Есть истории, в которые не верится даже когда знаешь, что они настоящие. История Цутому Ямагути из таких. Инженер из Нагасаки оказался в центре атомного взрыва не один раз. Не два раза подряд в одном городе. В двух разных городах, с разницей в три дня.
Я не устаю возвращаться к этой биографии, не потому что она о везении. А потому что она о том, что делает человек, когда жизнь даёт ему второй шанс.
Последний день командировки
Август 1945 года. Ямагути молодой инженер-судостроитель, 29 лет, работает на компанию «Мицубиси». Три месяца он провёл в Хиросиме, разрабатывая чертежи нового танкера. 6 августа последний день перед возвращением домой к жене и маленькому сыну.
Утром, по дороге на верфь, он заметил в небе американский бомбардировщик. Самолёт сбросил что-то небольшое на парашюте. Ямагути успел прыгнуть в придорожную канаву, и это решило всё.
Взрыв «Малыша» накрыл город в 8:15. Инженера отбросило взрывной волной на несколько метров, сильно обожгло, оглушило. Он находился в трёх километрах от эпицентра, зоне, где шанс выбраться был примерно у каждого второго. Ямагути оказался тем самым вторым.
Когда он открыл глаза, вокруг стояла темнота. Не ночь, взрыв поднял в воздух столько пыли и пепла, что они закрыли утреннее солнце. Над городом медленно поднимался огненный гриб.
Вместе с двумя коллегами, которые тоже смогли выбраться, Ямагути пробирался через то, что осталось от Хиросимы. Разрушенные мосты, обугленные улицы. Он вплавь пересёк реку иначе было не пройти, и добрался до единственной работавшей железнодорожной станции.
Билет до Нагасаки, домой.
Три дня между двумя взрывами
В Нагасаки его не узнали. Врач в больнице, бывший одноклассник, смотрел на обгоревшее лицо и не мог поверить, что перед ним старый знакомый. Мать решила, что к ней пришёл не он, а его тень.
Обычный человек после такого не вышел бы из постели неделю. Ямагути встал утром 9 августа и отправился на работу. Японский характер - это, на мой взгляд, отдельная тема. Он считал своим долгом отчитаться перед руководством о командировке.
В офисе «Мицубиси» он рассказывал директору о чертежах, о судне, и конечно, о том, что произошло в Хиросиме. Одна бомба изменила целый город. Директор смотрел на него как на человека, потерявшего рассудок от пережитого.
Ямагути не успел закончить объяснения. За окном вспыхнул нестерпимо белый свет.
«Я подумал, что гриб из Хиросимы пришёл за мной», скажет он потом.
«Толстяк» - вторая атомная бомба была мощнее первой. Но холмистый рельеф Нагасаки рассеял взрывную волну иначе. Район, где стоял офис, принял удар слабее. Ямагути упал на пол, переждал и снова остался жив. Второй раз за три дня. Снова в трёх километрах от эпицентра.
Он бросился домой через разрушенный город. Дом стоял полуразрушенным. Жена и сын были живы. Хисако как раз ушла за лекарствами для мужа, и взрыв застал её в укрытии.
Молчание длиною в полвека
То, что последовало дальше, знают немногие. Двойная доза радиации давала о себе знать постепенно, выпали волосы, начались тяжёлые проблемы со здоровьем, не прекращалась рвота. Но организм справился. Ямагути вернулся к работе, вырастил двух дочерей, прожил долгую жизнь.
Казалось бы, вот человек, о котором должен был знать весь мир с 1945 года. Но он молчал почти до конца жизни. И не потому что не хотел говорить.
В послевоенной Японии хибакуся, выжившие после атомных взрывов, стали людьми второго плана. Их не брали на работу, с ними не заключали браков. Соседи сторонились, боясь заражения, которого не существовало. Оккупационные власти США ввели цензуру, японским газетам запрещали писать о последствиях бомбардировок. Люди, пережившие это, были вынуждены прятаться от собственного прошлого.
Ямагути был в особенном положении: его ожоги зажили лучше, чем у многих других хибакуся, и это странно его тяготило. Он чувствовал вину перед теми, чьи судьбы оказались искалечены навсегда.
Миссия, которую он взял на себя сам. В 2005 году не стало его сына Кацутоси из-за онкологического заболевания. Ямагути было уже за восемьдесят. Он принял решение говорить.
В 2006 году он впервые получил заграничный паспорт и полетел в Нью-Йорк, выступить перед комитетом ООН. Пожилой инженер с трудом вставал, но говорил чётко: я пережил два ядерных взрыва, и мой долг, сделать всё, чтобы третьего не случилось нигде и никогда.
Официальный статус «жертвы двух атомных бомбардировок» он получил лишь в 2009 году, за год до ухода из жизни. Бюрократия шла своим ходом даже здесь.
Я думаю об этом человеке часто. Не как об уникальном везунчике, хотя его выживание близко к невозможному. А как о примере того, что можно сделать с пережитым. Превратить его в слова, в свидетельство. В аргумент против повторения.
Он не требовал от мира ничего особенного. Просто говорил правду о том, что видел собственными глазами.