Продолжение...
Из-за станка появился бригадир участка, держа в руках папку с чертежами.
— Что за шум, а драки нету? — спросил он бодрым голосом, — Шнурков, а ну марш за свой станок.
— Так еще смена не началась? — воскликнул Шнурков.
— Я тебе вчера замечание делал по поводу порядка на рабочем месте? — строго спросил бригадир.
— А я всё убрал, — пожимая плечами, произнес Шнурков, сделав круглые глаза.
— Ну так я сейчас приду, проверю, — сказал бригадир и добавил, — если найду хоть соринку, внесу в личное дело, и будем рассматривать тебя на собрании. Поэтому дуй к своему станку и убедись, что все в порядке.
Шнурков молча скрылся из виду.
— Так, Витя, вот у меня для тебя новые чертежи, — начал по-деловому говорить бригадир, обращаясь к Виктору, который стал заглядывать в бумаги, которые тот держал в руках.
— Так я только станок настроил, Герман Михайлович, — воскликнул Виктор с обиженной интонацией.
— Ничего, перестроишь, — возразил бригадир и по-отечески продолжил: — ты, Витя, послушай вот что. У меня в цеху всего два токаря-универсала, это Степаныч и Николаич — когда они сапоги в угол поставят, что я потом делать буду?
— Я понял, — протянул Виктор и стал снимать заготовку с патрона.
— Так что давай, ты еще молодой, у тебя трудовой путь только начался, можно сказать, поэтому, как говорит товарищ Сталин: “Учиться и работай, работай и учись”.
Он похлопал Виктора по плечу и положил чертёж на верстак рядом со станком.
— И не забывай со Степанычем советоваться, — добавил он чуть позже, — вот тебе сколько годков-то?
— Восемнадцать, — протянул Виктор, чувствуя, что его сейчас будут учить жизни.
— Вот, а Степанычу уже шестьдесят поди, он уже засыпает за станком, так что ты учись у него, пока он с нами.
— Понял, — ответил Виктор и проводил взглядом уходящего бригадира.
Возвращаясь с обеда, Виктор заглянул к Степанычу. Тот задумчиво сидел возле своего станка на небольшой скамеечке.
— Дядь Лёша, я что-то тебя не видел в столовой, — сказал Виктор, усаживаясь рядом на корточки и прислоняясь спиной к станку, — ты обедать-то ходил?
— Ходил, — растянуто и как-то устало произнес Степаныч.
— О чем задумался, дядь Лёш? — спросил Виктор чуть позже, заметив, что всегда разговорчивый Степаныч в этот раз подозрительно молчалив.
— О чем задумался, спрашиваешь? — вздохнув, ответил Степаныч, — о жизни, Витя, о чем еще.
Виктор промолчал, глядя на глубокие морщины на лице Степаныча, на его седую голову и большие мозолистые руки.
— Вот сижу я и вспоминаю жизнь свою, Витя, — продолжил Степаныч, — а вот ничего, кроме этого станка, и не помню ведь. Ни детства не помню, ни как в школу ходил, ни войну, ни как жену похоронил — только вот станок этот.
Он некоторое время помолчал, задумчиво глядя пред собой и продолжил:
— Ведь я на нем, родном, шесть дней в неделю по двенадцать часов. В воскресенье митинг, баня, а потом снова за станок. И каждое воскресенье я думал: “скорее бы оно закончилось, это воскресенье, и наступил понедельник, чтоб не маяться мне, не думать ни о чем, — он вновь сделал небольшую паузу и продолжил, — и знаешь, что я понял, Витя?
— Что, дядя Лёша? — осторожно спросил Виктор.
— Чтобы я делал, если бы у меня не было станка, чем бы я тогда занимался? А вот Родина за меня решила все, дала мне такую возможность — трудиться. И если бы не она, если бы не партия, ни товарищ Сталин, вся моя жизнь была бы сплошное воскресенье, и не было бы в нем понедельника, когда раздается родной гудок завода, а ты уже идешь к проходной.
Витя еще с минуту посидел ради приличия и произнес, вставая:
— Дядя Лёш, пойду я, а то обед заканчивается.
Степаныч, не глядя на него, вздохнул и произнёс.
— Иди, Лёш, иди работай.
Вечером после работы Виктор зашёл в детский сад за сестрой. Она, увидев его, побежала, раскинув руки, навстречу.
— Витя, — звонко закричала она, и он подхватил её, поднял на руки и закружил на месте. Потом поставил на пол.
— Показать тебе, что я нарисовала? — спросила она, и когда Виктор качнул головой, побежала за рисунками.
Вернувшись, она отдала рисунки и, сев на маленькую скамеечку, стала одеваться и обуваться.
— Соня, что это такое? — спросил Виктор, рассматривая рисунки.
— Ну ты разве не видишь, — она подошла к нему, он присел на корточки, и Соня стала объяснять, — это слон, это жираф, а это тигр.
— А это что такое? — спросил он, показывая на другие рисунки.
— А это пирамиды в пустыне, это башня, которая падает, я не помню, как называется…
— Откуда ты это взяла, Соня? Вам про это в садике рассказывали?
— Нет, это мне папа рассказывал, — ответила девочка, — он сказал, что в далекой стране есть люди, которые ходят почти голые, потому что там всегда лето, а еще такие огромные животные.
Соня подняла руки вверх и стала показывать, какие там огромные животные. Виктор нахмурился, сложил рисунки и положил к себе в карман.
Он довел Соню до барака, где она жила с мамой и Поликарпом Семеновичем, и, заведя её, подошёл к отцу, который только что вернулся.
— Дядь Поликарп, а ну пойдем выйдем на два слова.
Тот удивленно посмотрел на него, но молча встал, накинул фуфайку и вышел вслед за ним из барака.
— Дядя Поликарп, ты что это такое моей сестре рассказываешь? — спросил он и вытащил из кармана рисунки, когда они оказались на улице.
— А что я рассказываю? — пожал тот плечами, — про животных диковинных и все. Что тут такого?
— А то, — нахмурившись и глядя в упор, ответил Витя, — какие еще такие страны? Там капиталисты одни проклятые.
— Ну почему, не только…
— Ты это брось, — вспылил вдруг неожиданно Витя и, схватив Поликарпа за шкирку, подтянув его лицо к своему лицу, крикнул: — враги там наши и все тут.
Виктор тяжело задышал и отпустил ворот фуфайки, но продолжал пристально смотреть на своего отчима.
— Витя, да ты не ругайся, — начал успокаивать он его, — мир, на самом деле, Витя, огромный, и в нём столько всего есть…
— Нет там ничего, — закричал Виктор, сжав кулаки и готовый бросится в драку, — есть только Родина и партия во главе с товарищем Сталиным, и баста.
— Хорошо, хорошо, Витя, я тебя понял, — ответил смущенный Поликарп Семенович, поправляя на носу очки.
— Еще раз такое увижу, сообщу сам знаешь куда.
— Ладно, ладно, — залепетал отчим, сложив руки по стойке смирно и кивая головой, — я все понял, как скажешь.
Витя сплюнул на землю, развернулся и ушёл прочь, а Поликарп, глубоко вздохнув, смотрел ему вслед задумчивым взглядом.
Продолжение следует...
Фантастическая повесть Гул-lag. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.