От Авраама точно произойдёт народ великий и сильный, и благословятся
в нем все народы земли.
Вайера, Бытие 18.17-18
Слово браха (или благословение), когда мы его понимаем, немножко путает нам его русский контекст: благословение – доброе слово. Или это же калька с латинского бенедикцион (benediction) – хорошо произнесенное. Слово браха – это соединяться. Авраѓам будет соединять все народы Земли в одно.
Степень благословенности всех приходит через Авраѓама. Авраѓам как сеть, объединяющая всё.
Алекс Бленд, Вайера –Берешит
(из стенаграмы бессед по недельным главам торы)
От автора
Представьте себе улицу. Любую. В большом городе или в маленьком посёлке. Дети играют без присмотра — и никто не боится. Никто не учит ребёнка «не разговаривать с чужими» — не потому, что везде камеры, а потому что понятие «чужой» почти исчезло. Есть «другой» — но другой не означает «враг».
Представьте себе бизнес. Предприниматель мог бы схитрить в отчётах. Система позволяет, контроль несовершенен. Но он даже не рассматривает этот вариант. Не потому, что боится последствий. А потому что сама мысль обмануть вызывает понимание духовных последствий.
Представьте себе чиновника. У него есть возможность «помочь нужным людям» в обход процедур. Формально — во благо. Неформально — коррупция. Он не берёт. Не потому, что боится уголовного кодекса. А потому что закон — лишь бледная тень его внутреннего закона, личных целей и мотиваций.
Это не утопия. Это общество, где нравственные нормы стали глубинным слоем сознания. Где этический иммунитет работает так же естественно, как физический: организм сам отторгает чужеродное, не дожидаясь команды извне.
Возможно ли это?
Да. Но через смену смыслов. Через образование принципиально нового типа. Через системное, с раннего детства, погружение в духовные смыслы, которые человечество накапливало тысячелетиями. Через «Университет Этического Монотеизма» — или, как я его называю, «Университет будущего».
Как он устроен и почему он необходим? Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны сначала честно посмотреть на диагноз. На духовную катастрофу, которая предшествует всем политическим кризисам. На мир, каков он есть сегодня.
Глава 1. Критика современного общества. Почему секуляризм провалился.
Моё творчество — от «Визитеров» и «Разлома» до «Украденной страны» и «Бог устал нас любить» — Это не просто «литература». Это единая мета-вселенная, пронизанная сквозными темами, архетипами и философскими вопросами. Это хроника одной и той же катастрофы, повторяющейся в разных эпохах и на разных землях. Описанная ранее в «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, в «Белой гвардии» Михаила Булгакова, «Духи русской революции» Николая Бердяева и в многих других произведениях. Я пишу о трагедии в Украине, о революции (госперевороте) и гражданской войне, расколе, смертях, сломленных жизнях, массовой миграции, деградации, утечке мозгов, и как результат развале государства — но как о симптомах. Истинная же болезнь, которую я исследую, — это «грязь души».
Это состояние духовного оскудения, внутренней эрозии, когда личность и общество теряют связь с нравственным стержнем. В «Мечтателе» это не просто аллегория — это диагноз. «Грязь души» — это та первопричина, которая предшествует всем политическим, экономическим и социальным катаклизмам. Она — причина революций и гражданских войн 1917 года. Она — причина распада СССР в 1991-м. Она же — причина краха Украины в 2014-м. Сначала душа перестаёт различать добро и зло, заменяя их выгодой и удобством. Затем рушится доверие между людьми. Затем — институты. И лишь в самом конце падают флаги и звучат выстрелы.
Политика, внешнее влияние, слабость власти — всё это вторично. Николай II, Брежнев, Горбачев, Янукович — не творцы кризиса, а его наиболее заметные жертвы. Они лишь плыли по течению, которое было задано задолго до них: течению общего нравственного отлива.
И здесь мы подходим к главному парадоксу истории. Возьмём Россию. Её путь от Крещения Руси был осознанным выбором в сторону духовного просвещения. Идеи «Москва — Третий Рим» и «Киев — колыбель славянского православия» были не геополитическими лозунгами, а проектом цивилизации, где материальный прогресс должен был быть следствием прогресса духовного. И когда этот принцип соблюдался, Россия блистала: золотой век литературы, научные открытия мирового уровня, медицина, образование, музыка, балет — всё это было не вопреки, а благодаря этой внутренней установке.
Тот же секрет объясняет феномен еврейского народа. Завистливые разговоры о «мировом заговоре» и богатстве закрывают глаза на суть. Да, среди них множество богатейших людей. Но главное — 22% Нобелевских премий при 0,2% населения планеты. В чём же корень? В тысячелетней, из поколения в поколение, приверженности духовным принципам и традициям, глубокому знанию Писания. Их сила — не в крови, а в культе духовного образования, направленного на становление личности, а не на карьеру.
**Почему же это происходит? Почему общества, которые когда-то блистали, скатываются в «грязь души»? Ответ проще и страшнее, чем принято думать.**
Современный мир совершил, казалось бы, гуманную попытку: убрать Бога из публичного пространства. Не давить религиозными догматами. Позволить человеку самому решать, что такое добро и зло. Это называлось секуляризмом. Идея звучала благородно: человек разумен, он сам отличит добро от зла, без «религиозных костылей».
Эксперимент провалился.
Мы получили не освобождение, а легализацию эгоизма. Если нет высшего судьи, если мораль — дело вкуса, то почему я должен ограничивать свои желания? Закон запрещает самое грубое — убийство, кражу, грабёж. Но тысячи форм подлости, лжи, предательства остаются безнаказанными. И они процветают.
Правительства и другие источники норм права начали существовать отдельно от любого вида религий. Мы это назвали светским (секулярным) обществом. На бумаге всё выглядит прекрасно. В большинстве стран мира на законодательном уровне были установлены понятия свободы, равенства, справедливости. Люди стали, на минуточку, соакционерами государства, источником власти, строительной основой общества. Казалось бы, что плохого? Человеческая жизнь приобрела задекларированную наивысшую ценность. Рожденный человек теоретически получил равные и гарантированные права.
Что получилось в итоге?
Деградация, узурпация власти коммерческими и государственными структурами, транснациональными корпорациями, владеющими ресурсами. Вместо задекларированных толерантности и уважения — животные амбиции, порождающие общество, где люди в погоне за успехом готовы идти по головам и по трупам.
Вместо возвышенной, глубокой любви, которая строится на уважении, верности и принятии другого человека как целого, — нам предложили суррогат. Любовь как удовольствие, как контракт, как временное удобство. А когда исчезает сама способность любить по-настоящему, начинаются эксперименты с тем, что ещё можно назвать «любовью» или «свободой». Отсюда — ЛГБТ, смена пола, бесконечная череда гендерных конструкций. Когда нет Бога, нет и образа Божьего в человеке. Человек перестаёт быть образом — он становится материалом, который можно перекраивать, как угодно.
И наконец, вместо искусства у нас контент, вместо развития и смыслов (идей) — потребление. И как результат, общество, пронизанное разговорами о национальной терпимости и невмешательстве в дела суверенных стран, погрязло в войнах, русофобии, антисемитизме, предвзятостях. Стало миром, где на государство можно напасть, назвав их руководство диктаторским.
Секуляризм не устранил зло. Он просто снял с него запрет.
Английский богослов Анджела Тилби отмечает: «Секулярное мышление просто предполагало свою универсальность, забывая, что большая часть земного шара религиозна. Оно не предлагало никакой критики секулярного общества, как будто рост секуляризма на Западе был не только неизбежен, но и желателен и освободителен для всех.»
Как справедливо заметил председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ В.Р. Легойда: «Секуляризм потерпел крушение как модель мироустройства. Восприятие секуляризмом человека как нулевой величины, а религии как угрозы его свободе, делает невозможным поиск общего основания жизни в поликультурном обществе.» И далее: «Сталкиваются два мира: мир, где есть место для Бога, и мир, где места для Бога нет, а раз места для Бога нет, то, как известно, все дозволено.»
И что же предлагают в ответ на этот кризис?
На вопрос «что делать?» многие ответят: «Свергать власть!». Одни скажут в Европе и Украине. Другие (и они, к сожалению, есть) в России. Но мы уже свергали власть! После революций каждый раз становилось ещё хуже. Революции меняют вывески, но не меняют души. А проблема — в душе.
Может быть, есть другой путь. Может быть, стоит начать менять мышление и ценности, не деля общество на классы, на национальности, на власть и народ, а рассматривать и решать это как проблему, стоящую перед всеми людьми.
Человек, освобождаясь от одного, попадает в зависимость от другого, что показала в том числе история хождения евреев по пустыне: страхи, зависимость от материальных вещей — алкоголя, наркотиков, чрезмерной еды, денег. Свобода может быть только в Боге. «Всякий, делающий грех, есть раб греха» (От Иоанна, глава 8, стих 34). **Свобода только в осознании духовных ценностей и понимании цели жизни.
Что в итоге? У нас не появилось понимания цели и смысла существования. Мы движемся в неопределённом направлении. Мы живём в обществе, где форма сохранена, а содержания почти нет.
А история безжалостно демонстрирует закон: люди, семьи и целые народы, и цивилизации, следующие подлинно духовным учениям и ценностям, процветают — не только материально, но и культурно, научно, социально. Но стоит начаться эрозии, «загрязнению души» — начинается необратимый спад. Рушатся устои не государств в первую очередь, а людей. И тогда приходят беды, которые мы наивно объясняем экономикой или политикой.
Глава 2. Атеизм. Что мы знаем о боге?
В современном, активно секуляризирующемся мире вопрос о Боге чаще всего сводится к простой примитивной дилемме: существует ли Он или Его нет. Данную дискуссию, которая была непостижима для величайших умов прошлого, сегодня ведут политики, банкиры, а зачастую и люди без высшего образования. И в большинстве случаев она заканчивается стандартным набором фраз: «Мы произошли от обезьян», «Наука доказала, что Бога нет», «Религия — это пережиток». Слушая это, порой задумываешься: а не слишком ли мы уверены в своей правоте, когда оперируем такими обобщениями?
А ведь стоит задать простые вопросы, и картина сразу усложняется.
Где научные доказательства, что неживая материя превратилась в живую? Учёные до сих пор не смогли воспроизвести этот процесс.
Почему, если эволюция — непрерывный процесс, мы не видим переходных форм сегодня? Если эволюция не случайна, она должна быть постоянной. Так почему же никто не наблюдает, как рыбы выходят на воздух, вдыхая лёгкими весну?
Почему Библия содержит научные факты, неизвестные людям три с половиной тысячи лет назад (например, что Земля «подвешена ни на чём»)?
Почему люди, отрицающие Бога, не задаются вопросом: как Моисей в обществе, пронизанном варварскими ритуалами, смог сформулировать моральные нормы, актуальные через 3000 лет?
И почему Писание переполнено сбывшимися пророчествами и остаётся самой читаемой книгой в мире? Сложно объяснить эти феномены с позиции атеизма.
Святитель Лука (Войно-Ясенецкий), профессор хирургии и архиепископ, писал об этом прямо: «Так называемый "научный" атеизм действительно противоречит Библии, но он есть лишь предположение некоторых образованных людей, недоказанное и недоказуемое. Попытка атеистов доказать недоказуемое невольно наводит на воспоминание стихов Пушкина: "Художник-варвар кистью сонной / Картину гения чернит / И свой рисунок беззаконный / Над ним бессмысленно чертит"».
Теория, что мир не сотворён Богом, есть не научно доказанная истина, а совершенно вненаучная мысль. Так называемый дарвинизм, признающий, что человек посредством эволюции развился из низшего вида животных, оказался только предположением, гипотезой, уже устаревшей для науки. Эта гипотеза признана противоречащей не только Библии, но и самой природе, которая ревниво стремится сохранить чистоту каждого вида. Неизвестны факты перехода обезьяны в человека. Бывает скорее обратное — в порядке вырождения.
Известный анатом Вирхов, разоблачивший фейк о пресловутом неандертальском черепе, говорил: «Попытка найти переход от животного к человеку привела к полной неудаче». Анатомия человека и обезьяны фундаментально различна. Сам Дарвин считал свою теорию лишь гипотезой (см. «Происхождение видов» и «Происхождение человека»). Итак, дарвинизм противоречит Библии, но он представляет собой не науку, а лишь мнение учёных, противоречащее уже и научно установленным фактам.
А другой «научный» аргумент атеистов — материализм, отрицающий существование духа, — давно опровергнут самой наукой. Материализм утверждал, что атом — неделимая частица вещества. Но наука уже знает, что атом расщепляется до энергии. Механицизм уступает место энергетике, которая всё сводит к видам энергии, а взамен атомов признаёт нематериальные центры сил.
И что же? Святитель Лука ошибался? Нет. Он был прав.
Спустя почти восемь десятилетий физика не только не опровергла его интуицию, но и пошла дальше. Один из ведущих современных учёных, физик и нейроисследователь Àlex Gómez-Marín, прямо призывает науку отказаться от материализма как от идеологии, которая мешает понимать сознание, боль, любовь, чувства. Материализм сегодня активно критикуется не только теологами, но и светскими философами. А современная физика показывает: материя есть форма энергии, а энергия — форма информации. Всё глубже — нематериальные центры сил.
Но об этом знал не только святитель Лука. Об этом знал и тот, кто написал в самом начале Библии: «В начале было Слово». И ещё: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Слово, информация, смысл — первичны. Материя — вторична. Даже наука сегодня подходит к этой границе.
Материализм опровергнут, но продолжает быть «аргументом» против Бога. Старая песня о том, что «наука доказала, что Бога нет», поётся по инерции — теми, кто не удосужился заглянуть в современные учебники физики.
Вот теперь самое время сделать важный вывод: Бог — не доказанная истина. Но и атеизм — тоже не доказанная истина. Это всего лишь одна из позиций. Так почему же в образовании и в общественной подаче смыслов сложился явный перекос в сторону атеизма? Почему теория Дарвина преподаётся как неоспоримый факт, а альтернативные взгляды на происхождение мира — как «мракобесие»? Это не научный подход. Это идеология.
Социолог религии Кристофер Доусон называл мировые религии «замковыми камнями мировых культур», без которых «арка падает и здание обрушается». Секуляризм попытался убрать эти камни — и мы видим результат.
Если задать вопрос «Верите ли вы в Бога?», у людей, отвечающих «нет», ассоциация возникает исключительно о ритуалах, о противоречии религий между собой, о противоречии религии и науки, а также о Боге как мудром дедушке, сидящем на облаках. Но мало кто подумает, что вера в первую очередь — это изучение Писания, развитие через это Писание.
Цифры говорят сами за себя. 63–70% россиян называют себя православными, ещё 15–18% — представителями других конфессий. Но регулярно посещают храмы и соблюдают каноны лишь 11–20%. Людей же, действительно читавших Писание и осмыслявших его, — не более 5–10% во всех конфессиях вместе взятых. Прискорбно мало.
По данным ВЦИОМ, 47% россиян считают, что православие в истории России чаще было движущей и позитивной силой. Противоположного мнения — 8%. Духовной и моральной образованностью в Российской империи отличалась элита — дворянство, интеллигенция, учёные. Сегодня в России это абсолютное меньшинство.
Но корректно ли давать информацию о Боге детям?
Обыватель мало знает о Боге. Часть религий сегодня отказались или почти отказались от просветительской деятельности. Те, кто её проводит, — это капля в море. Даже в стенах храмов, церквей и синагог не всегда думают о Боге, не всегда пытаются постичь Его природу, порой просто отдают дань традиции.
Более того — и это важно сказать честно — большинство конфессий в значительной степени не справилось со своей миссией. Они делают упор на внешние ритуалы и традиции, ограничения, теологические споры и, главное, осуждения — как друг друга, так и приходящих к ним людей. Неудивительно, что у многих слово «Бог» вызывает не любовь и благоговение, а раздражение и скепсис. Но проблема не в Боге. Проблема в том, как Его представили.
Учение и истина о Боге — это в первую очередь Писание. Не ритуалы, не обряды, не традиции сами по себе, а то Слово, которое Бог дал людям. Если человек не знает Писания, он не знает Бога. Как сказал богослов Сергей Худиев: «Даже с чисто культурной точки зрения незнание Библии — огромная потеря. Библия задает определенный взгляд на реальность, который формирует сам воздух, которым мы дышим, и язык, которым мы говорим».
Давайте ненадолго отвлечёмся и рассмотрим, чего же в конечном счёте хочет от нас Бог?
Псалом 51 говорит: «Не велел Я брать тельца из дома твоего… Соверши признание в жертву Всесильному, обеты твои Всевышнему исполняй». В Евангелии от Матфея: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас».
На первый взгляд, мораль проста: исполняй заповеди, не твори беззакония. Но было бы серьёзной ошибкой ставить закон выше веры.
Как говорится в вечном завете, краеугольном камне иудаизма — «Шма Исраэль»: «И возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем своим, и всей душою своей, и всем существом своим». Ключевое слово здесь — любовь. Христианство вторит этой заповеди: «Иисус же, обратившись и увидев её, сказал: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя» (от Матфея 9:21).
Исполнение заповедей без любви и веры мертво. Именно поэтому я ни в коем случае не заменяю веру законом. Нравственные нормы Писания холодны и сухи без веры. Но и вера без дел мертва — они неразрывны.
Однако здесь возникает три важных вопроса.
Первый вопрос: Может ли изучение учений о Боге разных конфессий с акцентом на моральные и нравственные нормы менять сознание человека и благотворно влиять на общество? Ответ однозначно: да.
Второй вопрос: Может ли такое научное изучение разных учений привести человека к вере? Ответ: да. И, возможно, к более глубокой вере, чем поверхностная религиозность — бессознательное «надо ходить в церковь».
Третий вопрос: Насколько это допустимо с точки зрения секуляризма или либерализма? Сразу скажу: к секуляризму отношусь негативно, к либерализму — ещё критичней. Но с научной точки зрения анализ необходимо провести, чтобы снять вопросы светской части общества.
Американский социолог религии Уилл Херберг сформулировал это так: «Мораль, отделённая от своего религиозного источника, подобна срезанным цветам, поставленным в вазу. Она будет цвести недолго, но без восхваления Бога быстро увянет.» Именно поэтому мы говорим не просто о моральных нормах, а об изучении учений о Боге — потому что без этого корня любые нравственные принципы оказываются временными и ситуативными.
И вернёмся к третьему вопросу: корректно ли вводить изучение учений о Боге в систему государственного образования? Можно ли считать это навязыванием? Отвечу: это столь же оправданно, как преподавание математики, физики или ознакомление с теорией Дарвина. Нейросети сегодня любят писать в ответ на религиозный вопрос: «Не доказано наукой». Но почему недоказанное наукой автоматически объявляется противоречащим ей? Может быть, это просто несовершенство самого научного знания сегодня?
Религия и вера в Бога — неотъемлемая часть истории человечества. Изучение учений о Боге разных конфессий (с акцентом на нравственные нормы) наряду с теорией Дарвина и другими философскими концепциями морали расширяет кругозор и даёт возможность для взвешенного выбора смыслов. Сегодняшняя проблема — не в ошибочном выборе, а в их отсутствии. Плюрализм и широкий выбор идей — это гуманно и справедливо по отношению к будущему поколению.
Лично я не только верю в Бога. Я считаю теорию создания мира Богом (высшим, трансцендентным сознанием) наиболее логичной и вероятной. И главное: я знаю, что Он есть, я Его ощущаю. Люди, познавшие Бога, знают, что это ощущение и диалог нельзя спутать с заблуждениями или самовнушением. И таких людей слишком много. Но восприятие Бога индивидуально и зависит от готовности, склада ума, традиций рода. Бессмысленно требовать единообразного восприятия Бога от всех, но знания мы дать обязаны.
Глава 3. Религия и Наука
Представьте себе, что вы подходите к Университету Авраама. Это не просто здание. Это целый город в городе.
Внешние стены главного корпуса образуют восьмиугольник — октагон. Восемь сторон. Восемь граней. В христианской традиции восьмой день — день Воскресения Христова, день нового творения. В исламской — восемь ангелов несут Трон Аллаха. В иудейской — число 8 символизирует завет Авраама с Богом, заповеданный на восьмой день, а также восемь дней чудес обновления. Восемь — число перехода от завершённого к бесконечному, от земного к небесному, от человека к Богу. Число, объединяющее три религии в их общем движении к познанию Творца.
Архитектура здесь не случайна. Она — символ, застывший в камне.
А внутри — круглый двор-парк, в центре которого — дерево и фонтан. Древо жизни, которое есть и в Торе, и в Евангелии, и в Коране. Вода, которая очищает во всех трёх традициях. На аллее перед фонтаном — скрижали с Десятью заповедями на семи языках, включая языки народов России.
Это пространство не застроено — оно оставлено для человека. Для воздуха. Для тишины. Для того, чтобы студенты и профессора могли выйти из аудиторий и встретиться лицом к лицу — не в коридоре, а под небом.
В глубине этого зелёного оазиса возвышается сердце главного корпуса — место занятий, библиотек, научных лабораторий.
А по периметру двора, в самом кольце здания, расположены храмы, церкви, синагоги, мечети. Они соседствуют друг с другом. Их купола и минареты видны из любой точки двора. Как напоминание о том, что подлинное знание не может быть бездуховным.
Рядом — несколько кафе. Их столики выходят прямо на траву. Студенты сидят на газонах группами. Кто-то читает, кто-то спорит, кто-то просто пьёт кофе и смотрит на облака. Это территория свободы. Здесь нет строгой формы — каждый одет в соответствии со своей традицией. Но свобода здесь знает свои границы.
И вот вы пересекаете двор. Проходите мимо студентов, которые жестикулируют в споре, мимо девушки, читающей книгу под деревом, мимо компании, обсуждающих писание. Вы входите в главный корпус. И первое, что вы видите, — это стены с десятками портретов.
Вот учёные иудейской традиции. Моше бен Маймон, Рамбам, Маймонид — величайший кодификатор еврейского закона, личный врач султана Саладина, автор медицинских трактатов, астроном, философ. Рядом — Герсонид, Леви бен Гершом, создавший «арбалет Герсонида» для астрономических наблюдений и написавший труд «Войны Господа», где примирял веру и рационализм Аристотеля. Авраам ибн Эзра — математик, астроном, лингвист, переводивший труды Аль-Хорезми. Иммануил бен Яаков Бонфис — врач и астроном, один из создателей «Парижских таблиц» для навигации.
Вот учёные христианской традиции. Исаак Ньютон — создатель классической механики. Готфрид Вильгельм Лейбниц — создатель дифференциального исчисления. Блез Паскаль — математик, физик, философ. Луи Пастер — создатель микробиологии и иммунологии. Альберт Великий — «Doctor Universalis», святой Католической церкви, который доказывал, что изучение природы — путь к Богу. Роджер Бэкон — монах-францисканец, предвосхитивший многие изобретения. Николай Кузанский — кардинал, который за полтора века до Коперника предположил, что Земля движется. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) — профессор хирургии, лауреат Сталинской премии и архиепископ Русской Православной Церкви.
Вот учёные исламской традиции. Ибн Сина (Авиценна) — «царь врачей», чей «Канон врачебной науки» оставался главным медицинским учебником в Европе 500 лет. Аль-Фараби — «второй учитель» после Аристотеля, внёсший вклад в логику, математику, теорию музыки. Аль-Бируни — астроном и географ, один из первых высказавший идею о вращении Земли вокруг Солнца и измеривший радиус Земли с поразительной точностью.
Присмотритесь к портретам. В руках Ньютона — не только подзорная труба, но и раскрытая Библия. Пастер держит не только колбу, но и крест. Рамбам изображён с медицинскими инструментами и свитком Торы. Ибн Сина — с хирургическими приборами и Кораном. Эти люди не были «верующими на словах». Они были богословами. Они писали труды о гармонии Творца и творения.
Их портреты висят здесь как напоминание о том, что величайшие умы человечества не видели противоречия между наукой и религией. Они видели гармонию.
О чём же эта гармония? Об этом нам расскажет профессор хирургии и архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), чья книга называется просто и дерзко — «Наука и религия».
---
Архиепископ Лука начинает свою книгу с наблюдения, которое пугающе современно. Он пишет: «Не в том ли кризис образованного человека, что у него "ум с сердцем не в ладу"? Не эта ли односторонняя "умственность" разъединила в России интеллигенцию и народ? И уже одно то, что в настоящее время под флагом науки, которая будто бы давно опровергла религию, преподносятся атеизм и антихристианство, заставляет нас глубоко обдумать и основательно решить вопрос: противоречит ли наука религии?»
Он задаёт вопрос, который мы уже слышали в первой главе: почему, имея столько знаний, мы не становимся лучше? Почему технический прогресс сопровождается духовной деградацией?
Ответ святителя Луки прост и глубок: потому что мы перепутали средства и цели. Мы думаем, что наука может ответить на все вопросы. Но это не так.
Святитель Лука напоминает метод Сократа: «Для обеспечения правильных выводов мы должны уметь определять понятия».
Наука — «система достигнутых знаний о наблюдаемых нами явлениях действительности».
Ключевые характеристики науки:
- Это система, а не случайный набор знаний.
- Это достигнутые знания — ещё не всё, а только то, что пока познано.
- Наука изучает явления (феномены), а не сущности (ноумены).
Научная деятельность движется — она есть процесс «созидания истины путем опыта и умозрения». Этот процесс проходит через вопросы, искания, сомнения, предположения, которые потом могут оказаться ложными. И только знания — подлинные отражения действительности — составляют установленное, статическое содержание науки: доказанные, общеобязательные, общепризнанные, объективные суждения, оправданные и логически, и эмпирически, и умозрением, и опытом.
Явления — это то, что явно для наших пяти органов ощущений, для нашей пятичувствительной логики, во всеоружии технических усилений (микроскоп, телескоп и другие инструменты). Таким образом, область точной науки ограничена так же, как ограничены и органы научного познания в своей познавательной способности.
Но есть знание больше, чем наука. Оно достигается и высшими способностями духа, которыми не располагает наука — прежде всего, интуицией. «Она-то ведет нас в другую, высшую область духа — то есть в религию».
Религия — «есть общение с Богом (воссоединение)». Молитва — «непосредственное и специфическое переживание, дающее общение с Богом». Между религией в этом смысле и наукой может быть столько же противоречий, «сколько их между математикой и музыкой или между математикой и любовью».
Уже из этих определений видно, что наука и религия говорят о разном. Наука — о явлениях. Религия — о сущностях, о Творце, о смысле. Они не могут противоречить друг другу, потому что находятся в разных плоскостях.
Святитель Лука пишет:
1. Бог существует — «даже больше — только Он и существует».
2. Душа человека имеет личное бессмертие.
Затем задаёт ключевой вопрос: «Где в нашей науке — математике, физике, биологии, истории — есть утверждения, противоречащие этим суждениям?»
Его ответ: «Их нет и не может быть по существу, потому что все эти положения касаются сущностей, которые лежат вне компетенции науки, а не явлений, которые ей доступны».
Это не уход от ответа. Это честное признание границ научного познания. Теоретический разум, как показывал ещё Кант, одинаково бессилен и доказать, и опровергнуть бытие Бога, бессмертие души и свободу воли. Эти вопросы называются трансцендентными — выходящими за пределы науки.
Святитель Лука здесь перекликается с тем, что за семь веков до него писал Рамбам в «Путеводителе растерянных». Маймонид учил: мы не можем приписывать Богу положительные качества, так как это ограничивало бы Его. Его имена и свойства — лишь указания на Божественные деяния в мире, а не на Его сущность. Самый высокий уровень познания Бога — понять, что мы не можем Его познать. Это не поражение разума, а его высшее достижение — признание собственных границ.
Более того, как отмечает святитель Лука, «весь мир, поскольку он связан с пространством и временем, объективно непознаваем, потому что время и пространство суть лишь субъективные формы нашего сознания». Отсюда изречение: «Мир — это я». Тем более мы не можем постигнуть научными методами то, что за вещами — их сущности, а ещё более — Первосущность, то есть Бога.
Если противоречия нет, откуда берётся мнение, что наука противоречит религии?
Святитель Лука даёт краткую формулу: «Знание приводит к Богу, полузнание удаляет от него».
Причины предубеждения:
- Поверхностное знание и в науке, и в религии.
- Малое знание философии, особенно гносеологии (теории познания).
- Легковерие — принятие за научные доводы любых аргументов против Бога.
- Смешение науки с мнением учёных. А мнения иногда действительно противоречат религии, но со временем оказывается, что они противоречат и природе (самой науки).
Святитель Лука предупреждает: «Легковерно принимая за научные доводы те доказательства, которые приводятся в пользу суждения, что Бога нет, мы забываем выясненные уже Кантом положения, что теоретический разум одинаково бессилен и доказать, и опровергнуть бытие Бога, бессмертие души и свободу воли».
Кажущееся временное противоречие между наукой и религией возможно, поскольку наука ищет, движется и, следовательно, может заблуждаться.
Здесь мы вспоминаем слова Рамбама. В «Путеводителе растерянных» он писал, что мудрецы использовали притчи, которые невежественные люди понимают буквально, не смущаясь тем, что их понимание противоречит истине. Спорящий с Богом часто подобен человеку, который читает сложный научный трактат и, не поняв ни слова, заявляет, что наука — это выдумки. Великие идеи требуют великого ума для их понимания. Поверхностное отрицание — это не позиция, а отказ от попытки понять.
Теперь послушаем самих учёных, чьи портреты висят на стенах нашего Университета.
Рамбам (Маймонид) писал: «Основа основ и столп мудрости – знать, что есть Первичная Сущность, которая является причиной существования всего сущего». Он также даёт ответ на один из главных аргументов материалистов — идею вечности материи. Даже если мы на время согласимся с Аристотелем, что мир вечен, это не отменяет Бога. Рамбам доказывал: вечное движение требует бесконечной силы, а носителем бесконечной силы может быть только нематериальное, абсолютное Существо. Научное познание законов мироздания, таким образом, не отрицает Бога, а математически точно указывает на Него как на необходимое условие существования любой, даже самой «вечной» вселенной.
Герсонид (Леви бен Гершом) в своём труде «Войны Господа» искренне верил, что философия и Тора, разум и Откровение не противоречат, а дополняют друг друга.
Исаак Ньютон писал: «Из слепой физической необходимости, которая всегда и везде одинакова, не могло бы произойти никакого разнообразия. И всё соответственное месту и времени разнообразие сотворенных предметов, что и составляет строй и жизнь вселенной, могло произойти только по мысли и воле Существа самобытного, Которое я называю Господом Богом». Он называл Бога «Господом Владыкой» и утверждал, что гравитация не может быть первопричиной движения планет. Когда он писал свой труд о системе мира, он направлял внимание на такие принципы, которые могут вызвать у мыслящего человека веру в Божественное Существо.
Блез Паскаль — математик, физик, философ — оставил нам знаменитое «Пари Паскаля»: «Если Бога нет, а я в Него верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в Него не верю, я теряю всё».
Готфрид Лейбниц, создатель дифференциального исчисления, утверждал: «Бог действует как величайший геометр, который предпочитает наилучшее решение задач». Для него Бог был единственным «достаточным основанием» для существования мира. Он развивал идею «предустановленной гармонии».
Луи Пастер, создатель микробиологии и иммунологии, говорил: «Я много изучал и потому верую, как простой крестьянин. Чем более я занимаюсь изучением природы, тем более останавливаюсь в благоговейном изумлении перед делами Творца. Я молюсь во время работ своих в лаборатории».
Ибн Сина (Авиценна) в своём труде «Книга исцеления» разработал знаменитое «доказательство праведных» — математически строгое доказательство бытия Бога через понятия «возможного» и «необходимого» бытия.
Аль-Фараби, «второй учитель» после Аристотеля, развивал космологическое доказательство бытия Бога, анализируя различие между «сущностью» и «существованием» вещи.
Аль-Бируни — пример того, как глубокая вера не мешает, а помогает учёному быть объективным и непредвзятым. Изучение астрономии вело его к восхищению Творцом.
Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) подводит итог: «Христианская религия всегда восставала против социальных несправедливостей. Все Евангелие пронизано идеей победы добра над злом. Именно Евангелие дает уверенность в этой борьбе, оно призывает к сознательному и свободному проявлению человеческой воли и учит о нравственной свободе человека».
Рамбам (Маймонид) в «Путеводителе растерянных» утверждал то же самое, но ещё более определённо: «Наше знание о Боге обогащается благодаря изучению Естественных Наук». Астрономия, физика, биология — не отвлечение от Бога, а прямая дорога к Нему. Чем глубже мы постигаем законы Вселенной, тем ближе подходим к пониманию её Творца.
Работы гениального врача-гуманиста профессора Н.И. Пирогова и в области медицины, и в области педагогики до сих пор считаются классическими. До сих пор в виде веского довода делаются ссылки на его сочинения. Но отношение Пирогова к религии старательно скрывается современными писателями и учёными.
А между тем сам Пирогов писал: «Мне нужен был отвлечённый недостижимо высокий идеал веры. И принявшись за Евангелие, которого я никогда не читывал, а мне было уже 36 лет от роду, я нашел для себя этот идеал». И далее: «Недосягаемая высь и чистота идеала христианской веры делает его истинно благодатным. Это обнаруживается необыкновенным спокойствием, миром и упованием, проникающим все существо верующего».
Для тех, кто думает, что всё вышесказанное — лишь частные случаи, приведём цифры. Из 300 самых выдающихся ученых, живших в XVII–XIX веках, верующих было 276 человек (92%). Сомневающихся или безразличных к религии – 18 человек (6%), атеистов – 6 человек (2%).
В XX веке о своей вере в Бога говорили Макс Планк, Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Вернер Гейзенберг, Сергей Королев, Константин Циолковский, Иван Павлов. И в настоящее время, как свидетельствуют опросы, не менее 90% ученых-естественников – верующие.
Наука не родилась вопреки религии. Она родилась в её лоне. Первые университеты создавались Церковью. Первые академии наук финансировались религиозными правителями. И самые блестящие умы человечества не видели в этом противоречия.
Итоговый вывод святителя Луки: между наукой и религией нет модели противоречивости — она создаётся искусственно.
Профессор Войно-Ясенецкий предлагает синтезировать науку и религию, так как в познании они дополняют друг друга. Научное мировоззрение меняется со временем, а христианская мораль как вечный идеал неизменна и более значима, чем прагматическая роль науки.
Наука и религия призваны работать рука об руку в поиске истины и в борьбе против невежества и иллюзий. Религия не может заменить науку, но даёт человеку мощную духовную опору. Наука не может заменить религию как источник моральных и духовных ценностей, но помогает человеку лучше понимать себя и мир.
Святитель Лука подчёркивает: «Религия противоречит не науке, а нашим знаниям (и приложениям) о природе. Но между откровением и самой природой нет противоречия и не может быть, ибо Бог является Творцом их обоих».
Психиатр П.И. Ковалевский в своём труде «Иисус Галилеянин» заканчивает словами, которые могли бы стать эпиграфом к нашему Университету смыслов:
«Серьёзная и нелёгкая задача будущего времени состоит в том, чтобы примирить начала христианской религии и знания. Для достижения этой цели потребуется продолжительная совместная дружная работа теологов, натуралистов и социологов. Будем надеяться, что знания и вера найдут себе достойный союз и дадут человеку утешение и примирение».
Эту же идею последовательного восхождения развивал и Рамбам. В своих комментариях он описывал строгую иерархию наук: от логики и математики через естественные науки к высшей ступени — теологии, науке о Боге. Это не просто средневековая схоластика, а глубочайшая педагогическая мудрость. Университет будущего должен следовать этому принципу: не отменять науку ради веры, а использовать науку как фундамент для восхождения к высшим смыслам.
Наука и религия — как прутья в венике: по отдельности их легко сломать, вместе — они образуют силу, которую не согнуть и не разорвать. Они призваны дополнять, служить единой системой множества опор, в диалоге находить и исправлять ошибки, совместно поддерживать культ знаний, направлять исследовательские устремления общества и его интеллектуальную составляющую.
Именно эту интегральную модель — синтез высшего образования и глубокого этико-философского знания — мы и предлагаем возродить в Университете смыслов. Не выбирать между разумом и сердцем, а научиться гармонии. Потому что, как сказал святитель Лука, «знание приводит к Богу, полузнание удаляет от него».
