«Большевистский солдат потерял право на обращение с ним, как с честным солдатом и в соответствии с Женевской конвенцией», — говорилось в распоряжении верховного командования вермахта в начале войны.
БОРИС ЕГОРОВ
Во время Великой Отечественной войны в немецкий плен по разным данным попали от 4,5 до 5,7 миллионов военнослужащих Красной армии. Более половины из них погибли.
Нечеловеческое отношение нацисты оправдывали тем, что СССР не подписал Женевскую конвенцию «Об обращении с военнопленными» 1929 года. В действительности Третий рейх был обязан соблюдать ее положения, даже если другая сторона к конвенции не присоединилась.
Пик смертности среди советских военнопленных пришелся на первые восемь-девять месяцев войны. Освобождавшие для себя «жизненное пространство» немцы с ними не церемонились — убивали за любую провинность и без причины. Лишь когда стало ясно, что война затягивается, узников стали беречь как рабочую силу.
Мест в лагерях для огромного количества военнопленных не хватало. Люди ютились в неотапливаемых бараках в ужасающей тесноте и антисанитарии. Нередко даже бараков не было, и лагерь представлял собой просто огороженный колючей проволокой участок земли под открытым небом.
Лазареты для военнопленных мало чем отличались от жилых помещений — там не было ни медицинского оборудования, ни достаточного количества коек, ни матрацев, и больных часто клали на грязный пол. Житель местечка Пески под Псковом Федор Яснов вспоминал, как в 1942 году немцы просто сожгли барак с заболевшими тифом.
Ужасны были и условия транспортировки военнопленных. Их могли неделями гнать пешком сотни километров. Никакого особого отношения к больным и раненым не было. Тех, кто отстал, безжалостно добивали конвоиры.
Не лучше обстояли дела и с перевозками по железным дорогам. В тесных вагонах без нар, воды и туалетов военнопленные сутками страдали от голода, задыхались от жары или замерзали от холода. Случалось, что в прибывавших в лагерь эшелонах в живых не оставалось ни одного человека.
Кормили военнопленных крайне скудно по остаточному принципу из того, что удавалось собрать на разграбленных оккупированных территориях. Удачей было получить раз в день порцию супа из картофельной шелухи с хлебом. Доходило до того, что люди съедали всю траву на территории, охотились за мышами, лягушками и кошками.
«Питание было ужасное: кусочек хлеба с опилками в обед и три раза в день травяная заварка в виде чая. Вот этот кусочек хлеба мы часами жевали, смачивая слюной, так как проглотить его было невозможно, так жевали до тех пор, пока во рту ничего не оставалось», — вспоминал военнопленный Константин Чухланцев.
Местным жителям категорически запрещалось передавать несчастным еду. Жительница оккупированного Пскова вспоминала: «Я сама видела, как проходившему под конвоем военнопленному одна деревенская женщина подала морковь. Немец-конвоир ударил его по голове толстой березовой палкой. От удара он упал и тогда немец пристрелил его, а морковь положил возле трупа, подчеркивая, что она была причиной его смерти».
Тех, кто еще мог как-то двигаться, немцы использовали на тяжелых работах для нужд Третьего рейха. Так, тысячи погибли на строительстве дороги в северной Норвегии, ставшей печально известной как «Кровавая дорога».
Оказавшийся в угольной шахте Тифбаум Павел Гаринов вспоминал: «Шахтеры, работая по 14 часов в сутки, выживали не более полутора месяцев. Кормили нас густой кислой баландой, которая и голодному в глотку не лезла. На территории шахты утром и вечером подбирали трупы умерших пленных и по два фургона совершенно голых вывозили и зарывали в общую яму».