Есть мгновения, когда история перестаёт быть далёкой и безмолвной. Когда пожелтевшая фотография вдруг превращается в окно — и ты смотришь сквозь него прямо в 1895 год: на деревянные мостовые Галатского моста, на женщин в цветных чаршафах, на дервишей, бредущих сквозь туман Эминёню. Именно это ощущение рождает встреча с наследием двух людей — итальянского художника Фаусто Зонаро и его жены Элизы. Один рисовал. Другая снимала. И вместе они сохранили двадцать лет Стамбула, которые иначе были бы утрачены навсегда.
Выставка в Казлычешме: Путешествие Во Времени
Экспозиция, о которой пойдёт речь, разместилась в историческом здании военного госпиталя эпохи Абдулхамида II в районе Зейтинбурну, Казлычешме. Само по себе это здание — живой свидетель той эпохи. А под его стеклянными полами хранится ещё один пласт истории: при раскопках здесь были обнаружены мозаики римского периода, принадлежавшие загородному дворцу имперских времён, стоявшему за стенами Константинополя у Золотых ворот.
Выставка охватывает период с 1890 по 1910 год — последние двадцать лет правления султана Абдулхамида II. Эти годы по сей день остаются одними из наиболее закрытых и мало изученных страниц позднеосманской истории. И именно здесь, в залах старого госпиталя, эта закрытость отступает.
Организаторы провели колоссальную исследовательскую работу: разыскали произведения Зонаро и фотографии Элизы в частных коллекциях по всему миру — в Турции и за её пределами. Многие из этих работ публика видела впервые.
Два Художника, Одна Эпоха
История Встречи:
Фаусто Зонаро (Fausto Zonaro — Фаусто Зонаро) родился в 1854 году в Италии. Его отец работал носильщиком и чернорабочим на стройках, однако разглядел в сыне искру — и сделал всё возможное, чтобы не погасить её. Он лично водил мальчика к известным художникам, добивался уроков и участия в мастерских. Постепенно Фаусто вырос в настоящего живописца, однако в Италии его картины не находили покупателей. Годы шли, а жизнь оставалась трудной.
В те самые непростые годы в его жизни появилась Элиза (Elisa Zonaro — Элиза Зонаро). Она была моложе его на девять лет — живая, практичная, наделённая острым умом и редкой деловой жилкой. Элиза брала у Фаусто уроки рисования, и между ними завязалась сначала дружба, затем — любовь.
Именно Элиза предложила выход из творческого тупика. «Если хочешь зарабатывать искусством — тебе нужен Стамбул», — сказала она. Она бывала в этом городе прежде, читала знаменитую книгу итальянского писателя Эдмондо де Амичиса (Edmondo De Amicis — Эдмондо де Амичис) «Константинополь» и знала: именно там европейский художник может найти себя.
В 1890 году они встретились в Стамбуле и поженились здесь же. Так началось двадцатилетнее погружение в жизнь города, которое не планировалось как историческая миссия, но стало ею.
Разделение Ролей
Союз Фаусто и Элизы оказался идеальным с профессиональной точки зрения — и совершенно нетривиальным по своей структуре. Фаусто писал картины. Элиза фотографировала.
Логика этого разделения была продиктована самой природой живописи. Чтобы написать уличную сцену, художнику нужны были зарисовки — эскизы, способные зафиксировать момент. Но эскиз делается несколько минут, а жизнь на улице не останавливается. Фотография решала эту проблему мгновенно. Элиза снимала то, что хотел изобразить Фаусто. Потом она же фотографировала готовые картины и рассылала снимки как рекламные материалы — чтобы помочь мужу продавать работы. Если бы она жила сегодня, её называли бы арт-директором или генеральным директором. По меркам 1890-х это было нечто совершенно невиданное.
Была ещё одна причина, по которой без Элизы половина работ просто не состоялась бы. Фаусто был мужчиной. Христианином. Иностранцем. В мир стамбульских женщин — в частные дома, на пикники, в бани, на пятничные прогулки по опустевшим улицам — у него не было доступа. А Элиза входила туда свободно. Как женщина. Как фотограф. Как человек, которому доверяли.
Стамбул Через Объектив Элизы
Женский Стамбул, Невидимый Мужчинам:
Пятница в Стамбуле конца XIX века имела особый ритм. Когда мужчины уходили на полуденную молитву, улицы на короткое время становились женскими. Именно в эти часы Элиза выходила с камерой — тяжёлым штативным аппаратом, при каждом срабатывании дававшим облако дыма и громкий хлопок. Она снимала женщин в чаршафах — не чёрных и безликих, как принято думать, а ярких, узорчатых, отражавших подлинный вкус их владелиц. Снимала детей, торговцев, дервишей, пикники в Кягытхане и катание на лодках в Садабаде.
Когда женщины замечали камеру, некоторые из них прикрывали лицо — не из страха, а из стеснения. Это движение рукой, пойманное объективом Элизы, сегодня читается как живой человеческий жест через полтора века.
На фотографиях Элизы видно то, о чём не пишут в учебниках: как одеты дети в праздник, как устроены прилавки уличных торговцев, как выглядел деревянный настил Галатского моста, как выступал из тумана силуэт Айя-Софии — в те годы ещё охряно-коричневый, в полосатой штукатурке османского периода, до того как в 1930-е её перекрасят в красный.
Стамбул, Которого Больше Нет
Многие из снятых Элизой мест сегодня неузнаваемы. Набережные Стамбула, где дома стояли прямо у воды и люди могли войти в Босфор прямо из сада — исчезли под береговыми шоссе. Площадь Султанахмет лежала на полтора метра ниже нынешнего уровня. Этот уровень поднялся в 1950-е годы, когда при сносе части дворца Ибрагим-паши строительный мусор был свален прямо на площадь.
Крепость Анадолухисары стояла целой — до 1950-х, когда сквозь неё проложили дорогу. Пийалепаша Джамиси окружала зелёная роща с деревянными домами — теперь на этом месте бетонный квартал. Стамбул менялся жестоко и необратимо. И только фотографии Элизы сохранили то, что было.
Фаусто Зонаро и Абдулхамид II: История Признания
Путь к Дворцу:
Первые пять лет в Стамбуле дались паре тяжело. Покупателей на картины не было, связей — тоже. В 1895 году Фаусто решился отправить одну из своих работ в Йылдыз Сарайы — дворец Абдулхамида II — через посредников. Султан принял её благосклонно. Но подлинное признание пришло в 1896 году — и пришло с Галатского моста.
Фаусто и Элиза стояли на мосту с камерой и альбомом для эскизов, когда по мосту прошёл кавалерийский полк — белые лошади, знамёна, чёткий ритм копыт по деревянному настилу. Прохожие объяснили: каждую пятницу эскадрон сопровождает султана на пятничную молитву в Йылдыз. На следующую пятницу супруги снова были на мосту. И ещё через неделю. Фаусто делал эскиз за эскизом. Наконец картина была написана.
«Пятничный кортеж» был отправлен султану. Абдулхамид пришёл в восторг. Он велел немедленно вызвать художника к себе и объявил его придворным живописцем. Когда Фаусто осторожно попросил о более просторной мастерской, султан распорядился выделить ему целое здание на набережной Хаджаретте — угловую постройку с видом на Босфор, возведённую ещё при Абдулазизе. Это здание стоит до сих пор. Сегодня в нём кафе и гостиница.
Художник, Написавший Фатиха
Положение придворного живописца открыло перед Зонаро двери, закрытые для любого другого иностранца. Абдулхамид был убеждён: история требует зримых образов. И он ставил перед Зонаро масштабные задачи.
По личному заказу султана Фаусто создал серию монументальных полотен, посвящённых завоеванию Константинополя Фатихом Мехметом II. Эти картины и сегодня хранятся во дворце Долмабахче — в корпусе Велиат-Шехзаде, где устроена постоянная экспозиция исторической живописи. Там можно увидеть Фатиха на белом коне, движение кораблей посуху, пушки, которые везут из Эдирне. И на каждом полотне — где-то в толпе — незаметная фигура: сам Зонаро, вписавший себя в историческую сцену, как делали Хасан Риза и Осман Хамди.
Абдулхамид II не давал фотографировать себя. Он тщательно контролировал свой образ. Те портреты, что расходились по рукам — написанные по памяти или по рассказам, — часто мало напоминали оригинал. Однажды Зонаро решился сказать об этом султану прямо. «Это не вы, — сказал он, держа в руках один из расхожих портретов. — Это больше похоже на кого-то из ваших пашей». Абдулхамид помолчал — и согласился. Он дал художнику несколько минут. За эти минуты Фаусто успел сделать быстрый угольный набросок. Потом превратил его в картину.
Элиза и Орден Шефкат: Признание Сквозь Границы
Абдулхамид II слыл человеком глубоко религиозным. Он совершал омовение на куске земли у изголовья кровати — чтобы вода не касалась дорогого паркета. Он не пропускал ни одной из пяти молитв. И при этом — нанял на службу христиан-итальянцев, выделил им дворцовое здание под мастерскую и наградил женщину-фотографа орденом Шефкат второй степени.
Шефкат нишаны — орден «Сострадания» — вручался женщинам. На красном банте сверкали рубины и изумруды. Этот орден и сегодня хранится в экспозиции выставки — подлинник, со всеми своими камнями и берат-грамотой. Абдулхамид II, которого одни превозносят как исламского реформатора, другие обвиняют в деспотизме, — наградил итальянку-фотографа государственной наградой. Это не вписывается ни в один из устойчивых образов султана. И именно поэтому заслуживает внимания.
Зикр Руфаи: Туда, Куда Не Войти Постороннему
Одним из самых необычных эпизодов стамбульской жизни Зонаро стало его участие в зикре ордена Руфаи. Руфаи — суфийский орден, зикр которого отличается особой экзальтацией: громкое пение, раскачивание, транс, в котором некоторые дервиши падают на землю. Именно это зрелище привлекало иностранцев — и пугало их же.
Элиза получила разрешение войти в текке с камерой. На фотографии — она и несколько других женщин в шляпах с цветами, стоящих у дальней стены. На переднем плане — дервиши в состоянии зикра, кто-то играет на нее, кто-то упал на колени. Это один из редчайших документов суфийской практики позднеосманской эпохи.
Зонаро написал картину по этой фотографии. Оба — и снимок, и полотно — сохранились.
Тридцать первое Марта и Конец Эпохи
Переворот и Растерянность
В 1908 году в Стамбуле произошло то, что изменило всё. Сначала — восстание 31 марта. Потом — приход Армии действия из Салоник под руководством офицеров-иттихадистов (членов организации «Единение и прогресс»). Потом — принудительное ограничение полномочий Абдулхамида II и провозглашение Второй конституции. «Наконец — низложение султана в 1909 году.»
Для Зонаро и Элизы это был катастрофический перелом. Их положение держалось на одном основании — покровительстве Абдулхамида. Теперь это основание рухнуло. Иттихадисты смотрели на них с подозрением: слишком долго были рядом с низложенным. Зонаро попытался приспособиться — рисовал аллегории Свободы, писал портрет Энвера-паши. Элиза, чья семья при восстании укрывала отца Энвера-паши в своём доме, надеялась на признательность.
Напрасно. Когда Зонаро спросили, знакомы ли ему эти люди, Энвер-паша ответил: «Нет. Не знаю их». Он отказался от тех, кто защищал его отца.
Аллегория Свободы
В этот момент Элиза сделала нечто неожиданное. Она надела особый костюм и приняла позу — торжественную, театральную, символическую. Фаусто написал с неё картину «Свобода» — прямую отсылку к французской иконографии революции, к фигуре Марианны, к образу Жанны д'Арк, ведущей народ вперёд. Смысл был очевиден: мы — на стороне новой власти, мы — за Свободу, мы — не люди Абдулхамида.
Это не помогло. В 1910 году супруги с детьми покинули Стамбул.
Стамбул Отпустил — Италия Не Приняла
В Стамбуле у Зонаро было всё: статус, мастерская, заказы, известность. В Италии он стал одним из многих. Европейский художник, рисовавший экзотический Восток — таких было немало. А быть «придворным живописцем Абдулхамида» в начале XX века значило нести не лавры, а подозрения.
Мало-помалу Фаусто замкнулся в себе. Его мастерская наполнялась учениками. Среди них оказалась женщина, которой он отдал сердце. Элиза, пережившая с ним двадцать стамбульских лет — угрозу иттихадистов, потерю покровительства, переезд, начало сначала — не выдержала этого. Она ушла.
Последние пятнадцать лет они прожили порознь. В 1929 году Фаусто Зонаро умер.
После него осталось: двадцать лет Стамбула в красках и серебре фотопластины. Кортеж на Галатском мосту. Зикр руфаи. Женщины с яркими чаршафами у воды. Дервиши в толпе. Орден Шефкат в стекле витрины. И быстрый угольный набросок Абдулхамида — сделанный за пять отведённых минут.
Что Осталось и Где Это Видеть
Оригинал «Пятничного кортежа» хранится во дворце Долмабахче, в корпусе Велиат-Шехзаде, где работает постоянная экспозиция исторической живописи. Посещение этой части дворца настоятельно рекомендуется всем, кто интересуется позднеосманской историей.
Большая часть представленных на выставке работ была найдена в частных коллекциях по всему миру. Часть из них — уникальные предметы: орден Шефкат с рубинами и изумрудами, берат-грамота, единственный прижизненный портрет Зонаро за работой, сфотографированный Элизой.
Потомки четырёх детей Зонаро в основном не сохранили связи с историей семьи. Исключение — один из внуков самого младшего ребёнка, который по сей день представляет наследие Зонаро.
Если смотреть на фотографии Элизы подолгу — начинаешь замечать детали. Вот кто-то разглядывает цену на лотке. Вот ребёнок тянет мать за руку. Вот дервиш идёт, не глядя по сторонам. Вот женщина прикрывает лицо — и секунду спустя оборачивается. Всё это происходило сто тридцать пять лет назад. Всё это живёт.
Один рисовал. Другая снимала. Вместе они сохранили эпоху.
Лайки и комментарии помогают этим историям увидеть больше людей.