Это материал с сайта "Милосердие.Ру" Довольно долго, лет десять, не меньше я волонтерствовал под руководством этой организации. Правда, как пошел работать в школу - волонтерство забросил, сил-времени не оставалось.
Авторы исходного текста и фотографий - Екатерина СОЛОВЬЕВА, Александр ДУДИН и Павел ВАХРУШЕВ (фото)
Как чужая ненависть к прошлому стала прививкой от беспамятства
В конце 1990-х годов мои родители приобрели жильё в отдалённом районе Тверской области. Продавцом выступала последняя представительница некогда многодетного рода. Вспоминая собственное голодное детство в деревне, женщина испытывала к нему лишь отвращение. Получив от нотариуса заветные купюры, она в тот же день отправилась в Минск, где её ждал муж.
В доме она оставила абсолютно всё: семейные снимки, собственные детские фотографии, игрушки, письма, школьные альбомы, рисунки, тетради и даже ёлочные украшения. Для нас, совершенно посторонних людей, она бросила своё детство, которое так ненавидела. Для меня, двадцатилетней девушки, этот случай стал настоящей прививкой — прививкой от желания забыть своё прошлое.
я.
Путешествие в Китеж-град за визуальным наследием
С тех пор начались мои регулярные экспедиции по российским деревням. Я записывала рассказы, расспрашивала старожилов, проводила с ними долгие вечера, делала заметки в блокнот, а позже — и снимки на камеру. Я видела бесконечную череду умирающих и уже мёртвых поселений. Пустые дома с настежь распахнутыми ставнями, которые безмолвно хранили целые семейные саги, пожелтевшие от времени фотографии, а иногда — спрессованные в плотный ком любительские негативы. На них неизвестные авторы запечатлели жизнь, которая уже ушла в небытие.
Меня преследовала аналогия с затонувшим градом Китежем. Я задалась вопросом: можно ли хотя бы на мгновение поднять этот город со дна, чтобы спасти и сохранить его визуальную историю? Чтобы увидеть реальность глазами самих её создателей? Как оказалось, это возможно.
Совега
Совега: край, где время остановилось
Совега — это некогда многолюдный куст поселений, затерянный в самом северо-западном углу Костромской области. Оттуда видны даже огни газопровода соседней Вологодчины, но добраться туда можно лишь по заболоченным охотничьим тропам, а на колёсах — только зимой, через Солигалич.
Ещё до начала 1960-х на здешних холмах работали десятки ветряных мельниц, садились вертолёты, функционировали колхозные школа, интернат, столовые и детские сады. Сегодня этот изолированный анклав из 13 деревень напоминает декорации к фильму ужасов. Из 2500 местных жителей едва ли наберётся полсотни, и все они давно перешагнули пенсионный рубеж. По заросшей трассе летает клочок газеты 1974 года выпуска. Целые деревни заброшены. Лишь кое-где в окнах теплится огонёк — то ли охотника, занявшего пустую избу, то ли одинокой старушки, беседующей с котом у работающего телевизора.
Пленки фотографа Филаретыча
Музей и находка на заброшенной повети
В Прокошеве находится местный музей. Это самое душевное и тёплое собрание деревенского быта, которое мне доводилось видеть. Там бережно хранят потрёпанные ученические сочинения о родном крае, юридический акт позапрошлого века о разделе земли, рукописный словарь местных диалектов и, конечно, старые снимки.
Меня давно мучила мысль: где же оригинальные плёнки, с которых печатали эти фотографии? Скорее всего, их автором был кто-то из местных — как правило, школьный учитель. Глава поселения Римма Чистякова подтвердила мою догадку и указала на покосившийся дом с провалившейся крышей. Выяснилось, что много лет подряд жизнь совежан фиксировал на камеру учитель рисования и физики Александр Филаретович Дудин. Она посоветовала мне залезть на поветь (чердак) и поискать там что-нибудь.
Я забралась внутрь. Перед глазами предстала привычная картина заброшенного жилья: сорванные полы, пустые дверные проёмы, брошенные сапоги, костыль, пузырьки с лекарствами. И вдруг — чехол от фотоаппарата «Зоркий». Рядом с ним лежало реле и одна замутнённая плёнка. Я потянула за край, и из вороха соломы показалась следующая. Развернув её, я увидела слипшуюся эмульсию, на которой проступали лица: пожилые крестьяне, пионерки в чёрных фартуках, какой-то субботник. 1960–1970-е годы.
Сердце бешено заколотилось. Я очнулась только через два часа, перерыв весь чердак. Мне удалось отыскать 17 плёнок (три, к сожалению, были полностью утеряны), а также пакетики с химическими реактивами, коробки и письма. Когда я вылезла на улицу, мимо проходила местная жительница. На её вопрос о том, что я делаю, я ответила: «Кажется, я только что спасла кусочек истории вашей Совеги».
Архив оживает: радость узнавания
Спустя два месяца после этой находки в кабинете соцзащиты собрались местные жители. Они толпились у компьютерного монитора и наперебой узнавали на отсканированных кадрах себя, своих родных и события давно минувших дней.
Я отправила этот архив дочери фотографа Людмиле, которая теперь живёт в Санкт-Петербурге. Она подтвердила, что плёнок было гораздо больше, но их, скорее всего, просто выбросили, потому что люди перестали воспринимать негативы как носители информации. Тем не менее, она была невероятно тронута. На кадрах она увидела себя девчонкой в пионерском галстуке и всех тех, кто уже ушёл из жизни.
Из её письма я узнала подробности биографии Александра Филаретовича. Он родился в 1920 году в деревне Васильево. Окончил педучилище в Солигаличе, а в 1940-м был призван в армию. Прошёл всю Великую Отечественную войну, был тяжело контужен (его откопали из земли через три дня после боя), дошёл до Берлина и оставил свою подпись на стенах Рейхстага. Имел награды за отвагу. После войны отклонил предложение остаться служить в Германии, так как сильно любил родную Совегу, и вернулся туда в 1947 году учителем. Его хобби стала фотография. Он сам покупал аппараты («Смена» и «Зоркий»), проявлял снимки прямо на маленькой кухне, прячась под одеялом от света. Он снимал свадьбы, похороны, делал фото на паспорта (которые колхозникам начали выдавать только с 1972 года). Ушёл из школы в 1967-м из-за последствий контузии, но до конца жизни продолжал помогать людям: стриг, ремонтировал технику, писал заметки в районную газету. Умер он 2 августа 2003 года.
Вторая находка: архив Павла Вахрушева
Спустя несколько месяцев я снова приехала на Совегу. Как-то вечером Римма Чистякова спросила меня: «А ты в Лихотинке не была?». Лихотинка — это уже полностью покинутая деревня, где летом живут только в одном доме.
Продравшись через заросли крапивы, я зашла в пустую избу с выбитыми стёклами. На повети моего внимания удостоился ржавый бачок для проявки плёнок. Я подумала: «Неужели снова?» — и полезла на чердак. Там, в пыли, паутине и птичьем помёте, лежали размотанные грязные плёнки. Я посмотрела их на свет: лошади, босоногие ребятишки, застолья, ватники и ушанки — всё та же ушедшая жизнь.
Взволнованная, я прибежала к Римме. Она сразу определила автора. Это был Павел Михайлович Вахрушев (в деревне его звали Пашкой). Молодой парень, сын учительницы, снимал на «Смену 8М», а иногда брал у своего наставника Филаретыча фотоаппарат «Агат». Сегодня уже никого из них нет в живых. Нет не только людей — исчезла сама деревня. Уцелевшие дома стоят лишь скелетами, потому что их разбирают на дрова. Оставшиеся жители не испытывают пиетета к прошлому, им нужно топливо на зиму.
Но память не стереть так просто. Серебряная эмульсия старых негативов сохранила её, не спрашивая, нужна ли она кому-то сегодня.
Л
Многие вот переживают - что деревни пропадают, умирают. Хотели бы жить сейчас так, как жили эти люди?
Нет, я не хочу. Но нельзя говорить и об ушедших людях и ушедших деревнях плохо - просто почтим их память доброжелательным просмотром этих фотографий.