Недавно я была в новом корпусе Третьяковки на ретроспективе Ильи Машкова — художника, одного из основателей объединения «Бубновый валет», одного из лучших колористов XX века, а ещё... человека, который очень много искал и пробовал. Он, кажется, всё время находился в поиске — себя, формы, языка, свободы. Один зал — и почти невозможное количество стилей: постимпрессионизм, фовизм, неопримитивизм, декоративный модерн, кубофутуризм, соцреализм... Машков будто примерял одно тело за другим: то экспрессивное, то нарочито декоративное, то лубочное, то почти академичное. И всё это — ярко, технично, по-настоящему. Но при всей этой палитре — я так и не смогла разглядеть главного: его личность. Что он чувствовал? О чём переживал? Почему писал именно так? Он словно растворялся в собственных живописных перевоплощениях. И у меня возник один-единственный вопрос: нашёл ли он себя — или всю жизнь только искал? Некоторые критики называли Машкова «русским Сезанном» — за любовь к натюрмортам и структуре. В