10 апреля 1943 года в Московском Художественном театре прошла премьера спектакля «Последние дни (Пушкин)» по пьесе Михаила Булгакова о гибели поэта.
Булгаков в ней выбрал парадоксальный ход: рассказать о дуэли и смерти Пушкина, не выводя на сцену самого Александра Сергеевича, показать то, как готовилась эта трагедия, через окружение «солнца русской поэзии». Главной в пьесе стала тема гения, затравленного врагами, ведь, по мысли Булгакова, Пушкин погиб не столько из-за легкомыслия жены или из-за печально известного подметного письма, где его посвящали в Орден рогоносцев, а потому, что был тотально одинок. Государь, шеф жандармов, люди света испытывали к нему настоящую ненависть и даже друзья не очень хорошо его понимали.
Мхатовскую постановку оформлял художник Петр Вильямс. Он придумал главный образ спектакля – снежную бурю. Происходящее на сцене было видно сквозь тюль, что создавало иллюзию серебристой пелены, метели. «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя» –эти строчки повторяли персонажи, и даже филер, приставленный Третьим отделением следить за поэтом, в финале плакал над ними. Оформление Вильямса подчеркивало, выводило в визуальный план музыкальность пьесы Булгакова – спектакль будто целиком наполнял «голос метели».
«Последние дни» планировали выпустить осенью 1941 года, но из-за начавшейся войны премьера состоялась только после возвращения МХАТа из эвакуации. Режиссерами спектакля были Виктор Станицын и Василий Топорков, а выпускал его Вл.И. Немирович-Данченко, и это, по сути, стало его творческим завещанием. Вот как пишет о репетициях Владимира Ивановича в статье для энциклопедии «Московский Художественный театр. Сто лет» Анатолий Смелянский:
«Немирович-Данченко провел с актерами восемь бесед и репетиций, которые поражают завещательной силой. Предчувствуя близкий конец, восьмидесятипятилетний режиссер пытался втолковать исполнителям самое важное, что есть в искусстве Художественного театра. Он обнаруживает, что в актерском ансамбле нет общего понимания трагического нерва пьесы – “тут нет травли Пушкина”, актеры не чувствуют ситуации, вот этой самой метели за окном, вселенского холода, того, что “мир опустел”. Он видит уверенных, благодушных артистов, раскрашивающих слова…
Пушкинская история для Немировича не седая древность. На одной репетиции он вдруг вспомнит, как встретил на водах старика Дантеса. Он будет добиваться от П. Массальского, чтобы тот передал в Дантесе черты извращенного, “изнеженного нахала”. Он будет импровизировать вместе со Степановой – Натали на тему ключевой булгаковской ремарки: жена поэта равнодушна к его стихам. Он пытается развернуть спектакль о травле и гибели поэта в нечто жизненно осязаемое, чтобы зрителей схватила за горло тоска по Пушкину. “Вот почему говорили, что из МХАТ уносят с собой жизнь”, – обронит он на одной из репетиций, формулируя нечто основное в искусстве созданного им и Станиславским театра».
Важнейшим персонажем постановки был филер Битков, следивший за поэтом. Его играл Василий Топорков, актер, часто создававший образы людей, одержимых какой-либо страстью, манией. Его герои никогда не были «теплохладными», вот и ничтожный шпион Бритков переживал внезапное потрясение, потому что ему открывалась поэзия Пушкина, поэта, которого он губил.
10 апреля 1943 года Владимира Ивановича Немировича-Данченко увезли домой с генеральной репетиции «Последних дней» с сердечным приступом. Премьера прошла без него. Через две недели, 25 апреля, создатель МХАТа скончался. А спектакль о Пушкине жил еще целых 16 лет, был сыгран 242 раза. И многих зрителей на нем действительно «брала за горло» тоска по погибшему поэту.
Фото из фондов Музея МХАТ