Лежу, отдыхаю. Смена не была тяжёлой, но тело гудит, мысли медленно текут в никуда. Вельзевул рядом — чувствую его спокойное, ровное присутствие. Не учит, не наставляет, просто есть. И вдруг — ни с того ни с сего — в глубине сознания прорезаются слова. Чёткие, отчётливые, не похожие на мои собственные мысли.
«Иуда... Иуда Искариот... Прошу прошу прощения у Господа... Иуда Искариот, прошу прощения у Господа...»
Сначала я не поняла. Подумала — показалось. Но голос повторился. Многократно. Одно и то же: имя, мольба, имя, мольба.
А потом — другой. Хриплый, жуткий, протяжный, будто из самого дна колодца:
«Молитесь все... Молитесь все... Вот только не известен мне ни один человек, который попросил бы за него...»
Я замерла. Сердце ёкнуло. Вельзевул молчал — не комментировал, не объяснял. Только его присутствие стало плотнее, словно он прикрыл меня от чего-то.
«Он до сих пор не прощён?» спросила я у Вельзевула. Я была уверена в том, что Бог давно прощение ему даровал. Вельзевул лишь пожал плечами, мне так представилось.
Прошло совсем немного времени после первого странного контакта. Я всё ещё отдыхала, переваривала услышанное, когда голос вернулся. Теперь он звучал иначе — устало, почти обречённо. Словно человек, который тысячу лет поднимался на колокольню и наконец дошел.
— Если Бог меня не простит, мне понадобится твоя помощь. Веками все меня проклинают.
Я молчала. Не потому, что испугалась — скорее, потому что не знала, что можно ответить на такое. Но голос не требовал немедленного ответа. Он просто говорил.
— Что я могу для тебя сделать? — спросила я наконец. — С позволения Высших.
— Хорошо бы Господу мою молитву передать. Я не могу. Он меня не слышит. Это невозможно. Последняя надежда на... Господа. Да простит меня Господь. Это невыносимо. Невозможно терпеть эту муку. Это невозможно представить, что происходит с... Ну за что же... Я виноват...
Он замолчал. Я почувствовала, как тяжело ему говорить, как каждое слово вырывается из самой глубины.
« Передай мою молитву Господу... Мне трудно... Ты у Господа проси... Передай.»
Я не знаю, был ли это действительно тот, чьё имя носит предательство, или просто душа, заблудившаяся в веках и принявшая на себя эту ношу. Но слова запомнились. И просьба — тоже.
Иуда Искариот — имя, которое веками проклинают. Символ предательства, от которого открещиваются даже в аду. Но если допустить, что его душа существует, то каково ей? Вечность без прощения, без единой молитвы, без надежды?
«Вот только не известен мне ни один человек, который попросил бы за него», — сказал голос. Не с упрёком, а с констатацией факта.
Возможно, это не был сам Иуда. Возможно, это был кто-то, кто носит его имя как крест. Или дух, который выбрал этот образ, чтобы достучаться до живых. Но суть не в имени. Суть в просьбе: «Прошу прощения у Господа». И в молчаливом вопросе: «Кто попросит за меня?»
Вельзевул молчал. Я тоже не ответила — не знала, что сказать. Но потом подумала: если даже самая тёмная душа просит прощения, может, стоит хотя бы не отворачиваться?
Молитесь все — сказал голос. Может, и правда стоит?
Запись сделана в период восстановления. Сознание чисто, голос идентифицировать не удалось. Но просьба осталась.
Александра Вольф