Я снова был в зале Врат. Попросил инженера набрать адрес второго из миров Ватхитроса — того самого заснеженного фиора. Проверка была плановой, но от этого не менее важной. Я шагнул в портал, и в лицо тут же ударил влажный, уже не такой колкий воздух.
Мир встретил меня привычной картиной, но перемены были видны невооружённым глазом. Насколько хватало глаз, всё ещё лежал толстый, грязно-серый слой снега, но это уже были не те монолитные сугробы, что мы видели в прошлый раз. Основание пирамиды, наша главная метка, вылезло из-под снега ещё метра на полтора, словно чёрная скала из белого моря. Кое-где показались проплешины — острые пики крыш домов и руины некогда величественных башен. Старый мир медленно, но верно оттаивал.
Под снегом явно что-то происходило: то тут, то там слышалось приглушённое журчание воды. Сугробы «оседали», превращаясь в плотную, тяжёлую кашу. Воздух становился влажным, тяжёлым — верный признак того, что климат-контроль делал свою работу.
Я прошёл с кольцом Ватхитроса в пирамиду. Внутри было темно и тихо, системы работали на минимальной мощности. Я сел в кресло управления и посмотрел на экраны. Показания были в норме: новое солнце давало стабильный свет, новый энергоисточник работал без сбоев.
Я пробежался пальцами по консоли, вспоминая старые коды. Вот оно. Программа климат-контроля. Я ввёл новые параметры: как только атмосферная влажность достигнет восьмидесяти пяти процентов, система запустит цикл генерации облаков и первого дождя. Это будет не просто таяние, а настоящий ливень, который смоет остатки зимы и даст начало новой весне для этого мира.
Удовлетворённый работой, я встал из кресла. Больше здесь, на этом этапе, делать было нечего. Пусть природа и техника делают своё дело.
Я вернулся обратно в свою Иашинхарию. В зале Врат было шумно и людно — демоны и техники сновали по своим делам. Я вышел в коридор цитадели.
***
Я вернулся в замок. Коридоры Иашинхарии гудели от возобновившейся жизни, но перед дверью моего кабинета собралась приличная толпа почивших душ, которая уже изнывала от нетерпения. Воздух гудел от их недовольных возгласов.
— Пятый час стоим! — доносилось из толпы.
— Слышались то тут, то там возгласы: «И где его черти носят?».
— «У других иерархов приём по записи, а тут как в очереди за хлебом!».
— «Я, между прочим, при жизни был уважаемым бухгалтером! А со мной обращаются как с бесом из ада!».
— «А у меня кот дома некормленый остался! Ну, то есть... остался бы... если бы я не помер...».
Я подошёл к двери, и гомон тут же стих. Все взгляды обратились на меня.
— Успокойтесь, граждане почившие, — громко сказал я, обводя толпу властным взглядом. — Скоро приму всех. По одному. И без драк.
Я зашёл в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, отсекая гул толпы. Внутри я вызвал своего верного алхимика и главного специалиста по душам — Ургетариила. Для пущей безопасности (и чтобы произвести должное впечатление на сложных клиентов) я призвал и своего крокодила. Саллиэль лениво приполз из соседней комнаты и уютно устроился в одном из углов у окна, заняв собой почти всё пространство. Можно было начинать приём.
Но что-то мешало. Ургетариил никак не мог настроить сканер. Он стучал по нему костяшками пальцев, тряс, но один из индикаторов упрямо горел красным, издавая тревожный писк.
— Да что ж такое... — бормотал он себе под нос. — Хозяин, показания скачут. Не могу считать структуру.
Пришлось позвать Урхаила для диагностики. Мой главный инженер явился через минуту, на ходу вытирая руки промасленной тряпкой.
— Да ничего особенного, — махнул он рукой, подходя к прибору. — Опять контакт отошёл. Сейчас исправим.
Он открыл заднюю панель сканера, и моему взору предстала картина полного хаоса: пучки проводов торчали в разные стороны, один из кристаллов-накопителей был сдвинут со своего гнезда, а на главной плате виднелся едва заметный след от инородного предмета.
— Кто-то совершил диверсию, — мрачно констатировал Урхаил, указывая на повреждение. — Это не износ. Это было сделано специально. Кто-то пытался нарушить калибровку или, что хуже, внедрить следящий контур.
Ургетариил побледнел.
— Хозяин... вы думаете, это...
— ...шпионы Паймона? — закончил я за него мысль. — Очень может быть. Он не смог купить нас, теперь пытается саботировать работу.
Урхаил уже копался в инструментах.
— Сейчас мы всё исправим и проведём полную диагностику системы на предмет «жучков». Я поставлю новую защиту. Больше они так просто не пролезут.
Я посмотрел на Саллиэля. Крокодил в углу лениво приоткрыл один глаз, словно спрашивая: «Ну что, начинаем?».
В кабинет вошла душа какой-то тётки. Она была одета в старомодное, но аккуратное платье, а в руках сжимала потёртую сумочку. Она испуганно оглядела нас, задержав взгляд на крокодиле в углу, и спросила дрожащим голосом:
— Где я? И что со мной случилось?
Я откинулся в кресле и посмотрел на неё с профессиональным спокойствием.
— Ща разберёмся. Вы в приёмной Камалоки. Это центр распределения душ. Следовательно, вы умерли.
Тётка не поверила. Она замотала головой так активно, что её седые кудряшки подпрыгнули.
— Как умерла? У меня же дети остались... Внуки... Да ну, да не может быть... Я, может, просто в обморок упала? Я, знаете, на давление жалуюсь...
— Ургет, сканируй, — приказал я, прерывая её поток отрицания.
Ургетариил бесшумно подошёл к ней и провёл сканером вдоль её эфирного тела. Данные тут же повисли в воздухе голограммой.
— Атман повреждён на двадцать восемь процентов, каузал, буддхиал, кармическое тело — в норме. Средние повреждения. Ментал — сорок пять процентов, астрал — пятьдесят пять. Грехи в основном бытовые: жадность, гордыня, предательство близких, мелкое... Рекомендация сканера: учитывая вибрации четыре целых тридцать пять сотых герца при норме для этой души девять целых двадцать три сотых — минус четвёртый уровень.
Душа тётки вспыхнула праведным гневом. Она ткнула пальцем в голограмму, словно пытаясь стереть цифры.
— Какое предательство? Врёт ваш прибор! Я никого не предавала никогда! Я всю жизнь семье отдала! Я святая практически!
Я вздохнул. Этот этап мы проходили сотни раз. Отрицание.
— Ургетариил, выведи на экран её последнее деяние. То самое, с предательством.
Алхимик нажал пару кнопок на консоли сканера. В воздухе материализовалась небольшая сцена, словно из немого кино. Мы увидели кухню. Тётка из плоти и крови стояла там и говорила по телефону, поджав губы.
«Да, Марин, ты правильно сделала, что на алименты подала. А то ишь, кобель, погулял и в кусты. Правильно, что квартиру на себя оформила, пока он в командировке был. Тебе с дитём нужнее. А он пусть на съёмной поживёт, узнает, почём фунт лиха...»
Сцена погасла.
Тётка побагровела, хотя это казалось невозможным для нематериального тела.
— Это не предательство! Это... это женская солидарность! Я подруге помогала! А он сам виноват! Изменил ей!
Я посмотрел на неё без тени сочувствия.
— Вы помогли подруге обобрать мужа до нитки, воспользовавшись его временным отсутствием и слабостью. Это не солидарность. Это жадность и предательство близкого человека. Сканер не врёт.
Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Её гнев сменился растерянностью.
— Но... но у меня же дети... внуки...
— У вас будет время подумать о своих поступках, — спокойно сказал я, вставая с кресла. Бесы-охранники уже подошли к ней с двух сторон. — Минус четвёртый уровень как раз предназначен для переосмысления семейных ценностей и последствий жадности. Там отличные специалисты по кармической терапии.
Я кивнул бесам:
— Уведите.
Она не сопротивлялась, когда они взяли её под руки. Лишь обернулась в последний раз с выражением полного недоумения на лице, прежде чем исчезнуть в портале.
***
Дверь кабинета открылась, впуская следующего посетителя. Это был мужчина лет семидесяти на вид, с испуганным, дёрганым лицом. Он не вошёл, а скорее проскользнул в помещение, постоянно оглядываясь через плечо, словно ожидал удара в спину. Он всё время от кого-то пытался спрятаться, прижимаясь к стенам и лихорадочно осматривая углы.
Он говорил сам с собой, но его речь была обращена к невидимым преследователям. Контакт с реальностью, и с нами в частности, был практически невозможен.
*— Тише... тише... они слышат! — шептал он, прикрывая рот ладонью, но тут же начинал говорить громче. — Вы думаете, я не знаю, что вы за мной следите? Я всё вижу! Все ваши дроны! Они в вентиляционной шахте! Я заклеил скотчем, но вы всё равно...*
*Он резко повернулся к углу, где сидел Саллиэль, и погрозил туда пальцем.*
*— А вы, товарищ полковник, прекратите облучать меня через розетку! Я фольгой обмотал, теперь не пробьёт! И газ ваш ядовитый по ночам больше не действует! Я окно открыл! Думали, я с ума сойду? Не выйдет!*
*Он начал суетливо ощупывать свои карманы.*
— Где же они... куда я дел глушилку... А, вот! — он вытащил горсть спутанных проводов и батареек. — Теперь вы меня не прослушаете! Я всё знаю! Вы хотите украсть мои мысли о вечном двигателе! Но я вам не дам формулу! Она здесь! — он постучал себя по лбу. — И здесь! — он указал на Ургетариила, приняв его, видимо, за одного из «них».*
Ургетариил провёл сканером. Данные повисли в воздухе, и картина была печальной.
Ургетариил: Сильные повреждения ментального тела, до 88%, астрала — 75%, остальные тела в норме, если не считать каузала, разрушенного на 78%. Прижизненное психическое заболевание, но на учёте не состоял, был необследованным. Сканер показывает наличие следов параноидальной шизофрении. Рекомендация сканера — **минус второй уровень Камалоки**, сектор для сумасшедших... Вечный приют.
Я посмотрел на старика. Он уже забыл про нас и теперь пытался настроить свою «глушилку», бормоча что-то про «сигналы из космоса». Было очевидно, что обычный суд или распределение по грехам здесь не сработает. Его душа была разрушена не злобой, а болезнью.
— Уважаемый, — я попытался привлечь его внимание, но он лишь дёрнулся и спрятал «глушилку» за спину.
— Не подходите! Вы из того же ведомства! Я вас раскусил! Вы хотите украсть мой проект левитации!
Я кивнул бесам-охранникам. Они подошли к нему осторожно, без резких движений.
— Пойдёмте с нами, — мягко сказал один из них. — Здесь вас никто не обидит. Там, куда мы вас отведём, нет ни ФСБ, ни соседей. Там тихо.
Старик испуганно сжался, но позволил себя увести. Он продолжал бормотать про «токсичный газ» и «вечный приют», который, как ему казалось, он сам себе выдумал.
Когда дверь за ними закрылась, в кабинете повисла тяжёлая тишина.
Дверь кабинета открылась, и в помещение вплыла следующая душа. Это была бабулька, самая что ни на есть классическая: в чистом платочке, с добрыми морщинками у глаз. В руках она бережно, словно величайшую драгоценность, держала большое блюдо, накрытое белоснежным полотенцем. Из-под ткани доносился умопомрачительный аромат ванили и сдобы. Рядом с блюдом стоял тазик, в котором радужной горкой высились десятка два крашеных пасхальных яиц.
Нас она не замечала, полностью поглощённая своими мыслями и приготовлениями.
— Вот напекла куличей... — приговаривала она себе под нос, любовно поправляя полотенце. — Внучки приедут, в церковь сходим, освятим... Пасха впереди, Христос воскреснет... Надо ещё яйца разложить покрасивее, в корзинку ивовую... А то как же без кулича-то? Без этого никак. И свечку не забыть. Господи, благослови...
Я переглянулся с Цапкаром. Сцена была настолько мирной и домашней, что нарушать её казалось кощунством. Но работа есть работа.
— Бабуль, вы уже на том свете, ау... — сказал я, наклоняясь к ней. — Какая теперь Пасха?..
Бабушка резко обернулась. Её взгляд сфокусировался на мне, и она увидела всё: мой кабинет, моих друзей и мои рога. Её глаза расширились от ужаса.
— Ой... А вы кто? Почему у вас рога?.. Я что, в аду? Свят-свят, помилуй меня, Господи! — она начала быстро и мелко креститься свободной рукой, чуть не уронив тазик с яйцами.
Ургетариил бесстрастно провёл сканером. Данные повисли в воздухе.
— Атман двадцать три процента, каузал пятьдесят два процента, карм сорок три, буддх семьдесят шесть, ментал двадцать девять, астрал пятьдесят два процента. Грехи обычные бытовые... Ну, веру своим детям и внукам навязывала. А оно им до лампочки было, ругались из-за этого частенько. Но за ней много положительной кармы с другой стороны... Сканер затрудняется в определении. То ли минус второй, то ли плюс третий... Вибрации шесть целых сорок три сотых герца при эталоне души восемь целых девяносто две сотых.
Я посмотрел на бабульку. Она стояла посреди кабинета, прижав блюдо с куличами к груди, и мелко дрожала.
— Успокойтесь, бабушка. Вы не в аду. Вы в Камалоке. Это центр распределения душ. Вы умерли.
Она ахнула и прижала свободную руку ко рту.
— Умерла? Да как же так... А куличи? Я же напекла... Внучек ждала...
Её голос был полон такой детской обиды и растерянности, что у меня защемило сердце. Она не думала о грехах или карме. Она думала о несостоявшемся празднике.
— Бабуль, послушайте меня, — я заговорил как можно мягче. — Вы всю жизнь были хорошим человеком. Много любви отдали. Да, может, слишком давили верой на родных, но ведь от чистого сердца хотели им добра. Сканер не может решить, потому что вы почти на границе.
Я сделал паузу.
— У вас есть выбор. Минус второй уровень — это место для отдыха и размышлений. Там спокойно. Но если вы хотите... мы можем отправить вас на плюс четвертый уровень. Там вечная весна и храмы. Там вы сможете печь куличи для других душ. И никто не скажет вам, что им «до лампочки».
Она посмотрела на меня, потом на блюдо в своих руках.
— Правда? И печь можно будет?
— Можно.
— И святить?
— Там всё святое само по себе.
Она улыбнулась сквозь слёзы. Это была улыбка человека, который наконец-то понял, что его ждут.
— Тогда... тогда я согласна. На плюс третий.
Я кивнул бесам.
— Проводите её. И поаккуратнее с куличами.
Когда дверь за ними закрылась, аромат ванили ещё долго висел в воздухе.
***
Дверь кабинета распахнулась, и в помещение ввалилась очередная душа. Это была бабка-украинка, которая вошла со злобным, перекошенным лицом. Она несла в руках какое-то зловонное ведро, от которого исходил тошнотворный запах гниющих отходов. Не говоря ни слова, она обвела кабинет мутным, ненавидящим взглядом. Пробормотав что-то себе под нос про «тщетные попытки москалей» и про «подарок им», она с кряхтением подняла ведро и, к моему полному изумлению, вывалила его содержимое прямо на мой стол и на меня.
Я потерял дар речи от такой наглости... и от жутчайшей вони.
— Ось, приймайте подарунок, кляті москалі! Нехай вам усім буде так само смердюче, як і вашій імперії! Тьху! — прохрипела она, брызгая слюной. Её монолог был бессвязным потоком ненависти и политических лозунгов, из которого я понял только «москали», «окупанти» и «слава Україні». Она явно приняла нас за представителей враждебной стороны в известно каком земном конфликте.
Ургетариил, зажимая нос рукавом, быстро провёл сканером. Даже его бесстрастная маска дала трещину от отвращения.
Ургетариил: Атмана нет. Каузал разрушен на 85%, карм на 80, буддх отсутствует. Ментал разрушен на 90%, астрал на 91... Присутствует некротическое тело в стадии формирования... Рекомендация сканера — уничтожение (ст. 35 Кодекса сортировки, обработка мутировавших душ).
Я встал из-за стола, с меня капала какая-то дрянь. Я был в шоке, но гнев быстро сменился ледяным спокойствием. Я махнул рукой в сторону бесов-охранников.
— Утиль. Всё с ней понятно.
Они подхватили визжащую и плюющуюся старуху под руки и потащили к порталу утилизации. Её крики о «москалях» затихли в коридоре.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и тихим хихиканьем Цапкариллоса, который зажал себе рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос.
Я посмотрел на свой стол, превратившийся в помойку, на свой испорченный костюм... и тоже начал смеяться. Это был смех, полный абсурда и неверия в происходящее.
Кабинет прибирали следующие полчаса... Мне пришлось сменить мантию и штаны. Наконец вошла очередная душа. Опять украинец. Он не вошёл, а скорее вплёлся, постоянно озираясь и бормоча себе под нос. Он был одет в потрёпанную гражданскую одежду, а в его глазах застыл животный ужас.
Он причитал что-то про то, что он не воевал и вообще не доехал до фронта.
— Та я ж не хотів! Я ж навіть до військкомату не доїхав! Вони мене просто... просто... забрали! Прямо з черги! — его голос срывался на хриплый шёпот. — Я навіть автомат в руках не тримав! Я сказав, що я хворий! У мене серце... А вони... вони сказали, що таких як я — на передову, в першу лінію... Щоб іншим неповадно було...
Он говорил быстро, сбивчиво, постоянно оглядываясь на дверь, словно боялся, что за ним придут снова.
Я жестом остановил его излияния и кивнул Ургетариилу.
Сканер тихо загудел. Данные повисли в воздухе, и мы все уставились на них. Картина была трагичной.
Ургетариил: Атман повреждён на 15%. Каузал разрушен на 85%. Карм на 70%. Буддх отсутствует. Ментал разрушен на 92%. Астрал на 91%... Сканер показывает, что его довели до кончины в ТЦК.
Я посмотрел на жалкую, дрожащую душу. Теперь всё встало на свои места. Он не был солдатом. Он был жертвой системы, «пушечным мясом», которое сгинуло, даже не добравшись до поля боя. Его душа была сломлена не грехом, а ужасом и предательством.
— Успокойся, — мой голос прозвучал мягче, чем обычно. — Ты умер. Всё кончено. Здесь тебя никто не тронет.
Он посмотрел на меня с безумной надеждой.
— Правда? А вони... вони сюди не прийдуть? Вони ж скрізь... Вони в черзі, вони в під'їздах...
— Нет. Здесь только я и мои помощники. Мы решаем твою дальнейшую судьбу.
Я посмотрел на Ургетариила.
— Минус третий уровень — это слишком сурово для него. Он не боец. Он жертва. Его грех — трусость? Нет. Его грех — отчаяние. Отправь его на минус второй. В «Вечный приют». Пусть там врачи подлатают его ментальное тело. Ему нужен покой, а не каменоломни.
Ургетариил кивнул и сделал пометку в планшете. Бесы-охранники подошли к мужчине, но уже без грубости, а скорее с сочувствием.
— Ходімо з нами, діду, — тихо сказал один из них. — Тут спокійно. Будете відпочивати.
Старик позволил себя увести, продолжая бормотать что-то про «серце» и «чергу».
Когда дверь закрылась, в кабинете повисла тяжёлая тишина.
***
Дверь кабинета открылась, впуская следующую душу. Это был мужчина средних лет с жёсткими чертами лица и холодным, колючим взглядом. Он был одет в строгий, но старомодный костюм. Он вошёл, не глядя по сторонам, и сразу же направился к центру комнаты, словно нас здесь и не было вовсе. Он остановился, скрестил руки на груди и, глядя в пустоту перед собой, начал свой монолог.
Его речь была быстрой, отрывистой и наполненной ядовитой ненавистью. Он говорил на латышском, но смысл был ясен без перевода — это была классическая риторика националиста.
— Вы, русские оккупанты, забрали всё! Нашу землю, нашу свободу, наш язык! Вы — орда! Варвары! Мы никогда не будем с вами братьями! Вы — рабы! А мы — европейцы! Мы всегда были частью Европы, а вы тянули нас назад, в своё вонючее азиатское болото! Латыш Латвии! Смерть оккупантам!
Он не обращал на нас никакого внимания. Он был полностью поглощён своей ненавистью, он разговаривал с призраками прошлого, с врагами, которых видел только он.
Ургетариил бесстрастно провёл сканером. Данные повисли в воздухе.
Ургетариил: Атман повреждён на 70%, каузал на 42%, буддх на 45, карм на 52%, ментал на 86%, астрал на 75%... Рекомендация сканера — минус шестой уровень.
Я посмотрел на него. Высокий уровень ментальных повреждений. Его разум был практически разрушен этой ненавистью. Он не жил, он ненавидел.
— Понятно всё. Минус шестой так минус шестой, — сказал я, вставая с кресла.
Я подошёл к нему ближе. Он всё ещё бормотал свои проклятия в пустоту.
— Эй, — я щёлкнул пальцами у него перед лицом.
Он дёрнулся, словно от удара током, и наконец-то сфокусировал на мне свой взгляд. В его глазах была лишь пустота и злоба.
— Ты меня слышишь? Ты знаешь, где ты?
Он сплюнул на пол — призрачная слюна просто испарилась в воздухе.
— В аду. Там вам всем и место. Русским собакам.
Я усмехнулся. Его ненависть была настолько слепой, что он даже не понял, что я не человек.
— Ты не в аду. Ты в Камалоке. И твоя ненависть здесь никому не интересна. Твоя душа разрушена. Сканер рекомендует минус шестой уровень. Это место для таких, как ты. Для тех, чья душа почернела от идей.
Он оскалился.
— Идеи? Это не идеи! Это правда! Вы все должны сдохнуть!
Я кивнул бесам-охранникам.
— Уведите его. Пусть его «правда» поможет ему согреться на шестом уровне. Там любят горячих парней.
Они подхватили его под руки. Он вырывался и продолжал кричать проклятия уже в коридоре.
Когда дверь закрылась, я вернулся за стол и устало потёр виски.
После мы приняли ещё три десятка самых разных по происхождению и национальностям душ. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то требовал адвоката, а кто-то, как тот латыш, сыпал проклятиями в пустоту. Работа узла регенерации — это конвейер, где каждая история уникальна в своей банальности.
1. Душа №14: Французский повар.
* Преступление: Гордыня. Считал свою кухню божественной, унижал конкурентов и официантов. Умер, подавившись собственным фирменным блюдом — фуа-гра.
* Приговор: Минус третий уровень. Будет работать на кухне для бесов-чернорабочих. Задача: научиться готовить простую, но питную баланду для многотысячных легионов. Его талант здесь никому не нужен.
2. Душа №19: Японский офисный работник (кароси).
* Преступление: Раболепие и полное отсутствие воли. Работал на износ 20 лет, умер от переутомления за рабочим столом, так и не решившись попросить отпуск.
* Приговор: Плюс второй уровень. «Сады созерцания». Ему нужен покой и возможность просто быть, а не служить. Там он научится отдыхать.
3. Душа №22: Американский инфлюенсер.
* Преступление: Тщеславие и обман. Строил карьеру на лжи, продавал подписчикам бесполезные курсы и фальшивый образ жизни. Умер от передозировки «витаминов для красоты».
* Приговор: Минус четвёртый уровень. Будет заниматься честным, тяжёлым физическим трудом. Пока его руки не покроются мозолями, а спина не научится держать вес, его не отпустят. Здесь его лицо никому не интересно.
4. Душа №27: Немецкий инженер-педант.
* Преступление: Отсутствие гибкости и эмпатии. Был гением в чертежах, но тираном в жизни. Доводил подчинённых до нервного срыва требованием «идеальной гайки». Умер от инсульта во время спора о ГОСТах.
* Приговор: Минус третий уровень. Будет работать в конструкторском бюро под началом бесов. Его задача — спроектировать мост из спичек, который должен выдержать вес пера. Пока он не поймёт, что «достаточно хорошо» иногда лучше, чем «идеально», он отсюда не выйдет.
5. Душа №31: Бразильская танцовщица самбы.
* Преступление: Бытовой блуд и манипуляция мужчинами. Использовала свою красоту, чтобы жить за чужой счёт. Умерла от осложнений после дешёвой пластической операции.
* Приговор: Минус четвёртый уровень. Будет танцевать в хоре для бесов-шахтёров. Не ради аплодисментов или денег, а ради чистой радости движения. Здесь её тело — лишь инструмент для работы.
6. Душа №38: Индийский гуру-финансист.
* Преступление: Жадность и лицемерие. Учил людей просветлению и отказу от материальных благ, а сам сколотил состояние на финансовых пирамидах.
* Приговор: Минус пятый уровень. «Озеро забвения». Он будет сидеть на берегу озера и медитировать на своё отражение, пока не осознает всю пустоту своих накоплений.
Наконец поток душ иссяк.
Ургетариил, утомлённый сканированием, отправился в свой алхимотдел — варить успокаивающие эликсиры для особо нервных душ.
Цапкариллос, шелестя бумагами, ушёл в архив — разбирать древние фолианты Ватхитроса и приводить в порядок новые отчёты.
Я остался в кабинете один, если не считать дремлющего в углу Саллиэля. На столе лежали отчёты за день. Я вызвал своих заместителей — по финансам и по промышленности. Они должны были подойти с минуты на минуту.
