Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Илья Машков. Авангард. Китч. Классика

Недавно я была в новом корпусе Третьяковки на ретроспективе Ильи Машкова — художника, одного из основателей объединения «Бубновый валет», одного из лучших колористов XX века, а ещё... человека, который очень много искал и пробовал. Он, кажется, всё время находился в поиске — себя, формы, языка, свободы. Один зал — и почти невозможное количество стилей: постимпрессионизм, фовизм, неопримитивизм, декоративный модерн, кубофутуризм, соцреализм... Машков будто примерял одно тело за другим: то экспрессивное, то нарочито декоративное, то лубочное, то почти академичное. И всё это — ярко, технично, по-настоящему. Но при всей этой палитре — я так и не смогла разглядеть главного: его личность. Что он чувствовал? О чём переживал? Почему писал именно так? Он словно растворялся в собственных живописных перевоплощениях. И у меня возник один-единственный вопрос: нашёл ли он себя — или всю жизнь только искал? Некоторые критики называли Машкова «русским Сезанном» — за любовь к натюрмортам и структуре. В

Недавно я была в новом корпусе Третьяковки на ретроспективе Ильи Машкова — художника, одного из основателей объединения «Бубновый валет», одного из лучших колористов XX века, а ещё... человека, который очень много искал и пробовал.

Он, кажется, всё время находился в поиске — себя, формы, языка, свободы.

Один зал — и почти невозможное количество стилей:

постимпрессионизм, фовизм, неопримитивизм, декоративный модерн, кубофутуризм, соцреализм...

Машков будто примерял одно тело за другим: то экспрессивное, то нарочито декоративное, то лубочное, то почти академичное.

И всё это — ярко, технично, по-настоящему.

Но при всей этой палитре — я так и не смогла разглядеть главного: его личность.

Что он чувствовал? О чём переживал? Почему писал именно так?

Он словно растворялся в собственных живописных перевоплощениях.

И у меня возник один-единственный вопрос:

нашёл ли он себя — или всю жизнь только искал?

Некоторые критики называли Машкова «русским Сезанном» — за любовь к натюрмортам и структуре.

В портретах 1910-х чувствуется Ван Гог и Матисс — в цвете, фактуре, сбивке формы.

В 1920-х появляется фламандская барочность — говорят, он вдохновлялся Франсом Снейдерсом.

Позже — соцреализм: сцены счастливого советского отдыха, портреты передовиков, партизан, колхозные пейзажи, щедрые натюрморты.

А под конец — камерная, плотная живопись, вибрация мазка, почти тишина.

Не дерзость — а сдержанность. Не выкрик — а дыхание.

Кто-то сравнивает этот период с Шарденом. Я бы сказала — с усталостью.

Именно это делает выставку в Третьяковке такой многослойной.

Она как палимпсест — один художник проступает сквозь другого.

Машков, глядящий на себя десятилетней давности.

Машков, как зеркало своего времени.

И — быть может — Машков, который всё-таки просто искал себя.

Экспозиция — почти 200 работ, собранных из 26 музеев и частных собраний.

Многие из них впервые рядом.

Это редкая возможность увидеть художника в развитии, в движении, поиске.

Он часто возвращался к одним и тем же темам с интервалом в 5–10 лет и это тоже многое о нём говорит.

Я вышла с выставки с щемящим чувством — как же важно найти и не потерять себя.

Наверное, именно этого мне и не хватило.

Потому что сегодня мне особенно хочется видеть не форму, а присутствие.

Не стиль — а личность.

Я не искусствовед. Это просто мои ощущения.

Но именно за это я и люблю искусство — за возможность что-то почувствовать, даже если не можешь это объяснить.

_______________________

#ttts_ИскусствоКотороеТронуло