письме к отцу он докладывал: «В моих писаниях речь шла о Тебе, я изливал в них свои жалобы, которые не мог излить на Твоей груди». Жирным я выделил ключевое положение. Таким образом, суд мог быть метафорой деспотичного отца, который ни за что возложил тяжкую вину на своего сына и, пожалуй, во многом испортил ему жизнь. Нельзя сказать, что Кафка так уж ненавидел отца, нет. Просто они были людьми совершенно из разных миров: один — строгий, деловитый, честолюбивый предприниматель, а второй — мягкосердечный, ранимый сказитель. Ну а с третьей стороны были простые люди, которым не было до страданий маленького человека никакого дела. Вот вам и 3 составные части: суд (отец), Йозеф К. (Кафка) и народ (народ). Тоже очень занятная гипотеза, но давайте рассмотрим остальные. Четвёртая версия — богословская. По происхождению Кафка был евреем и часто проявлял интерес к еврейской культуре. Назвать его религиозным человеком сложно, но факт остаётся фактом — с религией он был знаком. При таком раскладе суд можно трактовать как... судьбу, простите мне мой каламбур. Это опять-таки высшая, но уже божественная сила, которой бесполезно сопротивляться, она вменяет человеку вину за само его существование в мире — человек грешен априори, по факту рождения. В пользу этой теории говорит как раз-таки притча, рассказанная в соборе. В таком случае Закон (и суд) — это буквально Бог, выставляющий препятствие в познании себя и преодолении греха перед каждым человеком в отдельности. Рядом с этой версией топчется и пятая. Согласно ей суд олицетворяет непостижимую силу абсурда. Человек, однажды попавший в водоворот реальности, обречён на вечные скитания в поисках истины, справедливости и ответов на свои вопросы, но в конце каждый из нас беспонтовый пирожок преставится в миру «как собака». Шестая версия относится к взаимоотношениям Кафки со своей возлюбленной — Фелицией Бауэр. Незадолго до начала работы над романом у Кафки (по его собственной вине) сорвалась с ней помолвка, за что он столкнулся с огромным давлениям со стороны близких. Стало быть, автор хотел перенести на бумагу чувство вины перед семьёй за свои неуспехи на амурном поприще. Эта версия очень близка к версии об отношениях с отцом — в обоих случаях имеет место некое прегрешение перед родными. В одном из следующих блоков я приведу весьма сильную цитату, говорящую в пользу именно это гипотезы, но пока это не имеет значения. Все эти версии очень разные, и каждая в чём-то, пожалуй, верна. Но я хочу подчеркнуть вот какой момент. Все эти версии имеют общую точку соприкосновения: суд — это всегда метафора высшей системы, которая довлеет над человеком; познать её практически невозможно, для этого надо иметь силу и смелость оттолкнуть в сторону привратника и своими руками схватить. А что схватить? Бога за бороду, истину, личное счастье, свободу от угнетения — это всё не так уж важно. А важно, что никто в мире Кафки на это не отваживается. Все подсудимые либо вяло текут в собственных Процессах, либо, как Йозеф К., смиряются со своей судьбой, стыдятся от содеянного и принимают собачью участь. Именно в безнадёжности борьбы с системой, иносказательно описанной в виде бюрократии, я вижу лейтмотив романа.
Но как это относится к «Смешарикам»? А вы вспомните одну серию из «Новых приключений», которая зиждилась на той же основе. Подумайте, я не тороплю. Я имел ввиду «Сложные механизмы почты». Что происходит в этой серии. Крош (уже второй К. на сегодня) с Ёжиком, выполнив пару просьб по доставке посылок, решают открыть в Ромашковой долине полноценную почту. Если до этого они просто носили посылки, то теперь механизм стал сложнее. Прошу обратить внимания, что именно с этого момента начинает закручиваться спираль бюрократии и абсурда. Теперь для получения посылки нужно прийти на почту с заполненной квитанцией, а чтобы отправить посылку, нужно — внимание! — принести необходимую вещь на почту, отдать её и заполнить квитанцию. И не дай бог она будет неправильно заполнена! Придётся идти домой и заполнять всё заново. И вот герои, чем бы просто передать друг другу посылки, толпятся в очереди на почте, чтобы уже та их отправляла. И в эту громоздкую машинерию попадает Бараш, который просто хотел, чтобы его посылку доставили в конкретное время. Оказывается, бюрократия снова разрослась: Лосяш, посылка которого пропахла маринадом, теперь пронюхивает все посылки на его, маринада, наличие. У Бараша, слава богу, маринада не было. Но мало того, ещё и Копатыч теперь проверяет посылки — на наличие опасных розыгрышей. И мало того (!), Копатыч повредил посылку поэта (судя по дальнейшим кадрам, это не первый его косяк) и отдал её Совунье, чтобы она её заштопала. Сова же сама решила доставить посылку и случайно отдала её адресату — Нюше. Но из-за ставшего частью жизни крючкотворства та не поняла, что посылка предназначена ей и отнесла её отправителю — Барашу. Последний же окончательно отчаивается и решает просто выйти из этой игры. Сначала он хочет выкинуть посылку с обрыва, но потом отдаёт Кар-Карычу (ещё один К., хех). Тот начинает рассказывать историю о своём друге:
— Давным-давно далеко отсюда был у меня друг, настоящий друг. И однажды он попал в запутанную историю: вокруг него вдруг стал твориться хаос!
— Вдруг стал твориться, — отвечает Бараш, — да хаос нас окружает постоянно! Весь мир — как почта: мало того, что мы шлём не то, не тем, так это ещё и не доходит.
И вот в этом диалоге кроется самая мякотка. Кстати, не мог ли быть тем самым другом Кар-Карыча Йозеф К.? Но это так, шутка. В действительности серия действительно имеет много общего с рассмотренной книгой. Как и в «Процессе», здесь какая-то бюрократическая система является метафорой системы более глобальной. Заметьте! Бараш прямо так и говорит: весь мир — как почта. Человек, судя по словам Бараша, живёт в постоянном хаосе, из которого буквально нет выхода, ни на кого и ни на что нельзя положиться в этом странном мире. А теперь сопоставьте это с общей трактовкой романа, исходя из которой суд — это система того же вида, но иного действия. Чем вконец запутать человека и обездвижить, он его ликвидирует. Герои обоих произведений вынуждены жить в этом мире, пытаться познать его законы, чтобы добиться своей цели, но оба терпят поражение и смиряются со своим плачевным положением. И оба они по-своему одиноки. Что Бараш, что К. — оба остались с системой один на один. И даже это ещё не все сходства. Я уже упоминал, что «Процесс» часто трактуют как сатиру на крючкотворов загнивающей Австро-Венгрии. И «Сложные механизмы почты» точно так же многие (скорее в шутку) трактуют в таком ключе: это-де стёб над «Почтой России». Небольшое, но забавное сходство. Но всё-таки есть одна небольшая разница. В самом конце серии К. пытается разубедить Б. в идее о хаотичности мира. По его мнению, «доходит как раз то и как раз тем, просто не всем дано понять сложные механизмы почты». То есть всё не так уж и безнадёжно, ведь посылка Бараша (розовый зонтик) дошла до Кар-Карыча, которому до сего момента никто ничего не отправлял. А вот Йозеф К. так и остался лежать распростёртым на каменоломне с ножом в сердце, его судьба действительно оказалась безысходной. Или нет? Если доходит всё и тем, кому надо, может, и история Кафки в действительности не так печальна? Да, главный герой бесславно сложил кости, но благодаря его жертве мы, читатели, смогли глубоко воспринять всю жестокость действительности, чем бы она не была представлена. И мы уже не будем, как К., смиренно ждать своей судьбы, а попробуем, попробуем дознаться до истины или просто откажемся участвовать в игре, где невозможно победить. Вот на такие мысли на меня навело параллельное осмысление двух этих произведений. Забавно, что «Смешарики» помогли иначе понять «Процесс». Я даже не удивлён, что сценарий к этой серии написан Лебедевым. Только Лебедев мог такое придумать. Не берусь судить, действительно ли он вдохновлялся Кафкой или просто так совпало. Но наблюдение, как по мне, очень интересное.
Но это далеко не всё! В «Смешариках» есть ещё одна серия, которая словно бы отсылает нас к Францу Германовичу. Безусловно, самое известное произведение писателя — рассказ «Превращение». Сюжет его очень прост. Кормилец семьи Грегор Зазма однажды просыпается огромным и страшным насекомым-паразитом. Он тут же теряет способность работать, ему только и остаётся, что ползать по стенам и есть помои. Сначала семья (мать, отец, сестра) терпят его, но со временем их материальное положение становится из-за Грегора настолько плачевным, что они уже не могут мириться с огромным уродом в комнате. Даже сестра, которая больше всего сочувствовала Грегору, в итоге говорит: «Но какой же он Грегор? Будь это Грегор, он давно бы понял, что люди не могут жить вместе с таким животным, и сам ушел бы. Тогда бы у нас не было брата, но зато мы могли бы по-прежнему жить и чтить его память». В конечном счёте насекомое умирает от травмы, нанесённой ему отцом чуть ранее, его высушенное тельце выбрасывают, а семья наконец-то вздыхает спокойно. Этот сюжет тоже трактуют по-разному. Но мне близка следующая версия. Весь рассказ являет собой метафору отношений Кафки с семьёй и его страха перед ней. Писатель постоянно ощущал вину, за то, что не стал тем человеком, которым его хотели видеть: «Моё отношение к семье лишь тогда обретает для меня настоящий смысл, когда я воспринимаю себя как причину гибели семьи» (Дневники, 5 декабря 1914 г.). Ощущал одиночество в семье, ведь его не принимали таким, какой он есть: «Так я и живу в своей семье, среди прекрасных и любящих людей, более чужой, чем чужак» (там же). Боялся, что семья от него отречётся, если он вдруг станет бесполезным, например, превратившись однажды в паразита. Вероятно, это отчуждение и легло в основу рассказа. А теперь попытайтесь вспомнить одну серию «Смешариков», где с героем произошло почти то же самое. Я про эпизод «Комната смеха». В ней Бараш буквально превращается, но не в насекомое — в бесформенную массу, которую он обязан существовать. Да, сходство скорее формальное, но всё же есть один интересный момент в серии, который кое в чём соприкасается с рассказом Кафки. В самом конце Нюша старается найти практическое применение бесформенности Бараша. Он сначала терпит, но потом, бравируя в гневной запальчивости, расставляет все точки над i: «Я что тебе, вешалка, что ли?! Я тебе мебель, что ли, какая?! Что ты тут на меня понавешала?! То, что я потерял форму, ещё не означает, что я потерял чувство собственного достоинства! Я личность! Понятно? Бесформенная, но личность!». Это цитата объясняет нам одно важное различие самовосприятия Грегора Замзы и Бараша. Первый смирился со своим положением, принял одиночество и прагматическое отношение к себе со стороны семьи. Бараш же не выдержал даже малого потребительского отношения к себе (пускай оно и было проявлено из заботы) и восстал против него. Пожалуй, главное различие двух героев в том, что один оказался в действительно жестоком мире, где он никому не нужен, а второй был в окружении друзей. Я бы сказал так: сюжет Кафки о непринятии человека обществом; сюжет Лебедева о непринятии человека самим собой.
И даже это ещё не всё. Свою зрелость Кафка посвятил работе в страховом агентстве. Не секрет, что он ненавидел свою работу. В дневниках часто так и сквозит отчаяние, что, дескать, если бы не чиновничество, он бы мог спокойно заниматься творчеством. По сути, в литературе он видел главную отраду в своей жизни. Вот как Кафка писал о попытках совмещать творчество и работу: «Но для меня это страшная двойная жизнь, исход из которой, вероятно, один — безумие» (Дневники, 19 февраля 1911 г.). Тем не менее чиновником он был очень хорошим, несмотря на свою нелюбовь к этому делу. Начальство часто предоставляло ему оплачиваемый отпуск, лишь бы сохранить за собой такого ценного сотрудника. 25 декабря 1915 г. Кафка хотел уйти на войну, лишь бы покинуть работу, но начальник уговорил его не делать этого. «Если я тоже уйду, отдел осиротеет». И всё же это дело Кафка считал проклятием для себя. Всем бы такое проклятие! Например, Барашу из серии «Парное макраме». Стоп... Он ведь тоже оказался заложником своих талантов. По сюжету в нём открылся невиданный талант по занятию макраме, он буквально плёл из верёвочек что угодно. Но в то же время эти верёвочки Бараш плёл из себя. Свалившееся с неба призвание было ему ни к чему, он был гораздо более счастлив, пока не ведал ни о каком макраме. И в этом снова-таки угадывается судьба Кафка. Его таланту по работе с буквой закона можно только завидовать, но никак не позавидуешь тому, что эта буква писалась его кровью.
Ну ладно, я уже не могу скрывать своей изначальной мысли, которую высказал ещё в названии статьи, — в «Смешариках» есть Кафка как человек, и это, разумеется, Бараш. Несколько примеров мы уже рассмотрели, но то были полноценные серии. Теперь же хотелось бы поговорить и более общо и более конкретно одновременно. Думаю, ни для кого не является секретом душевная организация Кафки. Это был очень ранимый, мнительный, робкий и замкнутый человек, которому практически всё в этой жизни причиняло боль. Словно он весь сделан из крыльев бабочек, и любое касание тут же наносило ему травму. В этих ваших интернетах можно часто встретить такие слова, приписываемые писателю: «На трости Бальзака было начертано: „Я ломаю все преграды“. На моей: „Все преграды ломают меня“. Общее у нас — это словечко „все“». Очень красноречивое изречение. Тем не менее не стоит полагать, что наш сегодняшний гость вовсе не выходил из состояния апатии и вечно сидел дома — словом, был психически нездоров. Кафка имел много (хотя бы по современным меркам) друзей, среди которых несколько близких; как уже было сказано, он был очень успешен в своей работе; также он много гулял, занимался плаванием, ходил в театр, кино, посещал литературные вечера; также он активно путешествовал, как по родной Богемии (Чехии), так и по Европе (Франция, Германия, Италия); наконец, по отзывам друзей он был очень обаятельным и остроумным человеком. Тем не менее этот жизнелюбивый весельчак записал 15 декабря 1910 г. в своём дневнике такое: «Я словно из камня, я словно надгробный памятник себе». Не нужно закладывать правый глаз, чтобы понять: Кафка был будто бы расколотым человеком, сколько в нём было надежды, столько и отчаяния, но он с этим жил и с этим же творил. И давайте после этого всего посмотрим на Бараша. Он тоже ассоциируется с непреходящей меланхолией, депрессивными заскоками, экзистенциальными поисками и тоскливым бездействием. Но давайте вспомним некоторые серии. Скажем «Скамейку». Это в начале у Бараша подавленное настроение. Но стоит ему поймать волну вдохновения, как он так расцветает, что спокойно поднимается до самой верхушки дерева, минуя законы гравитации. А в конце, поняв свою ценность для друзей, он вместе с ними прыгает и радуется облакам в форме бегемотов. Или серия «Живые часы». Это днём поэт уставший и вялый, но к вечеру он раздупляется и веселится похлеще своих друзей, а потом ещё и садится писать стихи. К слову, Кафка тоже любил писать именно ночью. Или серия «Тренер». В конце её мы снова можем заметить Бараша весёлым и в кругу друзей. И завершим этот список сериями «Марафонец» и «Талисман». В них обоих хилый на вид Бараш даёт огромную фору в силе и ловкости тому же Крошу. Как видно, герой этот тоже более сложен, чем может показаться на первый взгляд, и сложность эта находится в той же плоскости, что и сложность характера Кафки. Он тоже сперва кажется аморфной вялостью во плоти, но на поверку оказывается и весёлым, и смелым и воодушевлённым человеком. Словом, в общих чертах оба смешарика имеют очень схожий характер.
Итак, в абстракции на сабжей мы посмотрели, пришла пора конкретизировать мои слова. Я бы хотел показать несколько очень интересных наблюдений, касающихся конкретных точек соприкосновения характеров двух обозреваемых людей. За основу сравнения я буду брать цитаты из дневников Франца Кафки.
Начнём, пожалуй, с низкой самооценки этих двух кадров. Уже в первой серии поэт уничтожает нехилую часть своих стихов, просто закрашивая их краской. К слову, Кафка тоже до такой степени недооценивал вышедшие из-под пера своего детища, что завещал Максу Броду, чтобы тот уничтожил их с концами. Но давайте снова о Бараше. Уже во второй серии основного сериала («Принц для Нюши») Бараш, потягивая шишковуху, сетует на то, что он бездарность. Несколько серий спустя в эпизоде «Играй, гармония!» у него и вовсе на этой почве случается нервный срыв. К сожалению, в сериале нам редко приходится слышать написанное Барашем, потому трудно судить, насколько его самокритика действительно имеет место. Но давайте посмотрим, как коллега Бараша отзывался о самом себе: «Но если бы у меня не хватало тут верхней губы, там ушной раковины, здесь ребра, там пальца, если бы были на голове безволосые пятна, а на лице оспины, это бы ещё не было достаточным подобием моего внутреннего несовершенства» (17/18 мая 1910 г.) / «Я был мудрым, если угодно, потому что в любое мгновение готов был умереть, но не потому, что выполнил всё возложенное на меня, а потому, что ничего из всего этого не сделал и не мог даже надеяться когда-нибудь сделать хоть часть» (18 марта 1912 г.) / «Очень недоволен "Превращением"» (19 января 1914 г.). Подумать только, Кафка был недоволен произведением, которое и поныне вызывает восторг у читателей. Как явствует из приведённых цитат, самооценка обоих персонажей была похоронена за плинтусом. Или нет?.. Давайте снова вспомним Бараша. Каким бы несчастным он ни был, но стоит ему поймать поток вдохновения, как он тут же становится будто бы всесильным, обретает огромную уверенность в себе. Снова вспомним серию «Играй, гармония!», ведь концовка у неё как раз об этом. Поймав эту самую гармонию, Бараш сочиняет небольшое стихотворение:
Ночь, покой, луна, вода,
Вдохновения больше нет
И не будет никогда,
Проживи хоть тыщу лет.
Это четверостишие он полагает шедевром и, несмотря на недавнюю подавленность, воспаряет духом и без устали декламирует его. И в этом плане он очень похож на Кафку. Приведу одну из самых сильных его цитат: «это особая вдохновенность, при которой я чувствую себя способным решительно на всё, а не только на какую-то определённую работу. И когда я наобум пишу предложение, ну, например: „Он выглянул в окно“, оно уже совершенно» (19 февраля 1911 г.). Думаю, тут комментарии излишни. Несмотря на всю ненависть, которую оба смешарика питали к себе, они способны были взлетать к звёздам и любить себя. Ещё одна цитата Кафки: «Откуда эта внезапная уверенность? Если бы она осталась!» (6 ноября 1913 г.). Как бы то ни было, получить эту толику вдохновения остаётся той ещё задачкой. У Бараша и друзей на это ушёл целый день, а у Кафки... Посчитать, наверное, невозможно, но в своих записях он часто пишет, дескать, ничего за весь день так и не написал. Более точно его состояние описывает эта цитата: «Когда я после некоторого перерыва начинаю писать, я словно вытягиваю каждое слово из пустоты. Заполучу одно — только одно оно и есть у меня, и опять всё надо начинать сначала» (13 декабря 1911 г.). Неправда ли, очень похоже на Бараша? Как бы оба коллеги не любили муки творчества, зачастую они были для них именно что муками, тяжёлыми, трудоёмкими попытками отвоевать у тьмы хотя бы одно словечко.
Но тогда возникает справедливый вопрос: откуда авторы черпали своё вдохновение, дающее так много сил? Стихотворение Бараша я уже привёл. Из достаточно мрачного его текста нетрудно вытянуть один из главных источников лирики героя — страдание. Вдохновение было даровано Барашу его, вдохновения, отсутствием. И давайте приведу соответствующие цитаты Кафки: «Словно я по-настоящему чувствую самого себя только тогда, когда невыносимо несчастен» (20 января 1922 г.) / «Я много времени должен быть один. Всё, что я сделал, плод только одиночества» (21 июля 1913 г.). Очень занимательные мысли, если так подумать. Во многих работах Кафки отражено именно его несчастье в этом мире. Несчастье, сдобренное иронией и сатирой. Ровно как и у Бараша! Вспомните, с какой радостью он говорил о том, что вдохновения больше никогда не будет. И романы Кафки часто называли смешными и остроумными. Но это ведь ещё не всё. Кафка подчеркнул, что для писательства ему необходимо право на одиночество. Ровно как и Барашу в одном из известнейших эпизодов сериала. Оба человека не переносили посторонних шумов и навязчивости близких. Бараш закрывал уши подушками, убегал в лес, но его и там находили, чтобы помешать заняться творчеством. Кафка тоже часто сетует на всяких недоброжелателей, мешающих ему. Например: «Когда я лежал на диване и в обеих комнатах на моей стороне разговаривали..., у меня было впечатление, что это грубые..., неунимаемые существа, не знающие, что они говорят, и говорят они лишь для того, чтобы сотрясать воздух...» (7 января 1912 г.). Вполне закономерно, что для Бараша и Кафки посторонние шумы были источником колоссального стресса. Обладатели слабой нервной системы, они всякий раз испытывали страдание, когда кто-то понапрасну порушал их спокойствие.
Но не только это было следствием их тонкой душевной организации. В своих дневниках Кафка очень часто жаловался на проблемы со здоровьем — в основном на желудок, суставы и проблемы со сном. Например: «Я, наверное, не доживу до сорока лет... напряжение, которое часто лежит над левой половиной моего черепа... производит на меня такое же впечатление, как вид поперечных разрезов черепа в учебниках или как почти безболезненное вскрытие заживо, где нож... срезает тончайшие оболочки...» (9 октября 1911 г.). Бараш, конечно, никогда не был мучим суставами и желудком, но ипохондриком его уж точно можно назвать. Вспомнить для начала серию «Вестибулярный аппарат». Почти всю серию Бараш неистово и с полной самоотдачей ноет, как, дескать, ему плохо: «аппетита нет, ничего не ем, еле хожу», «хорошо вам, у ваших голов ещё есть силы кружиться» и т. д. Не могу судить, насколько оба героя действительно страдали физически, но пожаловаться на своё состояние они уж точно любили. Отдельно я хотел бы обсудить проблемы со сном. Кафка страдал бессонницей: «Бессонная ночь. Уже третья подряд» (2 октября 1911 г.). Это одна из немногих записей в его дневнике по теме и даже не исчерпывающая. Помимо тяжёлого засыпания, писатель по много часов мог находиться в состоянии между бодрствованием и сном и в целом часто не высыпался. Что до Бараша, он страдал немного другими проблемами. Во-первых, он, как снотворец, должен был бродить по снам друзей и создавать им грёзы, тогда как сам совсем не высыпался. Отдельно стоит отметить тяжелейшую форму лунатизма, присущую поэту. Он не просто бродил по дому, он покидал его, лазил по стенам, крыше, дереву… Очень любопытное сходство, которое пусть и не несёт особого наполнения, но пополняет нашу копилку с общими чертами Кафки и Бараша.
Давайте не будем далеко отходить и рассмотрим ещё несколько забавных совпадений. Подчёркиваю: забавных. Хоть некоторые из них могут по-настоящему удивить, всё-таки я выделил их больше ради шутки. Начать хотя бы с этой цитаты Кафки: «Я нарочно хочу по улицам, где есть девушки лёгкого поведения. Когда я прохожу мимо них, меня возбуждает эта далёкая, но тем не менее существующая возможность пойти с одной из них» (19 ноября 1913 г.). Это лишь один из примеров. Судя по дневникам, писатель был очень даже вхож в публичные дома, что для тех лет, собственно, неудивительно. Бараш, как мы знаем по серии «Горы и конфеты», тоже большой охотник до продажной любви… Извините, это была шутка, давайте что-то более существенное рассмотрим. Честное слово, следующая цитата вас удивит: «Я не уверен в себе больше, чем когда бы то ни было, лишь насилие жизни ощущаю я. И я совершенно пуст. Я подобен овце, потерянной ночью в горах, или овце, бегущей вслед за этой овцой. Быть таким потерянным и не иметь даже сил это оплакать» (19 ноября 1913 г.). Нужны ли здесь комментарии? Думаю, нет. Самоё суть души Бараша описана этой меткой цитатой. Чего тут говорить, в «Смешариках» даже есть серия, в которой наш поэт заблудился в горах, — «Горы, только горы». Но почему писатель выбрал именно овцу в качестве своего тотема? Может, цимес кроется в слове «стадо», то бишь Кафка хотел подчеркнуть, как он одинок. Может, он хотел подчеркнуть свои муки, жертвенность и кротость. Тут на ум сразу приходит образ «агнца божьего» — Иисуса Христа, по Библии искупившего на кресте грехи человечества. Возможно, писателю казалось, что он и есть этот агнец, вынужденный медленно погибать от мучений на кресте, но мучений абсолютно напрасных, ведь его жертва ничего не даст этому миру. А может, имеют место обе версии. А может, я просто надумываю. Но при любом раскладе такое… буквально видовое сходство между двумя сабжами заставляет немало удивиться. Так вот о какой овце, видимо, говорил Бараш, называя себя её сыном… И давайте ещё одно маленькое сходство. Цитата Кафки: «Уже из того, что ребёнком я испытывал нервный страх перед ожиданием, можно заключить, что я был предназначен для чего-то лучшего и что я вместе с тем предчувствовал своё будущее» (18 декабря 1911 г.). При чём тут нелюбовь к ожиданию? А при том, что Бараш тоже «никогда не любил ждать», как явствует из эпизода «Перемотка». Правда, у Кафки нелюбовь к ожиданию имеет более глубинные причины, в то время как у Бараша это скорее просто нетерпеливость, исходящая из его нервозности.
Ну а теперь вернёмся к более серьёзным нарративам. Хотелось бы разобраться с тем, как у рассматриваемых творцов обстоят дела с противоположным полом. На самом деле во многих отношениях по-разному. Бараш — однолюб, он всю жизнь пытался добиться внимания Нюши, а вот Кафка имел много романов и не практиковал поведение оленя. Но всё же все его любови были несчастными. Дело тут не том, что женщины не обращали внимания на Франца, а в том, что он не мог с ними жить: «Тогда я не мог жениться, всё во мне протестовало против этого, как ни любил я Ф. Удерживала главным образом писательская работа, ибо я думал, что брак повредит ей» (15 февраля 1914 г.). Я уже упоминал, что в романе «Процесс» Кафка по одной из версий хотел изобразить свои ощущения от неудавшейся помолвки с Фелицией Бауэр. Давайте я наконец приведу прямую цитату: «Вернулся из Берлина. Был закован в цепи, как преступник. Если бы на меня надели настоящие кандалы, посадили в угол, поставили передо мной жандармов и только в таком виде разрешили смотреть на происходящее, было не более ужасно. И вот такой была моя помолвка!» (6 июня 1914 г.). Самое интересное, что Франц Германович писал своим возлюбленными тонны длинных и красивых писем, между строк которых сквозила глубочайшая его привязанность к адресатам. Но страх потери свободы делал своё, и Кафка раз за разом оставался один. Словно бы писать о любви ему было гораздо приятнее, чем любить. Вернее, он любил, но не столько телом или душой, сколько буквами и знаками препинания, в которых и крылась его настоящая самость. И тут снова хочется вспомнить «Смешариков», а именно серию «Роман в письмах». Бараш, будучи невероятно застенчивым, не может объясниться Нюше в любви устно, а потому решает писать ей письма, которые даже не отправляет, а складирует дома. Они тоже огромные, тоже очень литературные, тоже отражают суть Бараша как ничто иное, но сам поэт способен только на них. И ведь Нюша, судя по её реакции, была готова к признанию Бараша, но тот сам ушёл от неё. Прямо как Кафка от Ф. В этой битве у Бараша, как и у Кафки, был только один противник: «Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой» (18 октября 1916 г.). Да, оба героя проиграли в этой игре, но проиграли самим себе.
Далее прогоним пару матов об одиночестве. Кафка очень много писал о своём одиночестве в этом странном мире. Одну цитату я уже привёл, давайте ещё парочку: «Я отдалён ото всех вещей пустым пространством, через границы которого я даже не стремлюсь пробиться» (16 декабря 1911 г.) / «Одиночество, которое с давних времен частично мне навязали, частично я сам искал — но и искал разве не по принуждению? — это одиночество теперь непреложно и беспредельно» (16 января 1922 г.). Обратите внимание на дихотомичность одиночества писателя: частично он искал одиночество сам, а частично оно было ему навязано обществом. В своих записях Кафка временами упрекает всех людей, с которыми когда-либо имел контакты, за то, что они неправильно его воспитали, пытались перекроить его идентичность, что в итоге привело писателя к несчастной жизни. И тут сразу же вспоминается Бараш из серии «Право на одиночество», ведь приведённая цитата — фактически пересказ фабулы этого эпизода. Любящий уединение поэт столкнулся с невероятной навязчивостью со стороны друзей, а потому возжелал «непреложного и бепредельного» одиночества., дарованного по итогу небом. Вообще говоря, для Бараша очень характерна тема побега. Чувствуя отчуждение, он очень часто стремится как бы убежать от мира, попасть туда, окунуться в даль и т. д. Подобные желания были характерны и для Кафки: «Я перестал чувствовать себя потерянным, зависимым от людей... Что, если я убегу от всего этого, как, например, человек вдруг убегает в поле» (20 ноября 1913 г.). НО! Как бы оба они не стремились к одиночеству (вернее: к уединению), им всё равно хотелось быть в обществе. Так ненавидевший навязчивость друзей Бараш очень быстро затосковал по ним на острове. Кафка же, ещё недавно ощущавший абсолютное одиночество, через 2 недели после записи пишет: «Какое счастье быть вместе с людьми!» (2 февраля 1922 г.). Как я уже говорил, оба смешарика не были затворниками, они стремились к людям, но едва ли находили среди них родственные души. Их одиночество, я думаю, носило глубоко экзистенциальный характер, а потому было вечным их спутником. Давайте вспомним концовку «Права на одиночество». Бараш, наконец-то вернувшись в круг друзей, снова начинает психовать, когда Ёжик слишком сильно его щипает. Таким образом, я бы заключил, что Бараш подобно Кафке так или иначе будет постоянно метаться между двумя состояниями: «среди людей плохо» и «без людей одиноко».
Ну и давайте уже завершать эту часть статьи, ведь впереди ещё целая треть, где я расскажу о действительно невероятном открытии. Последнее сходство хоть и жидковатое, но всё-таки очень любопытное. По рассуждениям о семье Кафки читатель уже мог догадаться, что писатель был скорее альтруистичным человеком, ведь вряд ли эгоист будет испытывать такое сильное чувство вины за одно своё существование. В своих записях Кафка несколько раз довольно чётко обозначил смысл своей жизни, то, чего он хотел достигнуть своими книгами: «в самом чувстве семьи мне раскрылся весь холод нашего мира, я должен согреть его пламенем, на поиски которого я ещё только собирался отправиться» (19 января 1911 г.) / «Но счастлив я был бы только в том случае, если бы смог привести мир к чистоте, правде, незыблемости» (25 сентября 1917 г.). Обратите внимание на временной разрыв между записями — почти 7 лет. То есть писатель долгие годы лелеял надежду подружить весь мир, согреть его своим теплом, которое было так жестоко отвергнуто. Возможно, я несколько натягиваю, но ведь Бараш тоже желал блага для всего мира: «Ведь все беды отчего? Оттого что каждый в одном и том же видит разное, разные смыслы вкладывают, и получаются конфликты. А когда будет смысл один, настоящий, все будут жить дружно». За поиском этого смысла Бараш был готов идти хоть на край света. Конечно, он старался в том числе и для себя, но всё-таки у него был тот самый мотив — достичь согласия между людьми. Он, как и Кафка, пытался привести этот мир к правде, но потерпел на этом поприще неудачу.
Что я, собственно, хотел всем этим сказать... Изначально я планировал разобрать только серию «Сложные механизмы почты», но потом вспомнил про несколько других эпизодов и обратил внимание на подозрительную схожесть характеров Кафки и Бараша. Вот так и получилась эта простыня текста. Но в чём же причина этих сходств между сабжами? Сомневаюсь, что Алексей Лебедев, прописывая Бараша, непосредственно вдохновлялся Кафкой. Я даже не уверен, что «Сложные механизмы почты» вдохновлены творчеством писателя. Лично я склоняюсь к версии, что такой образ персонажа сложился у авторов мультсериала полустихийно. Заметьте, что в сериале практически все герои архетипичны, то есть являют собой крайнее проявление какого-либо характера. Со временем, безусловно, их личности менялись и развивались, но факта это не отменяет. И Бараш тоже являет собой определённый архетип. Я бы его величал... Пусть будет «творческий меланхолик». И уже от этого ствола во все стороны разрослись ветви души героя, образуя цельную картину. Так совпало, что Кафка тоже был носителем этого типажа, причём не менее (а в чём-то даже более) выраженного, чем у Бараша. Стало быть, в данном... обзоре мы исследовали не столько творчество Кафки и его влияние на наш любимый мультсериал, сколько одну из форм организации человеческого духа. Но, как я говорил, это ещё не всё, дальше я приведу неопровержимые доказательства влияния Кафки на «Смешариков». А пока пару слов о различиях двух сегодняшних гостей. Стоит понимать, что Франц Германович рос в гораздо более агрессивной и неприветливой среде, нежели та, в которой вырос Бараш. Условия жизни последнего можно назвать едва ли не тепличными. Тем не менее Бараш всё равно постоянно испытывал очень похожие переживания, из которых его вытаскивали только друзья и стихи. Из этого можно сделать несколько интереснейших выводов. Во-первых: окажись Кафка в гораздо более благоприятных условиях жизни, он бы всё равно, я считаю, оставался бы несчастным, так как несчастье — одна из фундаментальных сторон его личности, которая приносила ему страдания, но была в то же время источником вдохновения. Во-вторых: если Кафка справлялся со всеми препонами бытия, то и Бараш, наверное, с ними справился бы, несмотря на свою кажущуюся неприспособленность не то что ко взрослой жизни, а к жизни вообще. А действительно... Вспомнить самые трудные приключения героя, так он всегда из них выбирался. Может, все преграды действительно ломали и Кафку и Бараша, но они, даже поломанные, находили в себе силы идти дальше, творить, любить, надеяться. Оттого их, Бараша и Кафки, вера, надежда и любовь кажутся только сильнее, ведь они смогли выстоять даже там, где сами Кафка и Бараш были сломлены.
Примерно к таким мыслям я пришёл, занимаясь этим исследованием. Ну и на этом я заканчиваю данный блок и перехожу к самому интересному! В чём главная черта «Смешариков» и такого монументального произведения Франца Кафки как «Замок»? И то и другое заканчивается на том, что