Куда движется развитие мировой космонавтики? Зачем нужна МКС? Кто сейчас и в будущем может стать космонавтом? Чем полет в космос отличается от восхождения на Эверест? Ответы — в эксклюзивном интервью космонавта Сергея Рязанского для «НИ».
Космос стремительно меняется. Еще недавно он был сферой, где работали только государственные корпорации, а сегодня туда приходят частные компании и новые технологии. То, что вчера казалось фантастикой, постепенно становится реальностью.
Управление искусственным интеллектом уходит в космос: Илон Маск готовит новые ЦОДы
Как будет выглядеть космос будущего? Какие станции придут на смену МКС? И что на самом деле чувствует человек, который месяцами живёт на орбите?
В преддверии Дня космонавтики «НИ» запускают серию интервью с людьми, которые знают ответы на эти вопросы лучше других — космонавтами.
Первый герой проекта — Сергей Рязанский. Он дважды летал на Международную космическую станцию — в 2013 и 2016 годах, провёл на орбите более 304 суток и четырежды выходил в открытый космос. А ещё он — первый в мире учёный, ставший командиром космического корабля.
Сергей Николаевич, в прошлом году вы поднялись на вершину Эвереста. Скажите, пожалуйста, что эмоционально сильнее и ярче: первый полёт в космос или восхождение на Эверест?
— Полета в космос ты долго ждешь, готовишься годами, прекрасно знаешь все инженерные системы. В основном мы взаимодействуем именно с инженерией, с механикой. В горах же ты взаимодействуешь с одним очень неприятным человеком, с самим собой.
И тут начинаются вопросы: «Зачем мне это надо? Может быть, мне повернуть обратно? А что-то вот ножка болит, надо бы посидеть, отдохнуть…». Это постоянный диалог с самим собой. И это совсем другое.
Полет в космос, в том числе выход в открытый космос… казалось бы, все всем уже доказано. Для чего вообще после такого понадобился Эверест?
— Самое страшное заболевание, которое есть на нашем свете — «плоскопопие». Это когда человек достиг какого-то уровня и всё, не растёт дальше. А мир вокруг, хотим мы этого или не хотим, меняется с космической скоростью. Поэтому очень важно постоянно идти вперёд, развиваться, ставить перед собой новые цели и задачи, расширяя свои внутренние границы.
Вы рассказывали в одном из интервью, что практически случайно попали в космонавты. Но при этом ваш дедушка, Михаил Сергеевич Рязанский, был одним из ведущих конструкторов и работал с самим Королёвым. Неужели это никак не повлияло на ваш выбор?
— С одной стороны, я с детства помню уважение к тому великому, к чему был причастен дедушка. С другой стороны, желания заниматься инженерией у меня не было, потому что с первого класса была любовь к биологии. Уже тогда я знал, что пойду на биофак МГУ, и других вариантов просто не рассматривалось.
С биологией и химией у меня всегда было хорошо, а математика, физика — это вообще не мое. Все это пришлось осваивать позже.
Полет в космос, в том числе выход в открытый космос… казалось бы, все всем уже доказано. Для чего вообще после такого понадобился Эверест?
— Самое страшное заболевание, которое есть на нашем свете — «плоскопопие». Это когда человек достиг какого-то уровня и всё, не растёт дальше. А мир вокруг, хотим мы этого или не хотим, меняется с космической скоростью. Поэтому очень важно постоянно идти вперёд, развиваться, ставить перед собой новые цели и задачи, расширяя свои внутренние границы.
А что произошло уже во взрослом и осознанном возрасте? Почему Вы приняли решение написать заявление в отряд космонавтов?
— Вызвал начальник, нас было несколько ребят испытателей, и сказал: «Российская академия наук набирает космонавтов, ребята, мы тут посмотрели на вас, вы перспективные молодые ученые, пишите заявление в отряд». В то время практически не было добровольной системы. Набор был ведомственный: Минобороны, РКК «Энергия» и академия наук.
И я подумал: какая разница, где заниматься наукой — на Земле или в космосе? Раз начальство считает, что надо в космос, пойду туда. Я даже не представлял, что такое работа космонавта и куда я попаду.
У вас был шок, когда вы наконец поняли, что такое работа космонавта и куда вы попали?
— Да. В первый год, когда я окунулся в эту учебу, в так называемую общекосмическую подготовку космонавта в Звёздном городке, это было очень жестко. Так, как там, я никогда в жизни не учился, даже в МГУ.
А как профессия космонавта изменилась с годами?
— Изначально было понятно: мероприятие это очень опасное, секретное, сильно бьющее по здоровью. Мы вообще не знали, как человек переживёт эти безумные перегрузки, напряжение, радиацию. Поэтому набирали самых здоровых военных лётчиков, уже прошедших подготовку и жесткий отбор.
Но со временем стало понятно, что пилотированием работа космонавта не ограничивается. Это достаточно долгое пребывание на космической станции, требуется освоение множества дисциплин. Требования стали смещаться в сторону интеллекта, образованности, умения учиться, осваивать новые материалы. Здоровье осталось одним из приоритетов, но уже не ключевым.
Насколько вообще, на ваш взгляд, изменилась сама философия космических полетов со времен Гагарина?
— Мне хочется верить, что она не поменялась. Понятно, что работаем мы в достаточно меркантильном, циничном мире, когда любое инвестирование должно тебе принести доход или хотя бы понятную отдачу.
Но все равно космос остается для человека огромной мечтой расширить границы той маленькой клетки, в которой мы живем. И, конечно же, космос — это уникальная научная лаборатория.
МКС уже является такой научной лабораторией? Или это еще какой-то переходный период от наземных исследований к полноценной работе в космосе?
— Это основная миссия Международной космической станции. Когда я летал до 2022 года, была достаточно серьезная и большая программа международных исследований, когда представители разных стран, ученые участвовали в одном проекте.
Как в анекдоте: русский, американец, итальянец. Научные данные распределялись между лабораториями. Было здорово, витал такой дух действительно международной коллаборации, когда мы все за идею, мы без границ. Сейчас, конечно, международные проекты сократились, но все равно остались национальные проекты. Каждая страна продвигает свои.
Станция «Мир» тоже была лабораторией или еще не совсем полноценно?
— Станция «Мир» тоже была научной лабораторией. Количество экспериментов, выполненных там, просто неописуемо. Один только Валерий Поляков (советский и российский космонавт, совершил два полета в 1988 и 1994 годах — Прим. ред.) рассказывал, что он за свой рекордный полет 438 суток выполнил примерно 438 экспериментов. Это был талантливый ученый, врач. Какие-то эксперименты он придумывал уже по ходу полета. Их не было изначально в программе.
На Земле мы никак не сможем убрать вектор гравитации. Орбита нам дает уникальные возможности создавать новые вещества, изучать фундаментальные процессы. Несмотря на то, что космонавтика уже крутится на этой орбите много лет, вопросов меньше не становится. И каждый год появляются новые интересные проекты.
Есть какие-то эксперименты, которые возможны только на орбитальной станции, и их нельзя провести на Земле из-за гравитации?
— Предположим, вы хотите сделать новый материал с новыми свойствами. Смешиваете очень тяжелое вещество, очень легкое вещество. Мешаете ложечкой. Вы никогда на Земле не получите равномерную смесь. У вас всегда будет градиент из-за гравитации. В невесомости вы можете получить новое вещество с новыми свойствами.
Мы выращиваем кристалл какой-то. С виду он идеальный. Если мы посмотрим под электронным микроскопом, все равно будут какие-то искривления кристаллической решетки. В невесомости этих искривлений не будет. А, например, такой идеальный кристалл важен для лазерной техники.
Новые космические разработки применимы только в промышленности?
— Несколько лет назад российская частная компания совместно с Роскосмосом отправила в космос первый в мире 3D биопринтер. Если мы на Земле берем культуру клеток у пациента, выращиваем на питательной среде, мы в любом случае получим двухмерную структуру. «Заплатку» для ожоговых больных или онкобольных, например.
В невесомости они сумели напечатать, то есть буквально вырастить, щитовидную железу целиком. И хрящ целиком. Это будущая революция в медицине: не потребуются никакие донорские органы. Берут клетки у пациента, выращивают ему запасной орган. 100% приживаемость, потому что это клетки самого пациента. И экспериментов таких может быть множество.
А как будут выглядеть космонавты будущего? Чем они будут отличаться от современных?
— С одной стороны, космонавты должны быть мультипрофессиональные, мультифункциональные, мы же полностью взаимозаменяемые. Военный летчик умеет препарировать мышку, биолог умеет программировать, программист умеет проводить научные исследования.
С другой стороны, в будущем, все-таки, будет какая-то узкая специализированность. И профессионалы, которые подготовлены по широкому спектру задач, возможно, будут с собой в космос брать каких-то узкопрофильных спецов: геологов, планетологов и прочих.
Актеров больше в космос не берем?
— Может быть, полетят и актеры, и учителя, и айтишники, которые будут программировать все эти ЦОДы, серверы и прочее уже на Луне. Но это будут, скорее, разовые проекты, которые нам нужны для популяризации космонавтики.
Можно ли предположить, что в будущем профессия космонавта станет общедоступной и сравнимой по сложности входа хотя бы с профессией пилота гражданской авиации?
— Вполне может быть, но, все-таки задачи в космосе намного шире. Требования к здоровью будут серьезнее, да и пилотам не приходится чинить свой самолет в полете. Но то, что подготовка будет проще и быстрее — наверняка.
А нужен ли человек вообще в космосе, если туда могут летать роботы? И не станут ли со временем космонавты лишними?
— При всем уважении к развитию робототехники машины — хорошие исполнители (и робот, и ИИ будут прекрасными помощниками при высадке на новой планете, при работе на станции), но плохие творцы. И в этом самое серьезное отличие.
Деятельность на станции настолько разная, что никакой робот в нынешнем их виде не справится. Сложности добавляют изменяющиеся данные. Что-то идет не так, что-то сломалось — надо починить. Где-то надо обойти какой-то датчик, еще что-то.
Плюс мы же мечтаем о дальних полетах к другим планетам, может быть и за пределы нашей галактики. А для этого нам надо понимать, как сохранить здоровье человека. Фактически люди, которые летают сейчас, это хомячки и кролики, на которых мы, ученые, врачи, проводим свои эксперименты.
Какими качествами должен обладать человек, чтобы полететь в космос? К чему стоит стремиться нынешней молодежи, чтобы попасть в отряд космонавтов?
— В первую очередь, человек должен уметь учиться (поэтому в требованиях к космонавтам появилось обязательное высшее образование).
Второе — это хорошее здоровье. С этим все плохо, поскольку большинство молодых людей ходит к врачу только когда что-то заболело. Необходимо проходить чекапы регулярно. И спорт должен быть не отдельным занятием два раза в неделю, а образом жизни.
Но самое важное — надо уметь терпеть. Подготовка и ожидание могут длиться годами, и к этому надо быть готовым. Придется много лет доказывать свою годность.