В понедельник, пятого ноября 1934 года, у входа в ленинградский кинотеатр «Титан» появился написанный от руки плакат:
«Сегодня новый звуковой фильм “Чапаев”.
В главных ролях В. Мясникова и Н. Симонов.
Режиссеры братья Васильевы».
Борис Бабочкин, сыгравший Чапаева, смотрел на плакат со сложным чувством. Он не испытывал досады за то, что его и других актёров на афише не упомянули.
«Я понимал, что фамилиями Мясниковой и Симонова – популярными в то время у зрителей – киноадминистраторы пытались пробудить в публике хоть какой-нибудь интерес к новому фильму».
Монтаж фильма был закончен за две недели до премьеры, поэтому афиши фильма не успели подготовить. О выходе новой картины сообщали только рукописные объявления. На утреннем сеансе зрителей было немного: пришли те, у кого был выходной, или кто работал во вторую смену.
В тот день ещё никто не представлял, какая судьба ожидает этот фильм. О том, как создавался «Чапаев», читайте в статье Алексея Беломойкина.
Начало
В 1923 году увидел свет роман «Чапаев», написанный Дмитрием Фурмановым, бывшим комиссаром в дивизии Чапаева. В следующем году писатель создал киносценарий на основе романа, но никому его не показывал. Сценарий обнаружили в архиве Фурманова только в 1939 году. Это произошло через 5 лет после выхода на экраны фильма братьев Васильевых.
Фурманов умер в 1926 году. Через несколько лет, его жена, Анна, талантливый редактор и сценарист, решила экранизировать «Чапаева». В 1932 году появился её сценарий на эту тему. В нём Анна Никитична пыталась создать народную эпопею, уделив много внимания батальным и массовым сценам, но недостаточно прописав характеры отдельных персонажей.
Этот сценарий был предложен молодым режиссёрам-однофамильцам: Георгию Николаевичу и Сергею Дмитриевичу Васильевым, которые работали под псевдонимом «братья Васильевы». Идея снять фильм о Гражданской войне «братьев» увлекла. Они были её участниками, а Сергей Васильев даже командовал эскадроном. Но предложенный сценарий им не понравился, и они взялись за его переработку.
Позднее в заявке на постановку фильма «Чапай» режиссёры писали:
«…Мы хотим показать людей, которые движут события и события, которые движут и раскрывают этих людей. Взаимосвязь этих двух линий – человека и линии событий – является для нас центральной творческой задачей».
За подготовку сценария «братья» взялись серьёзно. Они изучили военные документы: приказы и рапорты Чапаева. От Анны Фурмановой получили дневники и записные книжки писателя. Васильевы много читали мемуары и исторические книги, разыскали и расспросили многих бывших бойцов и командиров чапаевской дивизии, беседовали с очевидцами гибели Чапаева: как с красной, так и с белой стороны.
Позднее, на одной из встреч со зрителями, Васильевы рассказывали: «Несколько месяцев ушло на изучение и обработку всей массы материалов. И лишь после того, как мы почувствовали, что уже персонально знаем и крепко любим наших будущих героев, только тогда мы приступили к сценарию».
Всего Васильевы подготовили три варианта сценария. Третий вариант, под названием «Чапай», был датирован 1 июня 1933 года и напечатан в журнале «Литературный современник», № 9 за 1933 год.
Из 66 сцен итогового режиссёрского сценария в фильм вошли 57. Из них только 4 были взяты из сценария Анны Фурмановой, и то в значительно преобразованном виде. Это сцена с ветеринарами, речь Чапаева на митинге, сцены нападения на Лбищенск и гибель начдива в водах Урала. Были творчески переработаны воспоминания Фурманова о встречах с местными жителями. Отсюда родился рассказ крестьянина-бородача о «карусели» красных и белых, грабивших крестьян. Из романа было взято несколько строк об офицерской атаке. При этом в оригинальном тексте Фурманова белые приближались бесшумно, стремясь на рассвете захватить красноармейцев врасплох.
Первая читка сценария
Первое чтение сценария прошло зимой 1933 года на квартире Иллариона Певцова – исполнителя роли полковника Бороздина. Помимо Певцова присутствовали Васильевы и Бабочкин. Изначально сценарий был написан как трагедия. Только потом, в процессе съёмок и монтажа, трагическая линия оказалась несколько приглушенной, и на первый план вышли светлые, жанровые, комедийные сцены.
На Бабочкина и Певцова сценарий произвел громадное впечатление. Бабочкин позднее вспоминал: «Певцов был взволнован до глубины души. Я помню его смятенное лицо, взволнованные, влажные глаза. Когда Георгий Васильев закрыл последнюю страницу сценария, наступило долгое молчание.
Потом Певцов тихо пробормотал: “Ну что ж... Может быть, в нашем искусстве начинается новый этап...”.
Успех фильма всё же решил сценарий».
Подбор актеров: рокировка Петьки и Чапаева
Подбирали Васильевы съёмочный коллектив не только по квалификации, но и по внутренним человеческим качествам. Группа вышла крепкая. Каждый твёрдо верил в успех общего кинодела.
Многое зная о том, как Чапаев выглядел, как себя вёл, Васильевы хотели избежать двух вещей: шаблонного изображения эпического героя и в то же время «фотографического» воспроизведения Чапаева.
«Мы стремились к тому, чтобы актёр, обобщив весь материал, с нашей помощью сумел его в себе так переработать, чтобы понять, каким должен был быть человек, подобный Чапаеву».
Изначально на роль Петьки хотели взять Бориса Бабочкина. Роль ему понравилась. Но, когда после первой читки сценария он с Васильевыми возвращался домой, то начал с жаром рассказывать, как бы он сделал роль Чапаева. Потом, показав, как Чапаев носит фуражку, грустно и искренне запел «Чёрного ворона». Тогда Васильевы поняли – Чапаева может сыграть только Бабочкин.
Фурманов, по мнению Васильевых, должен был быть человеком иной формации, резко противоположный Чапаеву. В нём их интересовала возможность показать человека, попавшего в незнакомую среду, но вооруженного марксистским анализом обстановки, умением использовать свои выводы в живой работе с людьми. На эту роль режиссёры пригласили Бориса Блинова из Ленинградского ТЮЗа. Они предполагали, что такая фигура, как писатель Фурманов, будет близка Блинову, пришедшему из Красной Армии в искусство.
Не обошлось и без ошибок в выборе актёров. В 1933 году, после целого лета натурных съёмок, пришлось менять Петьку. Актёр не оправдал надежд, поэтому ему на смену пришёл Леонид Кмит.
Съёмки: как показать психическую атаку?
Съёмки проходили на Волге, возле Твери, в лагерях 48 стрелковой дивизии. Личный состав дивизии принимал участие в массовых сценах. Актёры жили в сёлах, чтобы как можно лучше понять людей и условия, которые им предстояло изобразить. Кстати, позже деревню Сельцы, где проходили съёмки и где стоял штаб 48-й дивизии, с тех пор стали называть Чапаевкой.
Идеи, как снимать некоторые сцены, были найдены прямо во время съёмок.
О сцене с картошкой Борис Бабочкин рассказывал так:
«Мы сидели в избе в селе Марьино [Моркино – А.Б.] Городище. [...] Хозяйка принесла угощение – чугун варёной картошки. Картошка рассыпалась по столу и одна – уродливая, с наростом – выкатилась вперед. Это совпало с репликой: «Идёт отряд походным порядком. Впереди командир на лихом коне». […] Хозяйка поставила на стол солёные огурцы. Это совпало со словами: «Показался противник…». Все расхохотались и запомнили эти совпадения и потом, в Ленинграде, быстро и весело сняли эту сцену, изменив первоначальную наметку сценария, по которой Чапаев должен был рисовать всю сцену палочкой на земле».
Психическую атаку Васильевы сняли в непривычной для тогдашнего кинематографа манере, то есть абсолютно реалистично. Сергей Васильев описывал это так:
«…Такой бой, который несёт в себе сам какую-то условность, как психическая атака, требует страшной реалистичности выполнения. Если зрителю здесь помешать, тогда вообще всё будет сведено на нет, воспринято, как театральный трюк. Тогда никакого воздействия боя в зал не передастся. Нужно снять так, чтобы зритель забыл, что перед ним кинематограф, чтобы люди шли, как идут в хронике, […] чтобы всё было построено на людском материале. И тогда это будет убедительно».
Возникали и творческие разногласия. По сценарию и требованию Васильевых, в сцене спора с Фурмановым, голос начдива должен был «греметь». Но, по словам Бабочкина, образ Чапаева требовал другого:
«Мой герой вдруг обессиленно садился на табурет и с трогательной наивностью объяснял и спрашивал: “Я – Чапаев. Ты понимаешь, что я – Чапаев?”».
Такой эта сцена и вошла в фильм.
Оглушительный успех!
В 1934 году советские кинематографисты готовились отметить 15-летие советского кино. Одновременно с «Чапаевым» снимались такие фильмы как «Юность Максима» Козинцева и Трауберга, «Горячие денечки» Зархи и Хейфица, «Весёлые ребята» Александрова.
На их фоне «Чапаев» был картиной малоизвестных режиссеров на тему Гражданской войны: темы, как тогда казалось, изжитой и исчерпанной. Но именно это позволило фильму избежать «мелкой опеки», потребности что-то доказывать и отстаивать.
По воспоминаниям Бабочкина, предпросмотров до выхода на экраны было всего два. На первом картина демонстрировалась начальнику главного управления кинофотопромышленности (ГУКФ). Начальник сделал лишь одно замечание – попросил выбросить из фильма песню «Ревела буря, дождь шумел». Дабы не лишиться необходимой по смыслу части кинополотна, руководству послали телеграмму с просьбой оставить всё как есть. Ответа не последовало, что Васильевыми было расценено по принципу: «молчание – знак согласия».
На втором просмотре присутствовали только режиссёры Ленфильма, но и они не выразили никакого ясного мнения. Создателям картины оставалось дождаться начала показов и что в итоге скажет зритель.
«Мы идём смотреть “Чапаева”»
После первого показа в кинотеатре «Титан», когда сеанс закончился, немногочисленная публика не встала с мест. Зал притих и чего-то ждал. Директор кинотеатра вышел перед экраном и сказал:
– Товарищи, всё...
Через несколько дней после первого показа по вызову ГУКФ съемочная группа приехала в Москву. В десять часов утра на улицах стояли громадные очереди. На вопрос, что это за очереди, был получен ответ:
– Это идет новая картина «Чапаев». Не видели? Вот посмотрите... Если достанете билет.
Из всех городов страны в Москву поступали запросы с требованием выслать «Чапаева». Крупнейшие предприятия организовывали коллективные посещения показа фильма. Трудящиеся шли в кинотеатры с транспарантами: «Мы идём смотреть “Чапаева”».
В одном только «Титане» за 19 дней посмотрело фильм 80 тысяч человек. В кинотеатрах неделями показывали только «Чапаева», а люди всё шли и шли…
Для создателей фильма наиболее удивительным казалось то, что не только зрители, но подлинные участники событий – бойцы и командиры Чапаевской дивизии – воспринимали фильм как реальность, а не как произведение искусства.
Борис Бабочкин вспоминал: «У меня на груди плакал горькими и радостными слезами пожилой человек, бывший чапаевский боец. Он обнимал меня и, всхлипывая и стесняясь своих слез, повторял: “Там у колодца, в белой-то рубашке, ведь это был я... Ты понимашь, ведь это был я”. И мне не захотелось разрушать эту его иллюзию. Я подтвердил:
– Это был ты. Я знаю».
На творческом совещании 1935 года Сергей Васильев делился своей радостью: «Когда я после выходил к рабочей аудитории, у меня трепетало всё внутри, потому что я видел, что мысли, чувства этих людей – это мысли и чувства, которые волновали нас во время работы».
Чапаев на фронтах Великой Отечественной
Особое значение «Чапаев» обрёл в Великую Отечественную войну. Вот несколько случаев связанных с фильмом.
В осаждённом Севастополе, в бомбоубежище, крутили «Чапаева». Когда картина кончилась, перед пустым экраном вышел матросский старшина и сказал: «Василий Иванович, клянёмся тебе стоять на смерть». После чего матросы ушли в бой.
Преподаватель Запорожского института Л.Н. Дудник рассказывал о таком эпизоде. В одном из маленьких оккупированных городков, захватчики, видимо, готовя облаву, чтобы собрать побольше народа для отправки в Германию, решили показать советский фильм. Удивительно: на афише был объявлен «Чапаев». Страх перед возможностью угона в Германию был побеждён желанием снова увидеть любимый фильм.
«Кинотеатр был заполнен до предела […] Несколько раз раздавались возгласы “ура!». Когда Анка застрочила из пулемета, в зале кто-то закричал: “Бей их, гадов!” А когда появился Чапаев на коне […] раздались неистовые овации. Фильм окончен ... С невысохшими от слез глазами, но с поднятой головой, с глубоким презрением проходили люди мимо стоявших на выходе немцев и полицаев. Те не могли прийти в себя от увиденного – от фильма, от поведения зрителей. К величайшему удивлению всех, немцы никого не взяли […] Как бы то ни было, в этот вечер встречи с “Чапаевым” они не посмели».
***
«Що раз не выходит»
Фильм стал классикой мирового кинематографа. Но и его могла постичь сегодняшняя участь многих замечательных фильмов – пересъёмка.
Вот что Борис Бабочкин писал об этом в юбилейной статье «Через тридцать лет»:
«Я не могу представить себе "Чапаева" ни широкоэкранным, ни широкоформатным, ни даже цветным. А мысль поставить "Чапаева" ещё раз в цвете, бросив на новый вариант картины громадные материальные и технические средства, возникала в своё время в Министерстве кинематографии, и очень хорошо, что нашлись трезвые люди, которые поняли, что "що раз не выходит"».
#АлексейБеломойкин_ЦИ #ОКино_ЦИ