Простой человек в истории: почему его жизнь не ценили?
Открываешь историю Древней Руси: князья, дружина, мечи, шлемы, все такие крутые, все такие важные. А кто всё это кормил, кто пахал землю, чтобы князь с дружиной не сдохли с голоду? Какой-то мужик с сохой, даже имени у него не было, в лучшем случае прозвище по деревне.
И знаете, что самое показательное? В одной книге про «Русскую правду» — это такой древний сборник законов — там чётко прописано: штраф за убийство свободного человека — 40 гривен, а за убийство смерда, то есть нашего с тобой предка, — 12 гривен, а за убийство холопа, раба, — 5 гривен. 12 гривен — это цена хорошей лошади или двух коров. Понимаешь? Человек стоил столько же, сколько конь.
Почему так? Потому что коня ещё найти надо, вырастить, обучить, а мужиков вокруг было как грязи: одного убили, десять новых из леса вышли, дешёвый расходник. Князь воевал с соседним князем — смерды идут вперёд, умирают за чужую землю; князь помирился — смерды возвращаются пахать, ни спасибо, ни памяти, просто «тягло», единица оброка.
Крепостное право. В одном объявлении шкаф, корова и человек.
Перематываем на 18–19 век. Крепостное право. Тут вообще без прикрас: человек — это вещь, полностью. У него нет паспорта, нет права уйти, нет права жениться без разрешения барина; барин может его продать, подарить, обменять на борзую собаку, проиграть в карты, и закон будет на стороне барина.
«Санкт-Петербургские ведомости», объявления о продаже. Идёшь по списку: «продается карета, два пуховых одеяла, английская булавка и дворовая девка Аксинья». В одном ряду карета, одеяла, брошка и человек. И никто не возмущался, для того времени это была норма, как сегодня сказать «продается айфон, пауэрбанк и курьер в придачу». Жестоко звучит? Для нас да. А тогда никто и глазом не моргнул.
Помещик мог сослать крестьянина в Сибирь за непослушание, мог забрать его жену к себе в дом, мог продать детей отдельно от родителей, и крестьянин не мог ничего сделать, потому что он не человек по закону, он инвентарь, говорящий инвентарь. И стоил такой инвентарь копейки, потому что своих Аксиний и Ванек в каждой деревне было полно.
Советский Союз. Главный человек, который оказался винтиком.
Тут хитрее. Революция, всё такое, крепостное право отменили, потом и царей сбросили, всем сказали: «Теперь вы главные. Рабочий класс — главный человек. Крестьяне, вставайте, вы хозяева земли». Плакаты красивые висели: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ура, свобода.
А на деле? Человек встал к станку и стоял там по 12 часов, а то и по 14. Начальник цеха, парторг, директор завода смотрели на него как на деталь, крупную деталь огромного механизма под названием «пятилетка». Если деталь работает — хорошо, если деталь ломается, то есть человек устал, заболел, запил, начал спорить, её просто выкидывают, и на её место ставят новую — очередь из желающих была всегда.
Война началась, 1941 год. И вот тут главное: когда пришла беда, встали все, и те, кого вчера ещё называли «тяглом» и «винтиками». Трактористы, токари, вчерашние школьники. Это каждый третий, кто мог жить, растить детей, строить дома. Они не спрашивали, ценят их или нет, они просто пошли, потому что Родина.
А потом, после Победы, те, кто вернулся, снова встали к станку. Никто не пришёл к ним с низким поклоном, сказали: «Надо восстанавливать страну», и они восстанавливали без орденов, без званий, просто работали дальше. И это, наверное, самое обидное: их подвиг признали, а их самих — не очень. Памятники поставили в первую очередь полководцам, а о простом солдате, который без ноги вернулся и до пенсии на заводе простоял, вспоминали гораздо реже.
Наши дни. Ты просто строчка в экселе.
А сейчас? Крепостного права нет, царя нет, советской власти нет, свобода, демократия, рынок: могу уволиться, могу открыть ИП, могу уехать в другой город, могу даже написать этот текст и выложить его в интернет.
Но знаете, что бесит? Формулировки не поменялись, просто сменили вывеску: вместо «крепостной» стало «наёмный работник», вместо «барщина» стало «переработки за спасибо», вместо «помещик» стало «генеральный директор». И теперь тебя называют не по имени: ты «человеческий ресурс», ты «кадры», ты «штатная единица», ты просто строчка в эксель таблице, в соседней строчке такой же, как ты, в следующей ещё один.
Приходишь на собеседование: эйчар с красивой причёской смотрит на тебя как на функцию, а не как на человека. «Твои скиллы? Твой опыт? Почему у тебя перерыв в трудовой? А что ты умеешь кроме того, что написано?» Ты говоришь: «Я человек», а он не слышит, ему не нужен человек, ему нужны 8 часов твоей жизни с понедельника по пятницу за 30 тысяч рублей.
Заболел? Не вышел на работу? Прямо сейчас твою строчку удалят, нажал delete — и вставят новую, потому что на бирже труда стоят десять таких же с высшим образованием, с двумя детьми, с ипотекой, которые согласны на любые деньги, лишь бы взяли.
Почему так происходит? Ответ простой и неприятный.
Я себе долго этот вопрос задавал, а потом понял, всё проще: пока нас много, мы ничего не стоим.
Вот представь обычную воду из крана: её много, она течёт бесплатно или за копейки, ты её не ценишь, льёшь, моешь полы, забываешь кран закрыть, она для тебя мусор, а не ценность. А теперь представь, что ты в пустыне: у тебя осталась одна бутылка воды, ты за неё удавишься, отдашь последние деньги, последнюю еду, всё что угодно, потому что без неё ты сдохнешь.
С людьми то же самое. У нас исторически всегда было много народа. Нас миллионы: один сломался, заболел, умер — на его место тут же встаёт другой, дефицита нет, а нет дефицита — нет и цены. И система это чувствует: начальник знает, что если ты уйдёшь, он найдёт нового за два дня, поэтому он не будет платить тебе больше, не будет с тобой церемониться, не будет думать о твоей жизни. Зачем? Рынок. Спрос и предложение.
Самое грустное. Мы сами это подпитываем.
Но это только половина правды. Вторая половина обиднее: мы сами себя не ценим.
Сколько раз ты слышал эти фразы? «Ну а что делать, надо работать», «Стерпится — слюбится», «Все так живут», «Главное, чтобы платили», «Начальник дурак, но куда идти?» Мы привыкли молчать, мы привыкли терпеть, мы привыкли, что наше дело маленькое, мы не указ, мы винтики, нас не спросят.
Начальник может повысить голос при всех — ты молчишь, потому что не хочешь конфликта. Работодатель затягивает с выплатами — ты ждёшь, потому что боишься остаться без ничего.
И начальник видит. Он же не дурак. Он видит, что ты молчишь, терпишь, боишься, и он продолжает. Зачем ему платить больше? Зачем ему тебя уважать? Ты сам показал, что тебя можно не уважать. Круг замыкается: нас не ценят, потому что нас много, и нас не ценят, потому что мы позволяем.
Будет ли что-то меняться? Я не знаю.
Может, когда нас станет меньше. Может, когда мы научимся говорить «нет» и уходить с хлопком двери, не оглядываясь. Может, когда поймём наконец, что без нас вообще ничего работать не будет: не будет тепла в батареях, не будет хлеба на столе, не будет дорог под колёсами, не будет кнопок в телефоне, не будет ничего, потому что всё это делаем мы, не начальники, не генералы, не чиновники, а мы.
Но пока в учебниках истории больше пишут про правителей и полководцев, чем про простых людей. Про нас там почти нет строчек. Потому что герой — это не тот, кто делает, герой — это тот, про кого напишут. А про нас никто не напишет. И мы сами молчим.