Вена, 1860-е годы — город, где музыка витает в воздухе, где каждый второй — композитор, каждый третий — музыкант, а каждый первый — безнадёжный романтик.
Наша Ядвига, уже успевшая побывать ведьмой, авантюристкой, спасительницей угнетённых и даже почти пианисткой, теперь отправляется на бал. С авантюрной целью, разумеется. Ей нужна магическая скрипка, игра на которой заставляет влюбляться. А чтобы до неё добраться, придётся притворяться гениальной пианисткой.
Бедная Ядвига. Она даже не представляет, во что ввязывается. Впрочем, как всегда.
Поехали!
---
ВЕНСКИЙ ВАЛЬС-МАСКАРАД, или КАК ВЕДЬМА ПОЧТИ СТАЛА ПИАНИСТКОЙ, НО ВЛЮБИЛАСЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ
*Приключенческая новелла из хроник Ядвиги*
все рассказы о Ядвиге здесь https://dzen.ru/suite/ff310b27-69ea-46db-811b-526ceb102b99?share_to=link
---
#### Глава I,
*в которой наша героиня узнаёт о существовании Скрипки Судеб и загорается идеей её заполучить*
После цыганской эпопеи в Москве Ядвига чувствовала себя... странно. Не то чтобы уставшей, но какой-то внутренне опустошённой. Словно после каждой такой спасательной операции она оставляла частицу себя там, где творила добро.
— Тебе надо сменить обстановку, — каркнула Ворона, заметив меланхолию хозяйки. — **В Москве вон снега намело по самую крышу, тоска зелёная. А в Европе сейчас, говорят, весна, балы, цветы...**
— Ворона, ты когда успела стать моим психотерапевтом?
— **Я не психотерапевт, я голос родины. А родина советует: вали-ка ты, Ядвига, в Вену. Там сейчас Штраус гремит, вальсы пишет, дамы в кринолинах кружатся, кавалеры ухаживают. Красота! А я, может, заодно культуру европейскую изучу, чтоб было с чем сравнивать, когда в Москву вернусь.**
— С каких это пор ты стала поклонницей венского вальса?
— **А я, может, разносторонняя личность, — обиделась Ворона. — Не всё же мне по московским задворкам летать да воробьёв пугать. Хочется и культуры приобщиться. Тем более там, говорят, такие пирожные пекут — закачаешься! За́хер, кажется. Хотя наши московские калачи всё равно лучше, но для расширения кругозора можно и за́хер попробовать.**
Ядвига рассмеялась.
— Ладно, убедила. Едем в Вену.
И они поехали.
Вена встретила их так, как и подобает встречать музыкальной столице Европы — звуками вальса, доносящимися из каждого окна, ароматом кофе и шоколада и таким количеством кружев и кринолинов, что у Ядвиги зарябило в глазах.
— Боже, — выдохнула она, выходя из экипажа у отеля «Захер». — Здесь даже воздух звучит. Слышишь? Это же музыка!
— **Слышу-слышу, — проворчала Ворона. — Аж в ушах звенит. Нет чтобы по-человечески, как у нас в Москве, — гармошка да балалайка. А тут всё вальс да вальс. Кружится, кружится, аж тошно. И главное, ни одного пьяного купца, ни одной драки, ни одного медведя на цепи. Скукота!**
— Ты неисправима.
— **Я патриотка, — гордо заявила Ворона. — Мне наше родное милее. Хотя пирожные, надо признать, здесь отменные. Прямо как в московских трактирах, только в сто раз дороже.**
Поселившись в отеле, Ядвига отправилась на поиски букинистических лавок — она собирала старинные фолианты по магии и оккультизму. В одной из таких лавок, на узкой улочке в центре Вены, она и наткнулась на книгу, которая изменила всё.
Это был потрёпанный манускрипт на итальянском, датированный XVI веком. В нём рассказывалось о некоем мастере Антонио Страдивари, который создал не только знаменитые скрипки, но и одну — особую. Скрипку Судеб.
*«Инструмент сей, — писал автор, — обладает свойством чудесным: кто слышит его звуки, того сердце наполняется любовью к тому, кто играет. Но есть условие: музыка должна быть искренней, иначе колдовство обернётся против музыканта».*
— Скрипка Судеб, — прошептала Ядвига. — Представляешь, Ворона? Если я её найду, я смогу заставить любого влюбиться в меня!
— **А тебе это надо? — удивилась Ворона. — Ты и так хороша. Вон сколько кавалеров за тобой таскается. И потом, любовь по заказу — это не любовь, а так, суррогат. Как венский шницель вместо настоящей московской котлеты.**
— Ну, для науки интересно, — отмахнулась Ядвига. — Где она сейчас?
Продавец, старичок с хитрыми глазками, подслушавший разговор, прошептал:
— Эта скрипка, синьора, находится в коллекции графа фон Вальдштейна. Он страстный меломан, собирает редкие инструменты. Но к нему не подобраться — он живёт в своём замке под Веной и никого не пускает. Только раз в год, на костюмированный бал во дворце Лихтенштейн, он появляется в свете. Говорят, он ищет талантливого музыканта, который смог бы оценить его коллекцию.
— Бал? — переспросила Ядвига. — Костюмированный?
— Да, синьора. Это главное событие сезона. Сам император бывает.
Глаза Ядвиги загорелись.
— Ворона, ты слышала? Бал! Маскарад! Интриги!
— **Слышала, — вздохнула Ворона. — И уже боюсь. Что ты опять задумала?**
— Я стану пианисткой, — объявила Ядвига. — Великой, гениальной, никому не известной пианисткой, которая ищет покровительства графа.
— **Пианисткой? — ужаснулась Ворона. — Ты, которая отродясь ни на чём не играла, кроме нервов своих поклонников?**
— Научусь, — отмахнулась Ядвига. — Магия поможет.
— **Магия, магия... — проворчала Ворона. — Помнится, с пением в прошлый раз тоже магия помогала. Чуть весь табор не разогнала. А с танцами? А с игрой на фортепиано? Ты хоть знаешь, сколько пальцев нужно, чтобы вальс сыграть?**
— Десять, кажется.
— **О, боги, — Ворона закрыла глаза лапой. — Мы пропали.**
---
#### Глава II,
*где наша героиня учится играть на фортепиано, терпит фиаско за фиаско и слушает ностальгические комментарии*
Учитель музыки, которого наняла Ядвига, фрау Шмидт, была женщиной суровой и принципиальной. Она пришла в отель с нотами, указкой и таким выражением лица, будто собиралась пытать, а не учить.
— Мадам, покажите ваши руки, — потребовала она.
Ядвига протянула руки — тонкие, изящные, унизанные кольцами.
— Хм, — хмыкнула фрау Шмидт. — Длинные пальцы — хорошо. Кольцы — плохо. Снимите.
Ядвига сняла кольца.
— Теперь садитесь за инструмент. Сыграйте гамму до мажор.
— Я... э-э-э... не знаю гамм, — призналась Ядвига.
— То есть как не знаете? — опешила учительница. — Вы же сказали, что учились музыке!
— Я училась... но немного подзабыла. Скажем так, я больше теоретик.
— Теоретик? — фрау Шмидт посмотрела на неё как на сумасшедшую. — Ладно, показывайте, что умеете.
Ядвига ткнула пальцем в клавишу. Раздался звук — жалкий, одинокий, фальшивый.
— **Браво! — каркнула Ворона с карниза. — Ни одного правильного звука! Талант!**
— Это ваша птица? — строго спросила фрау Шмидт.
— Моя. Не обращайте внимания.
— **Как это не обращать? — возмутилась Ворона. — Я, между прочим, критик! У нас в Москве, в консерватории, за такое исполнение по головке не гладят!**
— Замолчи! — прошипела Ядвига.
Фрау Шмидт покачала головой, но решила не связываться с эксцентричной иностранкой.
— Так, — сказала она. — Будем учиться с нуля.
Следующие три недели превратились в ад.
Ядвига сидела за фортепиано по шесть часов в день, терзая бедный инструмент. Соседи по отелю жаловались, слуги шарахались от номера, даже уличные кошки разбегались, когда слышали эти звуки.
— **Ядвига, — каркала Ворона, затыкая уши крыльями. — Это невыносимо! Ты играешь хуже, чем медведь на балалайке! У нас в Москве, в трактире у Яра, пьяные купцы и то лучше по клавишам бьют, когда плясать идут!**
— Я стараюсь! — огрызалась Ядвига, грохоча по клавишам.
— **Стараться надо было в детстве, а не в зрелом возрасте! Ты посмотри, у тебя пальцы как крюки! Ими только алмазы воровать, а не вальсы играть! Вот у нас в Москве, бывало, приедет пианист из Европы — так у него пальцы летают, как птицы! А у тебя — как утки на льду!**
— Ворона, ты не помогаешь!
— **Я помогаю тебе сохранить рассудок! Бросай это дело, пока нас из отеля не выгнали! И потом, посмотри на эти венские порядки! У нас в Москве, если хочешь кого-то охмурить, достаточно спеть цыганский романс и выпить на брудершафт. А тут целая наука!**
Но Ядвига не сдавалась. На четвёртой неделе она решила подключить магию. Ночью, когда фрау Шмидт ушла, она достала амулет "Ловкие пальцы" (купленный когда-то в Марокко) и надела на запястье.
Наутро она села за инструмент и... пальцы сами забегали по клавишам. Легко, быстро, точно.
— **Ого! — изумилась Ворона. — Да у тебя прогресс! Прямо как по волшебству!**
Ядвига играла этюд Черни, и звук был чистым, правильным, но... каким-то мёртвым. Механическим.
— **Что-то не так, — заметила Ворона. — Вроде правильно, а души нет. Как у шарманки. Вот у нас в Москве, в Замоскворечье, был один шарманщик, так у него шарманка играла — заслушаешься! Потому что он душу в неё вкладывал. А у тебя — как по писаному, но мёртво.**
Ядвига поняла. Магия давала технику, но не чувство. Она могла сыграть любую пьесу без ошибок, но это была музыка без сердца.
— Ладно, — вздохнула она. — Для бала сойдёт. Главное — техника.
— **Как знаешь, — каркнула Ворона. — Но имей в виду: на балу будут люди с ушами. Не то что наши московские купцы, которые в оперу ходят только для того, чтобы на певиц посмотреть. Там публика музыкальная, могут и раскусить.**
— Ты меня утешаешь или добиваешь?
— **Я тебя готовлю к суровой реальности, — гордо заявила Ворона. — Это называется критика. Без неё никакого прогресса не будет.**
---
#### Глава III,
*где наша героиня появляется на балу, производит фурор и встречает главного злодея*
Бал во дворце Лихтенштейн был грандиозен. Тысячи свечей, хрустальные люстры, позолота, мрамор, цветы — всё это сияло, переливалось, кружилось в ритме вальса.
Ядвига явилась в платье цвета слоновой кости, расшитом серебряными нитями, с маской из страусовых перьев на лице. Она выглядела сногсшибательно. Ворона, разумеется, была с ней — сидела на плече, как экзотический аксессуар, и вертела головой во все стороны.
— **Ну и сборище, — проворчала она, оглядывая толпу. — Все в кружевах, в париках, намазанные, нарумяненные. Как куклы. У нас в Москве, бывало, на Масленицу соберутся — так там живые люди, с румянцем от мороза, с огоньком в глазах. А тут — восковые фигуры, ей-богу!**
— Ворона, замолчи, — прошептала Ядвига. — Мы не в Москве.
— **Ладно-ладно, молчу. Но имей в виду: я всё вижу и всё запоминаю. Потом будет что рассказать нашим московским воробьям. Пусть знают, как европейская аристократия развлекается.**
В центре зала стоял рояль — огромный, чёрный, лакированный. Рядом суетился распорядитель.
— Сейчас будет музыкальная часть, — объявил он. — Выступят лучшие пианисты Вены! А затем — конкурс для гостей! Любой желающий может показать своё искусство!
Ядвига улыбнулась. Это был её шанс.
Первым выступал придворный композитор, Франц фон Вебер — молодой, красивый, самоуверенный. Он играл блестяще, виртуозно, с таким апломбом, что у Ядвиги заскребли кошки на душе.
— **Смотри, какой петух, — прокомментировала Ворона. — Важный, как индюк. У нас в Москве таких быстро общипывают. Особенно на купеческих свадьбах, когда гулянка на неделю.**
— Ворона!
— **Молчу-молчу.**
Когда фон Вебер закончил, зал взорвался аплодисментами. Он раскланялся и бросил взгляд на Ядвигу — высокомерный, оценивающий.
— Мадам тоже будет играть? — спросил он с лёгкой усмешкой.
— Непременно, — ответила Ядвига и направилась к роялю.
Она села, положила руки на клавиши, активировала амулет и... заиграла.
Пальцы летали. Звуки лились. Это было технически безупречно. Но...
— **Что-то не так, — прошептала Ворона. — Слишком правильно. Слишком гладко. Как по маслу. Вот у нас в Москве, бывало, в купеческом собрании одна барышня играла — так у неё, хоть и ошибки были, но зато с душой! А тут — мёртвая музыка.**
Зал слушал вежливо, но без восторга. Когда Ядвига закончила, раздались жидкие аплодисменты.
— Браво, мадам, — сказал фон Вебер с ядовитой улыбкой. — Великолепная техника. Но где же душа? Где страсть? Где та искра, которая отличает музыканта от ремесленника?
Ядвига покраснела. Ворона на плече зашипела:
— **Ах ты, индюк надутый! Да она за пояс тебя заткнёт, если захочет! У нас в Москве таких умников быстро на место ставят!**
Но Ядвига промолчала. Она поняла: магия бессильна там, где нужно сердце.
---
#### Глава IV,
*где появляется граф и предлагает сделку, а Ворона знакомится с венским духом*
В этот момент из тени выступил высокий седой мужчина в чёрном фраке. Граф фон Вальдштейн.
— Мадам, — сказал он, обращаясь к Ядвиге. — Ваша игра... она странная. В ней нет жизни, но есть что-то другое. Загадка. Я хотел бы пригласить вас в свою коллекцию.
— В коллекцию? — переспросила Ядвига.
— Я собираю не только инструменты, но и таланты, — улыбнулся граф. — Вы заинтриговали меня. Приезжайте завтра в мой замок. Я покажу вам Скрипку Судеб.
Ядвига чуть не подпрыгнула от радости. Цель была близка!
— С удовольствием, ваше сиятельство, — ответила она с поклоном.
На следующий день они с Вороной отправились в замок графа. Дорога петляла через венский лес, заснеженный и сказочный.
— **Смотри, — каркнула Ворона, оглядывая мрачные стены. — Прямо как наша картина "Вий". Сейчас начнётся чертовщина. Не хватает только ведьм на мётлах и домовых с печными ухватами.**
— Не каркай.
— **Я не каркаю, я предчувствую. У нас в Москве такие замки не строят. У нас всё попроще, подушевнее. А тут — каменный мешок, да ещё и в лесу. Тоска зелёная.**
В замке их встретил сам граф. Он провёл Ядвигу в музыкальную комнату, где на бархатной подушке лежала скрипка — старая, тёмного дерева, с потрескавшимся лаком, но с такими изящными очертаниями, что дух захватывало.
— Она прекрасна, — выдохнула Ядвига.
— Возьмите, — предложил граф. — Сыграйте.
Ядвига взяла скрипку. В руках она словно ожила — загудела, запела.
— Я не умею играть на скрипке, — призналась Ядвига.
— Это неважно, — улыбнулся граф. — Скрипка сама выберет, кто достоин.
Ядвига провела смычком по струнам. Раздался звук — чистый, пронзительный, прекрасный. И в тот же миг она почувствовала, как что-то изменилось. Воздух вокруг наполнился золотым светом, и она увидела...
Себя. В Париже. Анри за роялем. Своё отражение в его глазах.
— Что это? — прошептала она.
— Это ваше сердце, — ответил граф. — Скрипка показывает то, что вы любите по-настоящему.
— Но я не люблю Анри, — растерялась Ядвига. — То есть... мы друзья...
— Скрипку не обманешь, — покачал головой граф. — Она видит то, что вы сами в себе не замечаете.
Ядвига смотрела на видение и чувствовала, как к горлу подступает комок. Неужели она действительно... любит? Этого тихого, скромного композитора, который ждёт её в Париже?
— **Ой, — тихо сказала Ворона. — Кажется, у нас проблемы. Или не проблемы, а наоборот — счастье. Хотя для ведьмы счастье — это тоже проблема, конечно.**
В этот момент в комнату ворвался фон Вебер.
— Граф! — закричал он. — Эта женщина — самозванка! Она не пианистка! Она ведьма! Я навёл справки! Она была в Москве, в Париже, в Лондоне — везде с ней происходили странные вещи!
Ядвига похолодела.
— Ведьма? — переспросил граф, и в его глазах мелькнул интерес, а не страх. — Тем лучше. Я как раз искал ведьму.
— Вы... искали?
— Скрипка Судеб, — пояснил граф, — работает только для тех, в ком есть магия. Я ждал такого человека долгие годы. Сыграйте ещё, мадам. По-настоящему. Без амулетов, без притворства. Только вы и ваше сердце.
Ядвига посмотрела на скрипку. Потом на фон Вебера, который сверлил её ненавидящим взглядом. Потом на Ворону, которая ободряюще кивнула.
— **Давай, Ядвига, — шепнула она. — Покажи им, на что способна настоящая московская ведьма. Или, в данном случае, парижская. Вспомни Анри. Вспомни, как ты смотрела на него. Вспомни, как тебе было хорошо.**
Ядвига закрыла глаза. Она вспомнила Анри. Его музыку. Его улыбку. Его руки на клавишах. И заиграла.
Это была не та музыка, что она учила. Это была музыка её души — о любви, о тоске, о надежде. Скрипка пела голосом самого сердца.
В комнате всё замерло. Свечи перестали мерцать. Даже фон Вебер застыл с открытым ртом.
А когда последний звук затих, граф медленно подошёл к Ядвиге и поклонился.
— Мадам, — сказал он. — Я искал эту музыку всю жизнь. Скрипка ваша.
— Что? — не поверила Ядвига.
— Она выбрала вас. Заберите её. Она ваша по праву.
Фон Вебер задохнулся от возмущения.
— Но граф! Эта женщина... она ведьма! Она обманула всех!
— Она не обманула, — спокойно ответил граф. — Она сыграла правду. А правда дороже любых притворств. И потом, в этой музыке было столько чувства, что никакой амулет не нужен.
— **Ну надо же, — каркнула Ворона. — А граф-то, оказывается, человек с понятием. Прямо как наши московские купцы, которые за правду душу отдадут. И музыку понимает, хоть и иностранец.**
Ядвига взяла скрипку. В руках она была тёплой, живой, словно благодарила за то, что её наконец-то поняли.
— Спасибо, ваше сиятельство, — сказала она.
— Не благодарите, — улыбнулся граф. — Берегите её. И берегите того, о ком вы думали, когда играли.
Ядвига покраснела.
— **Ой, — снова сказала Ворона. — Кажется, нашей Ядвиге придётся кое с кем поговорить по возвращении в Париж. И это будет посерьёзнее любой магии.**
---
#### Глава V,
*где наша героиня возвращается в Париж и понимает, что магия бессильна против настоящего чувства*
Париж встретил Ядвигу привычным шумом, запахом кофе и круассанов и, конечно, Анри, который ждал её на вокзале.
— Ядвига! — бросился он к ней. — Я так скучал!
— Я тоже, — улыбнулась она. И вдруг поняла, что это правда.
— Что это? — спросил Анри, увидев футляр со скрипкой.
— Это... долгая история, — ответила Ядвига. — Пойдём домой, я расскажу.
Вечером они сидели в её квартире на бульваре Осман. Ядвига играла на скрипке — теперь уже без всякой магии, просто так, для души. Анри слушал, и в его глазах стояли слёзы.
— Это прекрасно, — сказал он. — Это самая прекрасная музыка, которую я слышал.
— Это ты, — ответила Ядвига. — Это всё ты.
— Я?
— Скрипка показывает то, что любишь по-настоящему. И когда я играла в Вене, я видела только тебя.
Анри покраснел.
— Ядвига... я...
— Молчи, — остановила она его. — Просто будь рядом.
Ворона, сидевшая на шкафу, деликатно отвернулась.
— **Не смотрю, не смотрю, — бормотала она. — Хотя зрелище, конечно, трогательное. Прямо как в московском купеческом театре, когда молодые объясняются. Только там под гармошку, а тут под скрипку. Прогресс, мать его. Но душа-то одна — русская, широкая, хоть и в Париже.**
Ядвига и Анри сидели обнявшись, глядя на огни Парижа. Скрипка лежала рядом, тихо светясь в темноте.
— Она волшебная? — спросил Анри.
— Она просто напоминает о том, что важно, — ответила Ядвига. — А это и есть настоящее волшебство.
— **Философия, — вздохнула Ворона. — Ладно, пусть будет. А я пока слетаю за пирожными. Такие моменты надо отмечать. И желательно — московскими калачами, но где ж их в Париже найдёшь?**
---
#### Глава VI,
*которая случилась через месяц и оказалась самой счастливой*
Прошёл месяц. Ядвига и Анри были неразлучны. Она играла ему на скрипке, он ей — на рояле. Их дуэты слышали все соседи, и никто не жаловался — настолько прекрасна была музыка.
— **Знаешь, — сказала Ворона однажды, — а ведь я ошибалась.**
— В чём?
— **Думала, что без московской тоски жить не могу. А тут, в Париже, с вами... тоже хорошо. Тепло. Уютно. По-домашнему. И главное — музыка настоящая, от души. Не то что те венские шарманки.**
— Это называется семья, — улыбнулась Ядвига.
— **Семья, — повторила Ворона. — Странное слово для ведьмы и птицы. Но приятное.**
— Для всех, кто любит, — ответила Ядвига.
Она взяла скрипку и заиграла вальс. Анри подхватил на рояле. Ворона, не удержавшись, начала подпевать — каркать в ритм, создавая аккомпанемент, который мог бы показаться комичным, но в этой тёплой, уютной атмосфере звучал совершенно органично.
— **Эх, — вздохнула она в перерыве. — Вот бы сейчас сюда московских воробьёв, да показать им, как мы тут вальсы отплясываем. Обзавидовались бы! А ещё лучше — цыган с гитарами, да тройку с бубенцами, да морозцу градусов двадцать... Но и так неплохо.**
— Ты неисправима.
— **Я патриотка. А патриотка везде найдёт, чем гордиться. Или чем ностальгировать.**
За окном сиял Париж, где-то вдалеке играла уличная музыка, а в маленькой квартире на бульваре Осман было тепло и уютно. Ядвига, Анри и Ворона — странная компания, но, как выяснилось, самая правильная.
Скрипка Судеб нашла своё место. Не в музее, не в коллекции безумного графа, не в руках завистливого композитора, а в руках женщины, которая наконец-то поняла, что настоящее волшебство — это не магия, а любовь. И в клюве у птицы, которая эту любовь одобряет.
---
#### Эпилог,
*в котором Ворона подводит итог и напоминает о главном*
Прошло ещё несколько месяцев. Ядвига реже пускалась в авантюры, чаще проводила время с Анри. Но старые привычки не умирают — она по-прежнему следила за магическими новостями, переписывалась с Василием и иногда наведывалась в Москву (разумеется, с Вороной).
— **Знаешь, — сказала Ворона однажды, когда они сидели на крыше её парижского дома и смотрели на закат. — А ведь эта история могла бы кому-то понравиться.**
— Какая история? — не поняла Ядвига.
— **Про Вену, про скрипку, про любовь. Про то, как ты чуть не стала пианисткой, а стала просто счастливой. И про то, что никакая магия не заменит настоящего чувства. Поучительно, между прочим. Для молодых ведьм особенно.**
— И?
— **И если таким людям захочется поддержать наши приключения — ну, чтобы мы могли путешествовать дальше, попадать в новые переделки, влюбляться по-настоящему — это было бы... ну, знаешь... приятно. И полезно. Особенно учитывая, сколько стоят венские пирожные.**
Ядвига рассмеялась.
— Ты опять про донаты?
— **Я про поддержку, — обиженно каркнула Ворона. — Ты представляешь, сколько стоят билеты до Вены? А новые платья для балов? А уроки музыки, которые мы оплатили, но которые, по сути, оказались бесполезными, потому что магия всё равно сработала? А пирожные «Захер», которые я там клевала, пытаясь заглушить ностальгию по московским калачам? Всё это денег стоит!**
— Ладно, — махнула рукой Ядвига. — Пусть будет. Для тех, кто хочет, чтобы приключения продолжались. Чтобы новые скрипки находились, новые композиторы влюблялись, новые графы дарили подарки.
— **И чтобы Ворона была сыта, — добавила та.**
— И чтобы Ворона была сыта, — согласилась Ядвига.
— **И чтобы Москва не забывала своих, — добавила Ворона уже тише, глядя в сторону востока. — А я, хоть и в Париже, всегда о ней помню. Потому что Москва — она в сердце. Навсегда. И никакой венский вальс этого не изменит.**
Ядвига обняла её.
— Ты у меня замечательная, — сказала она. — Настоящая москвичка.
— **А то! — гордо каркнула Ворона. — Я ж патриотка! И горжусь этим! А теперь пошли пить чай. Что-то я замёрзла на твоей парижской крыше. Эх, вот в Москве сейчас баньки топят, снежок поскрипывает, морозец румянец наводит... Ладно-ладно, молчу. Иду.**
И они пошли пить чай. А где-то далеко, в Москве, Базилевс бежал по своим делам, цыгане пели песни, купола сияли золотом, и старая Москва жила своей жизнью, не зная, что в Париже, на бульваре Осман, сидит на крыше старая ворона и смотрит в её сторону с любовью и тоской.
Но тоска эта была светлой. Потому что любовь, даже на расстоянии, греет лучше любой магии.
---
**КОНЕЦ**
*P.S. Если вам понравилась эта венская история, и вы хотите, чтобы Ядвига и её неисправимая москвичка-Ворона продолжали свои путешествия по миру, влюбляясь, попадая в переделки и находя магические артефакты — знайте: любая, даже самая скромная лепта, брошенная в шляпу рассказчика, превращается в билет до следующего города. До следующей авантюры. До следующей встречи с чудесами.*
*А Ворона обещает, что на эти деньги купит себе тёплые носки (если, конечно, вороны носят носки), чтобы не мёрзнуть на парижских крышах, вспоминая московские морозы. И обязательно поделится с московскими воробьями, когда вернётся на родину.*
*Донаты принимаются в любой валюте, венских пирожных, московских калачах и хорошем настроении. Следующая остановка — кто знает? Может быть, Стамбул? Или Каир? Или Луна? С Ядвигой возможно всё!*