Любовь к родному краю, селу или городу прививается с детства и начинается с любви к своей семье, дому, малой родине, её прошлому и настоящему, а потом и ко всему человечеству.
По случаю попала в свое селение, где родилась и чуть не разрыдалась. Мой завод, в котором работала вся моя семья, куда меня брат привел 14 - летней девочкой, куда мы ходили в кино, детьми участвовали в художественной самодеятельности, у административного корпуса рухнула крыша.
Неслышно потекли слезы отчаяния. Я надеялась, что завод возродится, село воспрянет. Мы вели жаркие дебаты с братом. Я упрекала его, что бездеятельность коммунистов, довели страну до ручки. Родину – мать, не сумел отстоять! Поселок со стороны федеральной дороги за счет рекламных плакатов выглядел будто бы привлекательно. Бывший аэродром весь застроен пятиэтажками. Появились особняки нового образца. Когда я сказала об этом жителям, они удивились и сказали, что центр состоит из старого жилья. Дома ветшают, жить остались одни старики, а молодежь мечется в поисках работы, и ищет свое счастье на стороне. Но только в родном краю ты сокол, в чужом — ворон. В нашей молодости село районного значения проводил большую работу с молодежью. Мы стремились закончить учебное заведение в городе и вернуться назад, в свой поселок. Где родился, там и пригодился!
Вспоминаю, как мы безмятежно играли прямо на улице. Собирались дети, приносили мяч. В игру втягивалась все. Около завода всегда было движение. Машины с томатами, баклажанами, перцем, пульпа шли в ворота завода. Жизнь кипела, выполнялись планы, продукция завода была востребована и расходилась во все уголки страны.
Завод был важной составной частью нашей жизни. При заводе были предусмотрены культурно - развлекательные мероприятия. Летний кинотеатр вмещал всех желающих.
Это было удобно близлежащим домам к заводу. Идет кино! Стайка детей, не имеющая денег, упрашивала продавца билетов, дядю Сашу, впустить. И он впускал, радости не было предела. После кино шли домой в кромешной темноте. Не было фонарей, ставни домов плотно закрывались. Шли на ощупь.
Зимой кинозал был в административном корпусе. Там была библиотека. В этом же помещении, нас, заводских детей, занимали художественной самодеятельностью. Был хор, отдельные выступления, небольшие сценки. Мы с подругой показывали акробатические этюды. Она была полней меня, но очень гибкая. Мы с ней танцевали, а родители были в числе зрителей. Родители и дети всегда рядом. У входа у проходной завода играла девочка. Это было опасно, можно было попасть под машину. Она была словоохотливая, и мы уже вместе оказались в опасной зоне. Жила временно на территории завода, потом мы стали жить на одной улице и дружить. Мама ее была нашим учителем по домоводству. Этот предмет мы любили. Она научила нас шить. Мы обшивали себя сами в период дефицита и одевались, как куколки. Мама все время восхищенно говорила мне: «Какая ты - молодец: и вяжешь и шьешь и готовишь. На что я дерзко отвечала: «Это пока ничего нет в магазинах!» Шила дочери от платьев до пальтишек, маме, себе, даже мужу сшила гипюровую рубашку на свадьбу.
И вот проходная завода оживает после гудка: «конец рабочего дня». Я бегу навстречу к папе. Отец берет за руку и еще долго с кем - то разговаривает у проходной. Я тереблю: «Пошли домой!» А кругом знакомые, родители моих друзей. Тетя Лена идет с трофеем, в руках связка сазаньих голов. Тушки перерабатывал завод на консервы, а головы брали домой работники. Мы их отваривали в тузлуке и ели. Вкусно! В заводе делали икру из баклажан и кабачков, обедать можно и не ходить. Взять с собой кусок хлеба и ешь икру сколько хочешь. Еще томатную пасту, кабачковую икру. Общая баня была от нашего дома в шаговой доступности, но мне нравился заводской душ. Я стою под струйкой душа, горячая вода расслабляет, и мы чистенькие, румяные возвращались домой. Дома ждала подруга и, увидев меня, зовет к себе. Ее мама пекла пирожки ведрами с картошкой, с капустой. Она угощала меня и спрашивала: «Еще хочешь?» Я кивала головой, а она мне подкладывала. Я не могла остановиться и опять киваю головой. А у подруги семья из семи человек. В селе на это не обращали внимания: где трое, там и четвертый лишним не будет. Свое хозяйство: корова, куры. Друзья и подруги были, как члены одной большой семьи. Так жили все.
Наступало утро, и я с упрямой настойчивостью звала подругу на речку: «Айда, купаться!» Та в ответ: "Ба-а-а, так рано!" Айда, ба, "гэканье"... Этот сленг нашего поселка: не пошли, а айда. И мы шли на речку Ашулук. Все знали, где нас искать или, наоборот, найти кого то. Загорали и сгорали, спина была в волдырях и облазила. Мордашки с облупленными носами никого не портили. Целый день на реке, голодные шли домой через сады. Я подняла наливное яблочко для подруги: «На, поешь!». Но та ворчала, что от яблок еще больше есть хочется. В родном краю, как в раю. Мы жили, словно в люксе, где все включено: хочешь солнце - бери, дождь - только в радость, а бонусом - река, колхозные сады, замечательные люди и неограниченная свобода. Мы с Лидой работали и учились в вечерней школе. Трудились, как раз на этом заводе. Он был родной, многим дал путевку в жизнь. Завод готовил для себя кадры. Направление давали всем, кто хотел учиться и мечтали вернуться в родное селение специалистами. В 1986 году завод отметил свой 50-летний юбилей, но в 90-е годы не выдержал соперничества с капитализмом. Его продукция оказалась не конкурентной, завод использовал в качестве топлива мазут, а другие — природный газ. Газ так и не дошел до поселка. А теперь завода нет! И это рвет душу от безысходности.
Здесь прошли лучшие годы детства, юности. У большинства людей чувство родины связано с малой родиной. Вспомните, лозунг наших отцов в годы войны: «За Родину! За Сталина!» Ибо, говоря о родине, каждый боец представлял то место, где находилась его семья. Своя земля и в горсти мила.
Благодарю за лайк и подписку.