Был у нас в техническом институте бар, нарисованный на куске холста, то есть, на стене. Буратино мы тут обошли, у него-то только очаг такой был, а у нас - целый бар. Но не только бар у нас был нарисован...
На рубеже веков, когда я еще работал в госвузе, так называемом "Рязанском государственном университете" (на тот момент он стал таковым совсем недавно, будучи переименован из провинциального пединститутика), был с ними проведен показательный опыт. Из министерства (тогда одно было, на всю страну, а не как сейчас - в каждом городишечке) прислали тесты для проверки остаточных знаний студентов. И попросили, чтобы преподаватели эти тесты оценили, прокомментировали, что в них хорошо, что плохо. Так мы с остальными кафедралами и поступили, а результаты, что называется, послали по адресу. На следующий год пришли новые тесты, уже как обязательные для проведения. Причем в них было все то, что кафедры у нас забраковали, а что было отмечено преподавателями как хорошее, подчистую убрали. Собственно, все ясно было уже тогда, и ни у кого из нас не было сомнений, что ожидает вскоре образование в этой стране. Но уж слишком велика была инерция мышления. ведь хорошо известно - кто уничтожает в своей стране образование, тот уничтожает ее будущее. Вот в то, что именно это и было задачей, мы тогда поверить никак не могли.
Как оказалось - не только мы одни. Ндцать лет спустя работал я уже в частном вузе, и среди прочего преподавал там геодезию. Однажды приехала к нам комиссия, проверять. Была эта комиссия первой, поскольку вуз тогда был совсем еще молодым. Один из комиссионеров вместо того, чтобы копаться в бумажках, пришел ко мне на занятия, попросил вывести студентов во двор, и показать ему, что они умеют делать с теодолитом. Они, к счастью, умели, я ведь не первый день с ними занимался, а если дрессировать остаточно долго, можно даже студента-технарька чему-нибудь выучить. Уехала комиссия, а через года четыре заявилась вновь. Но... уже не в прежнем составе, без этого самого адекватного персонажа. Мы, конечно, не выясняли у остальных, почему. Но разведка пронюхала, дело в том, что данный товарищ плохо понимал "политику партии и правительства", хвалил хорошее, а не то что было приказано, и ругал плохое, а, опять-таки, не то, что приказывали. Вот и оказался не нужен. С тех пор, сколько было у нас проверок, никто и ничем, кроме бумажек, не интересовался.
Наши такое дело заметили довольно быстро, и, соответственно, скорректировали поведение. Учить чему-нибудь студентов руководству стало уже не интересно. В самом деле - зачем их учить, если результаты никто не проверяет? Многие преподаватели, конечно, учить продолжали. Однако теперь именно они считались наименее полезными, поскольку занимались какой-то никому не нужной деятельностью, вместо того, чтобы готовить бумажки, как делали их более дальновидные коллеги и требовало начальство и комиссии. А требования становились все чуднее и чуднее. Например, в какой-то момент оказалось, что в институте должен быть свой стадион. Такового у нас, конечно, не было. Но был пустырь, рядом с "Карцером", как мы называл корпус института в капитальном сарае, в промзоне рядом с селом Карцево. Наш инженер-программист пообещал сделать из этого пустыря стадион с минимальными затратами. В один прекрасный день приехали мы с Мишкой и Афанасьичем (кто это такие, я уже не раз рассказывал в серии материалов о техническом институте), частично порубили разросшуюся на пустыре поросль, дрова увезли потом в загородное имение ректора, камин топить. Инженер сфотографировал результат, уехал. А на следующий день показал нам фотографию стадиона, сделанную им в фотошопе. Стадион на том самом месте, где пустырь был, там и футбольное поле, и баскетбольная площадка, и тренажеры всякие. Оказывается, поросль надо было просто для того убрать, чтоб на исходной фотографии она корпус не загораживала, а то его не так просто полностью нарисовать. В общем, получился стадион, как очаг из сказки про Буратино, нарисованный. Что удивительно, это всегда при проверках на ура проходило - на бумаге стадион есть, фотография есть, а на местность никто и не выезжал.
