«Невежда без души — зверь», - скажет Стародум. И вот теперь нужно, я думаю, посмотреть на душу (или то, что находится вместо неё) у Митрофана.
Одна из последних его реплик обращена к матери, ищущей у него утешения («Один ты остался у меня, мой сердечный друг, Митрофанушка!»). И она поражает своим цинизмом: «Да отвяжись, матушка, как навязалась...» И он даже не поймёт, за что его упрекают: «Ды она как будто неведомо...» Однако, хоть мать и потрясена таким его отношением, для нас оно отнюдь не удивительно. Он представится Стародуму: «А я матушкин сынок». Но что на самом деле?
Буквально с первых же реплик Митрофана мы видели, что нет у него ни чувства любви, ни чувства признательности: «Ночь всю така дрянь в глаза лезла». – «Какая ж дрянь, Митрофанушка?» - «Да то ты, матушка, то батюшка». С.Б.Рассадин напишет, что Фонвизин «"дрянь" Митрофану заметно навязал», но мне кажется, что действительно этому недорослю дрянью представляются все вокруг. Я уже писала, что имя и фамилия Митрофана словно сливаются, показывая нам характер этого самого «невежды без души» - возможно, ещё не зверя, но уже зверёныша.
Немного повторюсь: много сказано (и я когда-то об этом писала) о сходстве «образования» Митрофана и другого знаменитого «недоросля» русской литературы – Петруши Гринёва. Да, действительно, оно достаточно типично для своего времени; учителя Митрофана, возможно, могли бы научить его (разумеется, при его желании) даже бо́льшему, чем бывший стремянной Савельич научил Гринёва, но вот воспитание этих юношей совершенно различно. Гринёв вырос в любящей семье – и он умеет чувствовать и любить, а для Митрофана сон про родителей – «дрянь в глаза лезла». Для Гринёва главное – «Береги честь смолоду», а здесь…
«Ну, Митрофанушка, ты, я вижу, матушкин сынок, а не батюшкин!» - скажет позже и Скотинин, и вроде бы можно полностью с ним согласиться. Но полагаю, что и здесь Митрофан действует, не забывая о своих выгодах. Матушка пока заправляет всем, она по своему усмотрению всех карает и милует, не терпя ни в ком противодействия. И Митрофан, прекрасно понимая это, сейчас скажет, что ему «и жаль стало» именно её: «Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку». Кстати, из слов Простакова, услышавшего про сон сына («Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку»), - «Ну, беда моя! Сон в руку!» - мы можем сделать вывод, что подобные сцены здесь случаются нередко. А жаль ли Митрофану на самом деле хоть кого-то? Очень сомневаюсь!
Всё происходящее он пытается использовать для собственной выгоды. В самом начале мы посмеёмся, что он «протосковал до самого утра», плотно поужинав накануне («И теперь как шальной хожу»), однако отказался от помощи доктора, зная свои средства: «Я уж лучше сам выздоровлю. Побегу-тка теперь на голубятню, так авось-либо...»
Но потом увидим уже, по существу, угрозы, чтобы избавиться от нежеланного урока: «Пойдёт на ум ученье. Ты б ещё навезла сюда дядюшек!.. Да! того и смотри, что от дядюшки таска; а там с его кулаков да за часослов. Нет, так я, спасибо, уж один конец с собою!.. Вить здесь и река близко. Нырну, так поминай как звали». Разумеется, на самом деле о самоубийстве он не думает и никого, кроме маменьки, эта угроза испугать не может, но ведь на обожающую его родительницу угроза действует!
И во время той самой ссоры с дядюшкой мы услышим лишь грубости: «Здорово, дядюшка! Что ты так ощетиниться изволил?», «Да дядюшка что за невидальщина? Что на нём увидишь?», «Что ты, дядюшка, белены объелся?» А ещё увидим и откровенную трусость – когда Скотинин «бросится» на него, Митрофан спрячется за Еремеевну: «Мамушка, заслони меня!» Но почувствовав надёжную защиту (ведь Скотинина останавливают ещё и Милон с Правдиным), снова переходит к оскорблениям: «Убирайся, дядюшка, проваливай!»
«Час моей воли пришёл. Не хочу учиться, хочу жениться», и жениться «уж давно берёт охота» - но ведь это вовсе не потому, что он что-то чувствует по отношению к Софье: просто и выгодно, и маменька так хочет… Кстати, мы ни разу не услышим, чтобы он с чем-нибудь обратился к той, что прочат ему в невесты. Скотинин будет как-то пытаться ухаживать за ней («Ты не бось, душенька. Тебя у меня никто не перебьёт»), а Митрофан – нет: зачем, маменька всё решила и всё сделает….. Он же сам скажет: «Ты ж меня взманила, пеняй на себя».
Митрофан ведь и говорить-то толком не умеет - вспомним обращение к Стародуму. Он может лишь сказать по подсказке матери: «Как не целовать, дядюшка, твоей ручки. Ты мой отец... (К матери.) Который бишь?» (а Стародум отметит: «Этот ловит целовать руку. Видно, что готовят в него большую душу»).
А те, кто стоит ниже него, для него вообще не люди. «Пострел их побери и с Еремеевной» - это об учителях. Его обращение к Цыфиркину: «Ну! Давай доску, гарнизонна крыса! Задавай, что писать», - вызывает великолепный ответ: «Ваше благородие, завсегда без дела лаяться изволите», - но маменька считает, что так и должно быть: «Ах, Господи Боже мой! Уж робенок не смей и избранить Пафнутьича! Уж и разгневался!» А как он обращается с самой Еремеевной, которая на всё для него готова (её слова «Издохну на месте, а дитя не выдам» отражают всю сущность старой няньки)? Она молит: «Да поучись хоть немножечко», - и слышит в ответ: «Ну, ещё слово молви, стара хрычовка! Уж я те отделаю; я опять нажалуюсь матушке, так она тебе изволит дать таску по-вчерашнему». Обращаю ваше внимание: «опять нажалуюсь»; а на что жаловаться-то собирается?
Но зато с какой охотой откликается он на распоряжение матери, готовящей похищение Софьи: «Ты, мой друг сердечный, сам в шесть часов будь совсем готов и поставь троих слуг в Софьиной предспальней, да двоих в сенях на подмогу». – «Всё будет сделано».
А когда все планы рухнут, тут же справится: «За людей приниматься?» И только осознав, что и настоящий жених здесь, воскликнет: «Всё к черту!»
Что будет с ним дальше? Правдин скажет: «С тобой, дружок, знаю что делать. Пошел-ко служить...» и он, «махнув рукою», равнодушно ответит: «По мне, куда велят».
Вырастет ли из этого зверёныша человек? Не знаю, не верится… И как на службе себя проявит?
**************
Что ещё важно помнить? Немец Вральман на опасения Простаковой, что её сын не найдёт себе компании (он же и сам заметит: «Я и сам, матушка, до умниц-то не охотник. Свой брат завсегда лучше»), скажет (попробуйте «продраться» сквозь его ломаный язык): «Не крушинься, мая матушка, не крушинься; какоф тфой тражайший сын, таких на сфете миллионы, миллионы. Как ему не фыпрать сепе кампаний?» Вспомним стихотворный отрывок про Митрофанов, которых «Бог хранит». И, наверное, согласимся со словами В.О. Ключевского: «"Недоросль" – комедия не лиц, а положений. Её лица комичны, но не смешны, комичны как роли, и вовсе не смешны как люди. Они могут забавлять, когда видишь их на сцене, но тревожат и огорчают, когда встречаешь вне театра, дома или в обществе...»
Гоголь писал: «Всякий хоть на минуту, если не на несколько минут, делался или делается Хлестаковым». Увы, но и Митрофанов вокруг нас слишком много…
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь