Николай повернул ключ зажигания, и двигатель смолк. Выходить он не торопился — требовалось хотя бы на минуту замереть, привести себя в порядок, натянуть на лицо ту самую бодрую улыбку, которую дочь ждала от него каждый день. Лиза снова оказалась в больничной палате, а врачебный консилиум по-прежнему не мог отыскать человека, чьи параметры совпали бы с её организмом для необходимой процедуры. Речь шла даже не об обыкновенном уколе, а о введении стволовых клеток. Николай перечитал об этом целые тома, и теперь в мыслях царил беспорядок, а его маленькая Лиза таяла с каждым днём. Если совместимого донора не обнаружат, последствия представлялись ему невыносимыми. Он запрещал себе даже мысленно касаться подобного исхода. Отчего-то сам он категорически не соответствовал, а со стороны Марины никакой родни не имелось вовсе, да и самой Марины рядом уже очень давно не было.
В этот приезд расставание с девочкой далось ему с особенной горечью. Лиза становилась старше, всё яснее осознавала, что отличается от многих сверстников. Ей, как и всем, хотелось гулять, радоваться, беззаботно хохотать с подругами, а на деле приходилось мириться с бесконечными капельницами и долгими неделями в стенах клиники.
Наконец Николай выбрался из салона. Решил постоять на воздухе ещё пять минут, прежде чем идти ко входу.
Они с Мариной заключили союз, когда каждому едва минуло восемнадцать. Он — выходец из деревенской глубинки, она — воспитанница казённого учреждения. Ни пышного торжества, ни основательных сбережений, ни собственного угла. Однако Николай обожал её с такой силой, что был убеждён: он обязан вывернуть себя наизнанку, лишь бы у них всё сложилось достойно. Оба крутились на нескольких работах, оба грызли гранит науки, оба мечтали о достойной жизни. Когда наконец приобрели крохотную квартиру, Марина сообщила, что ждёт ребёнка. Николай готов был переносить супругу на ладонях, однако спустя три месяца их надежды рухнули. Марина долго оправлялась от потрясения. Через три года — вторая попытка, и снова крах на пятом месяце. Тогда ему почудилось, что рассудок любимой на грани срыва. Впрочем, он и сам давал волю чувствам, уткнувшись лицом в крошечные вязаные башмачки.
Следующая беременность наступила ещё через четыре года. К тому моменту Николай уже занимал заметное место в деловой среде, капитал его исчислялся солидными суммами. За здоровьем Марины следили непрерывно, однако период вынашивания проходил с большими трудностями. Она плакала и твердила: «Недобрая я тебе спутница». А он вторил только одно: «Всё образуется, у нас непременно выйдет». И вышло — на свет появилась Лиза.
Николаю долгое время не давали никаких сведений, и он уже был расположен брать роддом приступом. В какой-то миг он схватил доктора за лацканы халата и пообещал, что, если с младенцем или с женой случится что-то неладное, лично разберётся с виновным. Лишь на третий день обессиленному Николаю сообщили: девочка хрупкая, но с хорошими перспективами.
Он трепетал над дочерью, страшась лишний раз вдохнуть рядом. А Марина... Марина после родов сделалась иной — словно внутренний стержень в ней надломился. Николай метался между малышкой и женой, но не уследил. Однажды Марина оставила короткое послание: «Прости, я плохая жена». Николай считал, что ему не выбраться из этой бездны. Не окажись рядом крохотной Лизы, которая ежечасно требовала заботы, скорее всего, так бы и произошло. Медленно, через колоссальное усилие, он возвращал себя к бытию. А когда Лизе стукнуло шесть — очередной удар. Но теперь он был готов перерыть землю, отдать любые средства, только бы его девочка выздоровела.
Николай приветствовал медсестру — его тут давно узнавали. Накинув одноразовый халат, он зашагал к нужному отделению. Каждый раз, проходя длинными больничными переходами, он не переставал изумляться, сколько ребятишек вынуждены находиться здесь.
Внезапно он увидел Лизу и даже запнулся на ровном месте. Что его дочь делает в коридоре чужого отделения, в какой-то странной одежде? Да и после процедур ей положено пребывать в собственной палате. Очевидно, лицо его выражало такое смятение, что к нему тут же приблизилась дежурная сестра.
— Что-то произошло? Могу я вам помочь? Простите.
— Эта девочка — кто она? — спросил он, стараясь не выдать голосом внутренней дрожи.
— Это Маша, её поместили к нам не так давно. Она очень тоскует, поэтому почти всё время бродит по коридорам.
— О, извините... Она мне напомнила другого ребёнка. Видимо, обознался.
Николай почти бегом устремился дальше, распахнул дверь в палату к дочери.
— Пап, ты похож на ураган! За тобой кто-то гнался? — улыбнулась Алиса.
— Да нет, просто хотелось как можно скорее тебя увидеть, — отдышавшись, ответил он.
Побыв у дочери положенное время, он собрался уходить.
— Веди себя хорошо, завтра опять приеду.
— Пап, а донор для меня так и не нашёлся?
Николай дёрнулся, как от удара током. Сколько раз он давал себе зарок не обсуждать врачебные вопросы при ребёнке и постоянно забывал, что Лиза уже достаточно взрослая, чтобы многое понимать.
— Пока нет, Лисёнок. Но поиски продолжаются. Может быть, кто-то найдётся в другой стране, тогда отправимся туда. Ты обязательно поправишься. По-иному и быть не должно.
Он вышел из палаты, и улыбка постепенно соскользнула с его лица. Постоял пару секунд, потом решительно направился к кабинету лечащего врача.
— Николай Александрович, проходите. Радовать вас пока нечем.
— А у меня есть вопрос. Доктор, не могли бы вы прогуляться со мной в соседнее отделение?
— А что именно там?
— Сейчас сами увидите.
Маша всё так же находилась в коридоре, глядя в оконный проём. Врач снял очки, протёр стёкла, вновь водрузил на нос.
— Не может такого быть... Просто немыслимо.
— Вот и я о том же.
— Позвольте, но у вас точно нет близких родственников с детьми?
— Нет.
— В таком случае я отказываюсь что-либо понимать. Обычное сходство... Однако сходство иногда распространяется гораздо шире, чем мы думаем.
— Так выясняйте. А я со своей стороны займусь этим делом.
Николай вышел на улицу. «Займусь этим делом... Пожалуй, я тоже с утра начну разбираться».
В восемь утра он уже стоял в том самом родильном доме. Девушка в справочном окне никак не могла взять в толк, чего именно добивается посетитель.
— Я сейчас приглашу доктора, вы ему сами всё изложите.
Им оказался тот самый врач. Похоже, он тоже узнал Николая, потому что замедлил шаг и бросил быстрый взгляд назад, словно искал поддержки.
— Здравствуйте. Вы по какому поводу?
Николай глядел на него в упор и молчал. Потом выдавил:
— Мне почему-то кажется, что вы отлично осведомлены, по какому именно поводу.
Доктор вздохнул.
— Пройдёмте ко мне.
Николай опустился в кресло, медик занял место напротив и заговорил без долгих предисловий:
— В тот момент всем представлялось, что это наилучший выход. Вы находились в состоянии крайнего возбуждения, ваша супруга билась в рыданиях, а рядом — молодая беременная женщина, которую бросил муж, ушедший к другой. Выяснилось, что она не состояла на учёте и даже не подозревала, что вынашивает двоих. Я без утайки обо всём рассказал вашей жене. Она сразу приняла решение. Сказала, что, вероятно, однажды сама вам во всём признается. Ещё добавила, что вы не справитесь с такой правдой.
Николай сидел, низко опустив голову. Получается, виновник во всей этой истории — он сам, и никто иной. Не будь он так одержим желанием иметь ребёнка, Марина осталась бы рядом. Но тогда не существовало бы Лизы... Впрочем, стоп.
— Минуту. Я верно понял? Наш ребёнок... ушёл, а это дитя той девушки, у которой ожидалась двойня?
— Ваш младенец появился на свет без признаков жизни, и шансов у него не имелось изначально. Второй ребёнок — девочка, её выписали вместе с матерью. Но, насколько я припоминаю, той женщине даже податься было некуда. Не стану удивляться, если малышка попала в казённое учреждение.
Николай поднялся, пристально взглянул на врача.
— Руки бы вам оторвать. Вы что же, мните себя вершителем человеческих путей?
Ответа он дожидаться не стал, просто покинул здание. На улице сделал глубокий вдох.
Что теперь? Он пребывал в совершенной растерянности. Подобного поворота не пожелаешь и недругу. Лиза — не его кровь. Но Лиза — его дочь! Получается, кровная мать вправе её забрать? Нет, это за гранью мыслимого. Он никогда, ни за какие блага не отдаст своего ребёнка. Только ведь выходит, что это не его ребёнок... В голове стоял непрерывный гул.
Николай опустился на порог автомобиля. В кармане завибрировал телефон.
— Алло.
Звонил Михаил Алексеевич, лечащий врач дочери.
— Николай Александрович, это нечто небывалое! Анализы показали, что та девочка, Маша, подходит для Лизы абсолютно по всем параметрам, без малейших сомнений.
Николай грустно усмехнулся про себя.
— Ещё бы... Что-то вы мне хотели сказать?
— Нет-нет, вы послушайте. Это же великолепная новость! Теперь самое главное: нам требуется согласие её матери. Без него мы ничего предпринять не можем. Вам необходимо встретиться с ней, объяснить, что процедура не несёт опасности. Вы ведь понимаете всю важность момента. Подпись нужно поставить здесь, в клинике.
— А как её разыскать?
— Я сброшу адрес сообщением.
Николай уставился на экран. Он поедет. Он ещё не представлял, какие слова найдёт, но Лизу они на ноги поставят.
Машина неторопливо катилась в другой конец города, в район частной застройки. Только бы не заплутать среди одинаковых домиков. Николай старался отогнать лишние размышления и сосредоточиться на одной задаче: как убедить, как объяснить? Самый сложный довод решил приберечь на крайний случай.
Калитка оказалась не заперта. Он вошёл и сразу заметил молодую женщину, склонившуюся над небольшой грядкой. Вот незадача — имя-то узнать он не удосужился.
— Здравствуйте.
Женщина обернулась, выпрямилась, подошла ближе.
— Здравствуйте, — она внимательно посмотрела на него.
— Вы мама Маши? — и тут же мысленно дал себе подзатыльник за бестактность.
Женщина заметно побледнела, качнулась.
— Что с ней? С ней всё хорошо?
— Простите, ради бога, если встревожил. Я пришёл по делу, касающемуся моей дочери.
Она глядела с недоумением.
— Вашей? А я здесь при чём?
— Давайте присядем, и я попытаюсь всё разъяснить.
Николай простыми словами обрисовал ситуацию: его девочка лежит в той же клинике, но в ином отделении. Когда же он дошёл до того, что Маша является идеальным вариантом, женщина резко поднялась.
— Так чего же мы сидим! Поехали немедленно! Мне знакома эта процедура, моей дочери ничего не угрожает. А вашу необходимо выручать.
Николай опешил. Так просто? Без колебаний?
— Я только приведу себя в порядок, пять минут. Вы можете уже сейчас звонить доктору и передать, что я согласна. Пусть там всё готовят.
Он кивнул, но трубку так и не поднёс к уху. Эта женщина оказалась какой-то... такой, каких теперь и не сыщешь. Едва сдерживая слёзы, готова прийти на выручку и даже не поинтересовалась размером вознаграждения. А ведь по виду их скромного жилища деньги им явно были бы не лишними.
Она выскочила на крыльцо в светлых джинсах, белой футболке, с распущенными волосами. Милая, встревоженная, с мягкими чертами.
— Ну что же вы застыли? Едемте!
До больницы добрались почти без разговоров. Вика — так представилась женщина — подписала все необходимые бумаги.
— Скажите, а когда девочкам проведут введение клеток?
Михаил Алексеевич развёл руками:
— В ближайшие два дня. Это невероятная удача.
Он метнул короткий взгляд на Николая, но тот сохранял каменное выражение.
— Хорошо. Я обязательно навещу Лизу после вмешательства, если, разумеется, разрешите. Только вы не назвали сумму, которую следует перевести.
— Сумму? За что? — Вика посмотрела на него так, что он готов был исчезнуть с лица земли.
— Ну, я несколько... замялся. За ваше согласие.
Вика покачала головой и вышла из кабинета.
Николай выдохнул.
— Я допустил какую-то бестактность?
Михаил Алексеевич усмехнулся в усы.
— Не все, знаете ли, измеряют жизнь купюрами.
Подготовку к медицинскому вмешательству провели оперативно. Доктор шепнул Николаю, что Вика тоже приехала, привезла Маше яркую книгу и спокойно объяснила дочери, для чего всё это затевается.
Когда Лизу готовили к перевозке в процедурный кабинет, в дверь постучали. На пороге стояли Вика и Маша. Николай мысленно перекрестился.
— Здравствуйте, Вика. Здравствуй, Маша. Я очень надеялся, что рано или поздно этот момент настанет. Пожалуй, сейчас самое время.
Виктория смотрела с недоумением.
— О чём вы?
Николай отступил на шаг, открывая обзор.
— Знакомьтесь: это моя дочь Лиза.
Вика охнула и начала медленно оседать. Николай успел подхватить её.
— Спокойно, всё в относительном порядке. Давайте не при детях.
Машу отправили на послеобеденный отдых, Лизу увезли, а взрослые устроились в коридорном закутке.
— И что всё это означает? — спросила Вика.
Николай снова вздохнул и принялся излагать всё с самого начала.
— Помню, когда Дима оставил меня, я хотела шагнуть с моста. Но не позволил живот — просто не сумела перебраться через перила. Видимо, девочки мои оберегали меня ещё тогда, — тихо проговорила Вика. — Что же нам теперь предпринять? Я ведь не могу притвориться, будто ничего не случилось. Лиза — моя дочь, вы понимаете? Но и вы считаете её своей. И я вижу: вы её искренне любите. Я не желаю причинять боль ни ей, ни вам.
Николай вдруг улыбнулся и посмотрел на Вику.
— Мне видится только один выход. Чтобы вы могли постоянно видеться с Лизой, быть мамой и для Маши, и для Лизы, но при этом я оставался папой Лизы.
— Какой же?
— Нам следует в самое ближайшее время оформить отношения.
Вика приоткрыла рот, потом сомкнула губы.
— Послушайте, Виктория. Мы же взрослые разумные люди. Можно не делить супружеский кров в привычном смысле. Но для девочек такой расклад станет наилучшим. Вы поразмыслите, а я уверен — ничего более удачного нам не придумать.
Спустя полтора месяца Лизу выписывали. Дочка заметно окрепла, перестала казаться полупрозрачной. И теперь она почти не разлучалась с Машей.
— Пап! Пап, а Маша с Викой с нами поедут?
— Да, Алиса. И не просто поедут, а станут жить вместе с нами. Ну что, девчушки, вот доберёмся до дома, а там мы с Викой попытаемся вам всё растолковать.
Прошёл год. У Маши и Лизы появился маленький, необычайно славный братишка. Девочки решили, что теперь у них — самая что ни на есть настоящая и наилучшая семья. А Николай и Вика знали об этом ещё раньше — в тот самый день, когда вышли из дверей зала регистрации. Они просто были убеждены, что всё сложится именно так.