Три года назад я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. В моём возрасте уже не ждешь этих бабочек в животе, а они прилетели. С первого взгляда. Он был вдовцом с двумя детьми, и я знала это с самого начала. Он не скрывал, говорил честно: мальчики-близнецы, четыре года, живут пока у сестры, потому что он работает сутками. Сестра бездетная, сама предложила помочь. Я слушала и думала: «Какая трагедия. Какой сильный мужчина. Как я могу его не поддержать?»
Конфетно-букетный период был прекрасен. Букеты, свидания, его забота. Я влюбилась так, будто мне снова шестнадцать. А потом мы начали жить вместе, и мальчишки вернулись домой.
Сказать, что было тяжело — не сказать ничего.
Уже через месяц у меня дёргался глаз. Постоянно. Я не помню, когда в последний раз спала больше пяти часов. Готовка, уборка, садик, занятия, истерики, разбитые чашки, разрисованные стены. Муж помогал — да, он старался. В выходные он был идеальным отцом: водил их в парк, играл, купал. Но в будни я была одна. Он уходил затемно, возвращался за полночь. Я оставалась с двумя чужими мальчишками, которые не звали меня мамой и, кажется, не собирались.
Мы наняли няню. Стало легче. Потом меня сократили на работе, и няню пришлось отпустить. Я осела дома. Теперь я пеку тортики на заказ, когда есть время и силы. Но прибыли с этого — слёзы.
Я хотела своего ребёнка. Очень хотела. Ещё когда работала, мы пробовали — не получилось. Врачи говорят, оба здоровы. А я думаю: откуда тут взяться новой жизни, когда старая меня просто высасывает?
Я не смогла их полюбить.
Три года я врала себе. Я убеждала себя, что справлюсь, что я же была вожатой, помогала с племянниками, у меня есть опыт. Но опыт не равен любви. Я выполняю обязанности. Я вожу их в школу, проверяю уроки, готовлю ужин, стираю, глажу, лечу разбитые коленки. Но внутри меня — пустота. А потом пришло раздражение. А потом — неприязнь. Они безобразничают, не слушаются, портят вещи. Я слышу их крик и хочу спрятаться в ванной и включить воду, чтобы не слышать.
Я люблю мужа. До сих пор. Он заботливый, хороший, он добился повышения, работает ещё больше, но делает всё, что может. Я вижу, как он устаёт. Я вижу, как он пытается. И от этого мне ещё хуже, потому что я не могу его бросить. Не могу оставить его одного с этим хаосом.
Но и сама я больше не могу.
В очередной ссоре — а мы теперь почти не разговариваем, только ссоримся — он предложил отправить мальчишек к своей маме в деревню. На каникулы. Я согласилась. Сразу. Слишком быстро. Он посмотрел на меня с удивлением и обидой. А я подумала: «Пожалуйста, только пусть уедут. Хотя бы на месяц».
А потом пришла мысль: а если я уйду? Насовсем?
У меня есть своя квартира. Я могу вернуться туда. Могу жить одна, печь тортики, молчать, не убирать чужие носки из-под дивана и не слушать «ты мне не мама». Я могу попробовать снова забеременеть — уже для себя. Или не пробовать. Я могу просто дышать.
Но совесть меня жрёт.
Если я уйду, он не потянет. Я знаю. Он будет работать ещё больше, дети останутся с нянями или с бабушкой, или снова поедут к сестре. Он не справится. А я люблю его. Как я могу бросать любимого мужчину в его же проблемах?
Но почему это мои проблемы? Почему я должна нести этот крест, если я не рожала этих детей, если я их не усыновляла, если я три года пыталась и у меня не получилось?
Я боюсь себе признаться, но кажется, я их терпеть не могу. Не как людей — они дети, они не виноваты. Но ненавижу то, во что превратилась моя жизнь из-за них. Я стала злой, уставшей, вечно раздражённой тёткой с дёргающимся глазом. Я потеряла себя. И своего ребёнка, которого так хотела, у меня нет — и, возможно, уже не будет, потому что на нервах и при такой жизни ничего не получится.
Муж сказал: «Давай отправим их к бабушке, передохнём». А я думаю: а если я уйду, они там и останутся? Надолго? Или он привезёт их обратно через две недели и скажет: «Ну, ты же понимаешь, мама старенькая, тяжело ей»?
Я разрываюсь. Я не хочу бросать его. Но и жить так — не хочу.
Говорят, что мачехой быть трудно. Говорят, что любовь приходит не сразу. А я три года ждала, когда же она придёт. И поняла: не придёт. И никогда не придёт.
Я могу быть хорошей женой. Я могу быть хорошим человеком. Но я не могу быть хорошей мамой для чужих детей, которых я не выбрала.
И теперь мне нужно выбрать: остаться и медленно сойти с ума от чувства вины и раздражения, или уйти и сойти с ума от чувства вины перед мужем.
Ужасный выбор.
Но кажется, когда я представляю свою квартиру, тишину и чистоту, мне становится легче дышать. И этот факт говорит мне больше, чем все слова любви, которые я ещё к нему испытываю.
История 2
Я всегда считал себя человеком неконфликтным. Ну, то есть я не лезу в драку, не хамлю в очередях и не спорю с кассирами из-за двух копеек. Но у всего есть предел. И мой предел наступил в среду вечером, в уютном, кафе с живыми цветами на каждом столике.
Знакомство было на сайте знакомств. Обычное дело — развёлся год назад, привык к одиночеству, но иногда хочется просто посидеть с женщиной, поговорить. Не для кекса даже, а для живого разговора. Я не любитель переписок. Это всё эти смайлики, «как дела?», «что делаешь?»... Мне проще сразу встретиться и понять — мой человек или нет.
Я написал ей: «Давай без лишней писанины, встретимся, выпьем кофе». Она согласилась. Назвала кафе. Я подумал: «Отлично, атмосферное место, центр города, будем сидеть, пить кофе, разговаривать».
Я пришёл первым. Она опоздала на пятнадцать минут — ещё ладно, бывает. Улыбнулась, села, сразу сказала, что голодная. Я не придал значения. Думал: ну, возьмёт салатик лёгкий, я не жадный, могу угостить.
Она взяла меню и, не глядя на цены, заказала: горячее — стейк, салат «Цезарь» с креветками, чай с облепихой и пирожное «Наполеон».
Я заказал чёрный кофе. Маленькую чашку.
Она ела. С удовольствием, с аппетитом. Я пил свой кофе и смотрел на неё. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что меня не спрашивают ни о чём. Вообще. Ни о работе, ни о хобби, ни о том, как прошёл день. Всё, что она произнесла за полчаса: «Стейк пересолен», «Креветки мелковаты», «Пирожное не такое, как в прошлый раз».
«В прошлый раз» — это с кем? С тем парнем, который оплатил её обед?
Я допил кофе и стал ждать. Молча. Она доела пирожное, вытерла губы салфеткой и с блаженным вздохом откинулась на спинку стула. Тут подошёл официант с счётом.
Я взял чек. Посмотрел. Моя чашка кофе — двести рублей. Всё остальное — на две с лишним тысячи.
Я спокойно достал кошелёк, вынул двести рублей наличными, положил их на край стола и подвинул чек к ней.
— Это за мой кофе, — сказал я.
Она сначала не поняла. Смотрела на меня, потом на деньги, потом снова на меня. Глаза начали округляться. Как у совы, которую разбудили среди ночи.
— А... остальное? — спросила она с интонацией, в которой смешались недоумение и лёгкая паника.
Я улыбнулся. Максимально вежливо. Взял куртку.
— Я не плачу в кафе за чужих людей, — сказал я. — Вы заказывали, вы и ели. Я выпил свой кофе и за него заплатил. Всего доброго.
Она открыла рот. Я не стал ждать, что она скажет. Я встал, развернулся и пошёл к выходу. Не оборачивался. Не сбавлял шаг. Чувствовал спиной её взгляд — тяжёлый, негодующий, будто я украл у неё что-то.
Вышел на улицу. Вечерний воздух, запах дождя, машины едут. И меня просто прорвало.
Я заржал в голос.
Стоял посреди тротуара, и ржал, как конь. Прохожие оглядывались. Какая-то бабушка перешла на другую сторону улицы. А я не мог остановиться. До слёз. До колик в животе.
Потому что я слышал про «тарелочниц». Читал чаты, смеялся над историями в интернете. Но чтобы вот так, вживую, в моём родном городе, в моей реальной жизни — это был первый раз.
Девушка, которую я не знаю, с которой я не спал, которая за полчаса не задала мне ни одного вопроса, просто пришла в кафе за мой счёт, чтобы нахаляву пожрать стейк и «Наполеон».
Я не жадный. Правда. Если бы мы встретились, поговорили по душам, она бы мне понравилась — я бы с удовольствием её угостил. Но она даже не сделала вид, что я существую. Я был для неё банкоматом на ножках. Кошельком, который привёл её в ресторан.
Вечером я написал ей в мессенджере: «Извините, не сошлись характерами. Ваш стейк был лучше нашего разговора».
Она не ответила.
Но через час я увидел, что она заблокировала меня на сайте.
Знаете, я даже не расстроился. Наоборот — теперь у меня есть история, которую я рассказываю друзьям в баре под пивко. И они тоже ржут. А один сказал: «Ты теперь легенда, мужик».
Так что, если вы встретите в кафе девушку, которая заказывает пирожное «Наполеон», не глядя на цены, — присмотритесь. Возможно, она не голодна. Возможно, она просто ищет лоха.
Я не лох.
Я заплатил за свой кофе и ушёл в закат.