Её называли «прекрасной креолкой» — за тёмные глаза, смуглую кожу и африканскую кровь в жилах. Надежда Осиповна Пушкина прожила яркую светскую жизнь, вырастила гения русской литературы и успела попросить у него прощения — но лишь за несколько недель до смерти. Между этими двумя точками — целая жизнь, в которой любви было куда меньше, чем должно быть между матерью и сыном.
Внучка «арапа Петра Великого»
Её дед по отцу — тот самый Абрам Ганнибал. Африканский мальчик, привезённый в Россию как диковинка при дворе Петра I, стал генералом, инженером и одной из самых загадочных фигур своего времени. История семьи — отдельный роман, и не самый спокойный.
Отец Надежды унаследовал от знаменитого родителя горячую кровь, но направил её своеобразно: завёл вторую семью при живой жене. Скандал замяли, незаконный брак расторгли, однако семья рассыпалась. Мать Надежды — Мария Алексеевна — оказалась женщиной другого склада: умной, хваткой, с острым литературным слогом. Она отсудила у непутёвого мужа имение, забрала дочь и посвятила себя её воспитанию. Надежда росла в доме, где мужчины уходили, а женщины держались.
«Прекрасная Креолка»
В петербургских гостиных конца XVIII века её появление производило эффект неожиданный. Тёмные глаза, смуглая кожа, живость в каждом движении — ничего общего с привычным образом русской барышни. Прозвище «прекрасная креолка» прилипло мгновенно. Она читала французских авторов, блистала в разговоре, чувствовала себя в светском обществе как рыба в воде.
Замуж вышла за Сергея Львовича Пушкина — поэта-любителя, человека обаятельного и совершенно беспомощного в финансовых делах. Говорят, стихи он читал лучше, чем считал деньги. Из восьми детей судьба оставила им троих — Ольгу, Александра и Льва. Пятеро остались лишь в метрических книгах. Надежда Осиповна несла этот груз по-своему: становилась всё более вспыльчивой и непредсказуемой. Отцовская порода брала своё — тот самый Осип Ганнибал, умевший устраивать скандалы и ломать чужие жизни, явно передал дочери не только красивые глаза.
Нелюбимый сын
Любимцем в семье был Лёва — младший. Ему сходило с рук почти всё. Александру — почти ничего.
Маленький Саша был непоседой, упрямцем и мечтателем. То, что задним числом называют «признаками гениальности», в детстве выглядит просто как головная боль для окружающих. Надежда Осиповна хотела нормального ребёнка — послушного, приятного, «как все». Сын раздражал её своей непохожестью, своим упрямством, своей странной внутренней жизнью.
У него была привычка тереть ладони — мать завязывала руки за спину и оставляла так на целый день, не позволяя даже есть. Терял носовой платок — пришивала к курточке и выводила в гостиную, на глаза гостям. При любом конфликте с гувернёрами неизменно вставала на их сторону, никогда — на сторону сына.
Тепло мальчик находил у двух женщин — у бабушки Марии Алексеевны и у няни Арины Родионовны. Именно Арине посвящены стихи, полные нежности и живого тепла. Матери — ни одного. Не потому что забыл. Просто не было о чём.
Это не просто биографический факт — это человеческая история, знакомая многим. Когда самый близкий по крови человек оказывается самым далёким по душе. Как в той старой поговорке: не та мать, что родила, а та, что вырастила. Арина Родионовна вырастила.
Годы холода
Когда Александра отправили в ссылку — в Михайловское, родовое имение самой же Надежды Осиповны, — ирония ситуации была очевидна всем, кроме, кажется, самой семьи. Сослали к матери. Мать при этом уехала.
Справедливости ради — равнодушной она всё же не была. Хлопотала перед властями, добивалась разрешения сыну выехать на лечение. Гордилась его славой — этого не отнять. Но одно дело гордиться сыном на расстоянии, и совсем другое — уметь сказать ему что-то тёплое в глаза. Второе у неё не получалось никогда. Дистанция оставалась привычным способом существования рядом с Александром — как задёрнутая штора, которую никто не решался отдёрнуть первым.
Пушкин жил, писал, влюблялся, дружил, ссорился с царями — и всё это время оставался сыном, которому не хватало самой простой вещи на свете.
Примирение у смертного одра
Весной того же года, когда Пушкин дописывал «Капитанскую дочку», умирала его мать.
Пушкин приходил к ней каждый день. Ухаживал с такой нежностью и тратил на неё столько из своих и без того скудных денег, что Надежда Осиповна была потрясена. Она попросила у него прощения — призналась, что не умела его ценить. Тот самый мальчик, которому завязывали руки за спиной и выводили на позор в гостиную, сидел у её постели и гладил конец боа жены — так свидетели описывали эту сцену: нежность к матери и к Наталье Николаевне в одном неловком, трогательном жесте.
После смерти он один из всей семьи сопровождал её тело в Святогорский монастырь. И там же, у свежей могилы, заплатил за соседний участок земли — для себя. Ему оставалось жить меньше года.
Приятель поэта сказал об этом точнее всех: мать и сын теперь лежат под одним камнем — гораздо ближе друг к другу, чем были при жизни.
Заключение
Надежда Осиповна дала сыну африканскую кровь, тёмные глаза, гордую осанку и боль, которая не отпускала его никогда. Именно этой болью — а не теплом — она, сама того не желая, сформировала в нём ту особую чувствительность, без которой не бывает настоящей поэзии.
Арина Родионовна дала ему нежность. Мать дала ему всё остальное.
Иногда этого достаточно — чтобы стать гением. И недостаточно — чтобы быть счастливым.