Настойчивый звонок в дверь нарушил тишину, и Петр сильнее натянул на голову плед, пытаясь удержать обрывки сна.
— Петя! Ты дома?.. — послышался за дверью взволнованный юный голос. И воображение немедленно нарисовало образ невысокого светловолосого паренька. В вырезе рубашки с двумя расстегнутыми пуговицами — тонкая мальчишеская шея, на которой отчаянно бьется жилка…
Доставка на дом.
Перт зажмурился, мысленно качая головой. Только идиот станет следить в собственном доме. Да и не мальчик уже, который не умеет терпеть, бросаясь на все, что движется…
Приятель за дверью затих, а затем жалобно поскребся, точно бродячий щенок.
— Пееть… Пожалуйста.
Остатки сна растаяли окончательно, и Петр неохотно выбрался из постели. Прошлепал босиком по паркету в прихожую, не боясь простудиться. Открыв дверь, впустил незваного гостя внутрь.
— Ой. Я тебя разбудил?.. — смутился тот, обнаружив хозяина квартиры в старомодной фланелевой пижаме.
— Мне на смену. Кофе будешь?
Визитер поплелся следом на кухню. Молча смотрел как, пригладив пятерней каштановые локоны, Петр засыпает кофе в турку, игнорируя кофемашину, что осталась от прежних хозяев. Зевая, ставит на газ.
— Что случилось-то, Степан? На тебе лица нет.
— Петь… — Визитер замялся. — Можно я у тебя поживу немного?
Петр нахмурился, стиснув ручку турки бледными пальцами. Отставив в сторону, чтобы напиток не убежал через край, повернулся к приятелю, виновато присевшему на деревянный табурет.
— Тебя что, родаки выперли или натворил чего?
Разлив напиток по чашкам, решительно подвинул одну ближе к парню. И тот немедленно обвил ее пальцами, точно пытаясь согреться, хотя на улице стояло в самом разгаре лето.
— Я сегодня труп нашел.
— Труууп, — протянул Петр, маскируя за мрачным удивлением беспокойство. — Где?
— В парадной, между внутренними дверями. Пары в институте рано были. Я спускаюсь, а она лежит…
Степан вытянул руку, и вышло так прочувствованно, что Петр невольно посмотрел себе под ноги, в сторону которых та простерлась.
— Жуть, — зябко передернул он плечами. И изображать не надо, от жажды озноб нет-нет, а пробирал до самых костей.
— А мы ведь с Ленкой в школе за одной партой сидели, — собеседник закрыл лицо руками.
Петр тихо, витиевато ругнулся.
— Так… Погоди минуту. — Распахнув дверцы нижнего шкафа буфета, загремел бутылками, чтобы вернуться уже с шотом. — Пей, — велел он. — Сразу до дна.
Степка послушался и немедленно скривился всем организмом, непривычный к крепкой выпивке:
— Что это?..
— Хиросима.
— Похоже, — наконец, сумел выдохнуть парень. — Знаю, труп — не самое страшное в жизни…
Петр кивнул, подтверждая вывод собеседника. Случались вещи и хуже, много хуже, чем даже стать этим трупом самому. И уж явно, труп не причина бежать из собственной квартиры.
— Ты что-то видел?
— Да. — Степан поднял взгляд, в котором плескался неподдельный страх. Посмотрел испытывающе. Петр молчал, терпеливо ожидая продолжения, и парень решился. — Когда я спускался, встретил нового соседа, что этажом выше въехал. Тот спешил… Но остановился, бросив взгляд в спину, и меня точно холодом просквозило. Он не мог Ленку не увидеть. И у него на вороте темнело пятно…
— Думаешь, сосед убийца?
Степан закивал и снова бросил испытывающий взгляд:
— Думаю, он — вампир. И он знает, что я догадался…
Петр нахмурился и опустился на соседний табурет. Только гастролеров на территории не хватало. Наворотит дел, а прибираться потом кому?..
— С чего ты так решил?
— Тело, оно было обескровлено, — так полицейский эксперт сказал, — но крови нигде нет, — передернул Степка плечами.
— Ее могли убить в другом месте, а тело перенести.
— Нет, — зло выдохнул Степан. — Ленка еще теплая была. И это пятно… Откуда у него пятно?
— Томатный сок, — предположил Петр, пытаясь замести чужие следы. Добил версию убойным аргументом: — Или ты видел след от укуса?
— Нет.
Парень вскочил и выбежал в прихожую. Петр успел схватить его за локоть на лестничной клетке и втянул обратно. Впрочем, тот не особо и сопротивлялся. Куда ему бежать? Послушно опустился на табурет.
— Ты ментам про соседа говорил?
— А то. Они позвонили. Сосед не открыл, типа дома нет. Сказали опросят позже и оставили двух оперов. Внизу. В машине, — на последнем слове голос Степана сломался. — Убьет меня, никто и не чухнется…
— Это да, — “успокоил” Петр приятеля, прикидывая, как лучше поступить. — Вот что. Оставайся тут, попробуй поспать. А я вернусь со смены, и мы пойдем к тебе. Посмотрим на соседа.
— Я с тобой.
— Ну вот еще, — Петр положил парню руку на плечо, вынуждая плюхнуться на место. — Рано тебе по злачным заведениям шляться.
Глянул на часы. Однако, собираться пора. Застелив постель и переодевшись в черный джинсовый костюм, ничуть не стесняясь гостя, причесал взлохмаченные волосы.
— Петь, а почему ты зеркалом не пользуешься?
Петр выдохнул. Все же, их дружба больше нравилась ему, оставаясь в определенных рамках и на безопасном расстоянии…
— А зачем? Я что, девчонка? Причесался да пошел, — передернул он плечами. — Так. Дверь никому не открывать, по ящикам не лазать. Спать ложись на диване.
Закрыв дверь снаружи на хитрый замок, что надежно хранил тайны вампира, Петр на миг замер на верхней ступеньке, хмурясь. Ох, лучше бы у парня просто воображение разыгралось. Проблем меньше.
Рука потянулась к смартфону, но он отдернул ее.
Из “семьи” Петр ушел, и двадцати лет не прошло. Искал свободы от правил и общества себе подобных. И возвращаться не планировал, хотя связь держал. Как ни крути, а он был обязан главе клана, что не бросил его загибаться в луже собственной крови, помог отомстить и не спалиться. Научил жить в новой ипостаси…
Когда Петр прибыл на рабочее место, у бара уже курили первые посетители. А потому он прогнал с лица задумчивость, как маску, надевая приветливую улыбку. Сюда приходили не за чужими проблемами и не за хмурыми лицами. Даже те, кто хотел залить свое горе и забыться, приходили исключительно за выпивкой.
— Как обычно? — спросил Петр постоянного клиента, занявшего место в конце стойки, у окна. И не дожидаясь ответа потянулся к бутылке виски.
— Сегодня двойной.
— Случилось что-то? — участливо поинтересовался Петр, попутно отпуская две банки крафтового пива разбитным девчонкам. Посоветовал быть осторожнее на ночных улицах.
Столько разных тварей развелось…
— Дочь у меня пропала, — схватив едва коснувшийся стойки стакан, мужчина осушил его одним залпом. — Три дня как… Возвращалась с танцулек. Позвонила, что едет. Не доехала…
Петр машинально протер стойку, на которой осталось несколько пролитых капель алкоголя. Три дня. Если и эта девушка на совести гастролера, то он или свежак, или пробудился после долго сна и безумно голоден. Не хорошо…
— Вот, черт. Сочувствую. Может еще найдется, — обнадежил он то ли убитого горем отца, то ли себя. Осмелился коснуться на миг плеча клиента, еще помня, как важен людям тактильный контакт. Плеснул в стакан добавочную порцию виски. — За счет заведения.
Отвлекся на компанию неформалов, оккупировавших столик в дальнем углу бара, а когда повернулся, собеседника и след простыл. В каком направлении теперь тело искать?.. Впрочем, у него имелся Степан, его мертвая одноклассница и подозрительный сосед. При мысли о дерзком чужаке в деснах засвербило, и Петр, на всякий случай, спрятал улыбку, чтобы не сверкнуть клыками — контроль ни к черту. Сказывалась усиливающаяся жажда.
— Чего бледный такой, Петька? Бабы заездили? — гоготнул весельчак, что работал сторожем в местном морге. Насидится один с трупами, потом не заткнуть.
— Да приболел малость, — отозвался Петр. Подмигнул: — Это не заразно.
Бармен, конечно, та еще работенка для парня ста двадцати восьми лет, но место ему нравилось. Условиями, ибо рядом с домом, работает с вечера до утра, плюс постоянный движ и общение, а также наличием возможностей. Петр едва уловимо прошелся языком по пересохшим губам, провожая взглядом знатно набравшегося клиента.
— Рит, подмени на пять минут? — крикнул он в глубь заведения. — С меня коктейль.
— С текилой? — отозвался веселый звонкий голосок, прежде чем из подсобки вышла рыжая девчонка, что мыла посуду с самого открытия бара три года назад.
Вкус у нее был что надо. Во всех смыслах.
Петр чуть качнул головой, вытряхивая оттуда непрошеное воспоминание. Пить кровь у коллег выходило за рамки его правил. Опасно. Неэтично. Так что он нарушил его лишь однажды, чтобы не доводить до греха и не сорваться на несчастном, что подвернется, когда жажда будет мутить разум.
— Заметано, — улыбнулся он, чуть напряженно глянув в телефон. Изображал, что перечитывает важное смс. — Я скоро. Одна нога тут, другая там.
В ночной час улицы оставались пустынны и укрыты густыми сумерками. Но вампирам не нужны глаза, чтобы отыскать намеченную жертву — их ведет запах. Одуряющий запах крови. И Петр в два счета нагнал клиента, бесшумно зайдя в спину. Мягко оглушив, чтобы не оставить в памяти лица или других деталей, затянул в кустарник. Обнажив мужчине шею, аккуратно пробил клыками вену, делая первый глоток. Глоток, что всегда кружит голову. Однако Петр просуществовал в ипостаси вампира достаточно, чтобы знать, когда остановиться.
Лизнув ранки, усиливая действие секрета, что попал в кровь жертвы со слюной на клыках, отстранился, убеждаясь, что ни на лице, ни на одежде не осталось ни капельки крови. Поднял жертву, чтобы, точно пьяного, довести до ближайшей скамьи и усадить. По пробуждении, клиенты думали, что упали или перебрали до дурноты. Тем более что секрет исправно делал свое дело, и уже минут через пять от укуса не оставалось и следа.
В бар Петр вернулся другим человеком, если такое сравнение применимо к существам его вида. Разогретая человеческой, кровь быстрее потекла по венам, вернув на лицо краску, огонь в глазах и легкость в движениях, наполнив тело энергией и силой. Шейкер в руках танцевал танго — на грани страсти и точного расчета.
— Ну как, помирились? — усмехнулась Рита, забирая обещанное угощение, втыкая в лед трубочку.
— Да, — не раздумывая ответил Петр.
Принял новый заказ, попутно рисуя в уме достоверную картинку на основе чужих домыслов. На случай, если придется делиться.
— Молодец.
Рыжая бестия подмигнула, снова скрываясь в подсобке.
Вернувшись домой, когда солнце лишь окрасило небеса в розовый, Петр тихо открыл дверь. Не зажигая света прошел в комнату, застав Степана свернувшимся на диване в клубочек, лишь натянув на себя пушистый плед. Все одно, что котенок. Даже будить жалко.
— Степ, — позвал он, наконец, коснувшись плеча подростка, что был на пять лет младше, того возраста, в котором застрял Петр. Впрочем, двадцать два лучше, чем шестьдесят, когда впереди целая вечность. Верно? — Пойдем.
— Куда? — захлопал тот спросонок ресницами.
— С соседями знакомиться.
Степан немедленно нахмурился, нахохлился, как воробей желторотик, зыркнув исподлобья:
— Ты мне не веришь, да? Думаешь: воображение разыгралось?.. — слова слетали с поджатых губ резко и глухо. — Как и менты.
Петр вздохнул. Сейчас уже и не верилось, что когда-то он сам был щенком: глупым и горячим.
— Я не склонен делать поспешных выводов. Именно поэтому я и предлагаю пойти и разобраться.
— Одним? — возмущение и обида немедленно оказались вытеснены страхом и забыты. — А если он действительно убийца?..
— Уже “если”, — поддел Петр, прекрасно зная, за какие ниточки дергать, чтобы получить желаемый результат. — Если он убийца, можем ли мы ждать, пока раскачаются “менты”? — Ох и любили люди нынче всяческие сокращения… За сто лет темп жизни ускорился настолько, что потеря драгоценного мгновения для многих значила упущенную возможность. — Вдруг он завтра лишит жизни еще одну несчастную? Или уже сегодня…
Пристыженный, Степан опустил голову. Стиснув в пальцах плед, решительно откинул в сторону. Дотянувшись до смартфона, оставленного на подоконнике, посмотрел время.
Удобное все же изобретение.
Прогресс Петр уважал и, в отличие от некоторых, не стеснялся пользоваться его благами. Впрочем, наверное, тем кто жил уже восемьсот лет, перестроиться сложнее.
— Так рань же совсем…
— Самое время. Нам же свидетели не нужны, так?
Степан задумчиво кивнул. Первым решительно направился прочь, точно в омут головой кинулся. Дожидаться лифта не стал, побежав вниз по лестнице ногами. Так что Петр, встретив его на первом этаже, посмеялся, когда парень вздрогнул, и недоумение пополам с испугом явно проступило на щенячьей мордашке.
Детский сад.
Впрочем, чего он ожидал? Помнится, в его время, в шестнадцать, отроки уже вступали во взрослую жизнь, делали карьеру. В нынешнем, часто не задумывались даже: чего от этой жизни хотят…
— Береги силы. Техника для того и создана, чтобы облегчить человеку жизнь.
Не оставляя времени на вопросы, Петр надел черные очки и пошел вперед. Пересекая по диагонали Любашенский сад, машинально посмотрел на скамью, где оставил последнюю жертву. Впрочем, та была ожидаемо пуста. Минуя роскошный фонтан с пешеходной ротондой, построенный недавно, вспомнил зачуханный сквер. Потом заброшенный сад с быстро ставшим мусоросборником пустым бассейном… Это место никогда не выглядело лучше. И он не хотел бы увидеть, как оно придет в упадок или превратится в автомобильную парковку.
В парадной дома Степана еще держался душок, едва ли уловимый человеческим обонянием. А вот вампир, точно гончая, легко мог взять след.
— Эта квартира? — спросил Петр, когда они поднялись на пятый этаж хрущевки, приближаясь к одной из угловых дверей.
— Даа, — подобрал Степан челюсть. — Но как ты?..
— Интуиция.
Хорошая вещь, кстати, которая не только помогала в жизни, но и на которую легко было сослаться, когда не хочешь открывать маленькие личные секреты.
— Так. Спускайся и закройся в квартире. Откроешь только мне, понял?
— Ты в одиночку туда собрался?
На лице Степана одновременно отразились испуг и восхищение.
— Я же только поговорить. На крайний случай… — Петр продемонстрировал наградной пистолет времен второй мировой войны, спрятанный в кармане куртки. Опережая вопросы, обронил: — Пугач. Подарок коллег.
И для людей, переделанная по заказу, “пушка” действительно не представляла большой опасности. Если только у жертвы не имелось аллергии на осину… За долгую жизнь, Петр видал еще и не такое, окончательно разуверившись в существовании Бога. Ибо нарочно такое не придумать. В церковь он, кстати, тоже спокойно заходил… Да, далеко не все стереотипы о кровососах оказались на поверку состоятельны.
Дождавшись, когда смолкнут шаги, приблизился к обшарпанной входной двери и позвонил. Настойчиво, раз за разом, чтобы гастролер не вздумал проигнорировать.
И тот действительно явился на пороге: Высокий, худой, коротко стриженные волосы цвета ночи, колючие серые глаза. По внешнему виду, лет тридцати, а за душой — кто знает... Коротко усмехнулся, безошибочно признавая собрата, но не двигаясь с места, закрывая телом проем.
— Я не ждал гостей.
— Тебя тоже не приглашали, — Петр толкнул вампира в грудь и прошел в маленькую прихожую, где у стены стояли коробки с не разобранным скарбом. Закрыл за собой дверь. — Это моя территория, а ты безобразничаешь.
Чужак хмыкнул, рассматривая визитера. В тусклом свете прихожей лицо его казалось выточенным из мрамора: холодное, безэмоциональное и чуть насмешливое.
— Территория? Что-то я меток не встречал.
— Убиваешь, — Петр прищурился, игнорируя выпад, продолжая перечислять прегрешения гастролера. — Или тебя не познакомили с правилами проживания среди людей? Так давай я озвучу.
— Правила? Что-то не заметно, чтобы ты сам горел желанием им следовать. — Не получив в ответ отповеди, гастролер довольно улыбнулся. — Мы — хищники. Пора перестать притворяться и водить дружбу со едой.
Петр покачал головой, отказываясь становиться в один ряд с нарушителем законов, по которым остальные жили не одну сотню лет:
— Некоторые правила нерушимы. Живи и давай жить другим, — процитировал он Шиллера.
— Живи… Это ты называешь жизнью? — обвел гастролер широким жестом однокомнатную каморку, явно оставшуюся после человека, немолодого и окончившего дни в нищете. — Мыкаться по темным углам, притворяться не теми, кто мы есть, недоедать… Мы сильнее, быстрее, лучше. Это они должны бояться!
— Когда люди боятся, они становятся опасны. По охоте на ведьм соскучился? — приподнял Петр бровь. Он последнюю и через сотни лет не забудет… — Да и нашим идея не понравится. А клан — не я, церемониться не станет. Так что запомни, еще одно обескровленное тело в нашем славном городе и тебе не поздоровится.
Гастролер покачал головой.
— Как ты жалок. Или, может быть, думаешь, что если люди узнают какой ты законопослушный упырь, они примут тебя? Между тобой и человеческим щенком, что навел на меня, сохранится дружба?
— Оттого и не свечусь, — передернул Петр плечами. — И тебе не советую.
— Я тебя услышал.
— Ага.
Знавали мы таких “слушателей”...
Услышав шаги, Степан приоткрыл дверь, насколько позволяла накинутая цепочка. Обнаруживая тем самым, что караулил у входа. Шумный выдох выдал напряжение, в котором парень находился.
— Слава богу.
Щель исчезла, но лишь за тем, чтобы хозяин квартиры мог снять преграду и распахнуть дверь навстречу. Смотреть во все глаза, не веря, что приятель вернулся невредимым.
— Он все отрицал, да?
Петр замер на пороге, уперевшись ладонями в края неглубокой ниши, в которую была утоплена дверь.
— Нет, — не стал обманывать он. Ему определенно потребуется помощь Степана, а чтобы добиться наилучшего результата, следовало играть почти в открытую.
— А как же?... — запнувшись, Степан бросил быстрый взгляд ему за спину, не иначе опасаясь погони. — Может, зайдешь в внутрь?
— Если пригласишь, — улыбнулся Петр, пряча в уголках губ напряжение и неловкость.
— Входи, конечно!
Получив разрешение, прошел в прихожую. Быстро осмотрелся, не встречая преград, кроме двери в большую комнату. Комнату родителей Степана, что две недели как находились в командировке. Отмечая, что квартира обставлена скромно, но уютно. Опрятная, светлая, если раздвинуть занавески, часто задернутые летом у тех, чьи окна выходили на солнечную сторону.
Усадив гостя на кухне, не меньше половины которой занимал мягкий уголок, Степан поставил чайник на газ. Пообещав вкусный чай, что привозит мама из заграничных поездок, передвинул сковородку, брошенную на столе еще в прошлый завтрак, и опустился на диванчик у окна. Чуть подался вперед в ожидании рассказа о визите к соседу. И Петр не стал тянуть резину.
— Ты прав. Твой сосед — вампир. Спокоен, как удав, потому как уверен, что мы ничего не докажем. Если вообще рискнем настаивать на сверхъестественной версии…
— Что же делать? Я не смогу прятаться у тебя вечно. А родители вернутся?..
— Мы постараемся решить проблему раньше. Да и жить у меня не обязательно. Главное, не давай соседу разрешения войти. И тогда он тебя не достанет.
Степка задумчиво кивнул, видимо, вспоминая известные суеверия про вампиров, а потом недоверчиво покосился в сторону гостя. Протянул руку к деревянному сковороднику.
Петр демонстративно закатил глаза.
Дети Голливуда…
— Ну, ты еще ножку от табуретки возьми. Чего придумал-то?
— А то. Вспомнил, что мы с тобой при свете дня еще ни разу и не виделись. Ты не смотришься в зеркала. И на пороге застрял… Ты один из них, да?
— Понимаю, денек выдался не сахар. Но бросаться подобными огульными обвинениями…
Петр поднялся, сделав лишь шаг, прежде чем собеседник угрем скользнул на дальний конец дивана и вскочил, становясь справа от окна.
— Не вампир, значит. А если я занавеску отдерну? — Рука стиснула край полотна, но так и замерла, не решаясь. Голос парня неожиданно дрогнул. — Сгоришь?
И хотя тело его осталось все так же холодно, на душе потеплело. Улыбнувшись, Петр приблизился к окну и лично отдернул занавеску. Тут же зажмурившись от яркого света. Но ни дым, ни пар ожидаемо не пошли.
— Доволен? — Прикрыл глаза рукой. — Светобоязнь у меня. Врожденная. Вот и стараюсь вести ночной образ жизни…
Степан шумно выдохнул и поспешно вернул занавеску на место.
— Блин… Прости.
— Ничего, я понимаю.
Выходящее из ряда вон, всегда пугает. А вокруг вампиров еще туману напущенно, небылиц разных напридумано. Да и по сути…
— Что же мы будем делать, Петь? — ворвался в мысли голос собеседника. — Убьем его?
Затаенная надежда и нездоровый азарт, не укрывшиеся от внимания вампира, чувствующего эмоции тоньше человека, невольно заставили вздрогнуть. И гаденькая мысль голосом гастролера шепнула: Как думаешь, если бы он знал точно, кто ты, отдернул бы занавеску?
— Если вбивать кол будешь ты.
Петр испытывающе посмотрел в глаза, ища ответ на вопрос, который для него решал многое. И Степан закусил нижнюю губу, отведя взгляд.
— То-то. Надо за ним последить и вывести на чистую воду. Пусть полиция разбирается. В конце концов, стоять на страже человека и закона, их прямая обязанность.
Степан с готовностью кивнул.
Петр легко нашел гастролера в саду, знакомом, как свои пять пальцев. Тень, сливающуюся с сумраком, что двигалась слишком плавно для человека и слишком скрытно, чтобы оказаться случайным прохожим. Облаченный в черное, чужак следовал за девушкой, едва касаясь дорожки, но та все одно бы не услышала шагов, в наушниках, в которых гремел металл, и банкой пива в руке.
Ветер переменил направление, и чужак на миг замер. Обернулся, теряя драгоценные мгновения. Девушка свернула, и ее поглотил свет фонарей проспекта. Вампир цыкнул.
— И долго ты собрался за мной ходить?
Обнаруженный, Петр выступил из тьмы в желтый свет фонаря. В который уж раз с облегчением обнаружив собственную тень — доказательство его материальности.
— Пока не уберешься с моей территории.
Гастролер усмехнулся:
— Уверен, что она еще твоя?
Неожиданный выпад вынудил Петра отпрянуть, почти опрокинувшись назад себя. Однако он рывком восстановил равновесие, тут же переходя в атаку. Рука скользнула в карман, обвив обтянутыми перчаткой пальцами осиновый колышек, немногим больше карандаша, зато острый, как клинок. Противник увернулся. Взметнулась высоко пола черного плаща, скрывая маневр, что оставил Петра одного на дорожке предрассветного сада.
Однако к себе гастролер не вернулся. Ни этим днем, ни следующим. Не иначе нашел новое убежище. Плохо…
— Надо домой наведаться. Помнишь, что я говорил?
Степан кивнул, отрываясь от компьютерной игры, чтобы закрыть за приятелем дверь на все замки.
Еще на подходе к парадной, Петр почувствовал сладковатый запах смерти и крови. Так что ни капли не удивился, обнаружив на своей лестничной клетке бледное, выпитое тело девушки. Совсем юной. Красивой…
Еще теплое.
Петр прислушался, но шагов на лестнице не услышал, и поднял взгляд к технической двери, что вела на чердак. Вечно запертая, нынче та манила тонкой щелью, из которой тянуло сквозняком.
За спиной открылась входная дверь, и крик соседки прорезал тишину раннего утра. Понимая, что вляпался, Петр стремительно выпрямился, лишь краем уха отметив, как, спрятавшись в квартире, запирается на все замки пожилая женщина, которой он в том месяце ремонтировал розетку. Как кто-то спешит вверх, перепрыгивая через ступеньки.
Если он упустит гастролера сейчас, потом ему не раз аукнется.
А потому, на оклик полицейского: “Стоять! Руки за голову!”, рванул к металлической лестнице, ведущей на чердак. После предупредительного выстрела в воздух, последовал второй — по ногам. И вспыхнула знакомая боль. Однако он устоял. Нырнул в проем, увлекая полицейских за собой.
Чердаки имели два выхода, и цель гастролера представлялась более чем очевидной. А еще у того имелась приличная фора. Так что скоро целью Петра стало: хотя бы выбраться из передряги самому.
В полицию ему нельзя, у ментов крыша поедет, когда они нароют его прошлые личности. В больницу тем более. Во всяком случае, живым. Что же станет с его бренным телом, Петру будет уже все равно.
Если только глава клана не поднимет из мертвых, чтобы лично четвертовать…
Петр нервно усмехнулся. Ломанулся в запертую снаружи дверь. Конечно, если повозиться, вскрыть можно, вот только преследователи наступали на пятки. Так что ничего не оставалось как выбраться на крышу. И путь вниз существовал лишь один...
— Стоять!
На самом краю, преследователь схватил беглеца за куртку, но не удержал. Лишь сбил траекторию полета. И Петр рухнул вниз, считая березовые ветки.
— Толик. Он внизу, — донес ветер голос опера. — И вызовите... скорую.
Едва коснувшись земли, Петр поднялся и побежал прочь. В сад, который знал, как свои пять пальцев. Как, наверное, и любой из их братии место, где встретил смерть…
Дальнейший путь прошел точно в тумане. Видел ли его кто, какими закоулками он шел, падал ли, в памяти не отложилось. Зато очнувшись, Петр сразу узнал место. Подскочил на чужой, покрытой сбитым пледом постели, испугавшись того, что мог совершить бесконтрольно, восполняя потерю крови, и немедля согнулся от боли.
— Не дергайся. Я ребра перетянул, но…
Степан явился в проеме двери, ведущей в прихожую. Однако входить в собственную комнату не спешил, стискивая в руке “пугач” с деревянными пулями. Губы по-детски обиженно надулись:
— Ты врал мне. Все это время.
Петр передернул плечами:
— Ложь — закон выживания нашего вида. Вспомни, как хотел пронзить меня сковородником… Странно, что не сделал этого, пока я валялся без сознания.
— Я думал, — честно признался Степан, переминувшись с ноги на ногу. — Однако, ты не сделал ни единого поползновения в мою сторону, и трупы стали появляться только при переезде соседа. Ты питаешься донорской кровью?
— Да, — не задумываясь ни на миг, солгал Петр.
Осторожно выпрямился, дотянувшись до футболки и натягивая ее поверх бинтов. По-прежнему не делая “ни единого поползновения”. И Степан, наконец, скользнул в помещение, опускаясь на стул у письменного стола.
— И… сколько тебе лет?
— Двадцать два. Уже сто шесть лет.
Собеседник задумчиво почесал в затылке, подсчитывая в уме. Сконфузился:
— Теперь понятно.
— Что?
— Почему ты со мной, как с ребенком…
Петр усмехнулся. Было ли дело в прожитых годах или воспитании, временах, которые не выбирают — сложно сказать. Всего за сто лет мир изменился до неузнаваемости. И только люди, меняясь вместе с ним, между тем оставались людьми, с их пороками и добродетелью.
— Я не чувствую себя на этот возраст, — признался он, передернув плечами. — Хотя опыта да, прибавилось.
Одна Октябрьская революция чего стоит... Да и Великая отечественная тоже.
Унесенный воспоминаниями, Петр на время выпал из реальности. И Степан потянул за рукав, привлекая внимание.
— Петь. Тебя полицейские ищут. Что делать будем?
Петр взъерошил волосы, мысленно прощаясь с приглянувшимся местом работы и охотничьими угодьями. Придется начинать сначала. Впрочем, не в первый и далеко не в последний раз — специфика существования.
— Ты — сидеть дома. В институте скажись больным и вне дома лишний раз не светись. Я — искать гастролера. А потом исчезну. Лет на двадцать…
— Значит, мы с тобой больше никогда не увидимся?
— Во всяком случае, не в ближайшие пару лет, — вздохнул Петр. Может и к лучшему, ведь, в конечном итоге, их дружба обречена на скорый конец. Людям свойственно меняться, стареть, но не вампирам… — К счастью, в твоем веке есть смартфоны, — подарил он приятелю, как прощальный подарок, надежду. — Хотя старые аккаунты придется удалить.
— Жаль…
Степан открыл ноутбук. Сохранить все ценное из переписки?
— Мне будет нужна твоя помощь. Забрать сумку из прихожей квартиры. Сделаешь?
Конечно, вещи дело наживное, но не твое прошлое, то, что невозможно заменить, повторить, восполнить. Этого больше нет, и оно никогда не вернется. Лишь в навязчивых снах, извращенное памятью и давностью лет…
— Конечно, — с готовностью отозвался приятель.
— Иди днем. И эту штуку не забудь, мало ли… — Петр скользнул пальцами по рукояти “пугача”, сделанного умельцем, уже лет двадцать покоящимся в земле. — Теперь я тебя оставлю.
Степан нагнал в прихожей.
— А как же раны?.. Тебе покой нужен. Отлежись хоть пару дней.
Петр покачал головой.
— Чем раньше я найду гастролера, тем лучше. Кроме того, еще час и все затянется. Как бы ни хотелось все отрицать, но у ипостаси вампира имеются свои преимущества, — губы невольно сложились в усмешку. — Я позвоню.
Он выскользнул за дверь, задержавшись на площадке лишь, чтобы услышать четыре поворота ключа в замке.
Уже совсем стемнело, когда Петр решился войти в пустынный сад. В надежде хоть здесь обнаружить след гастролера, точно растворившегося в воздухе.
Опустившись на скамью беседки-ротонды, устало посмотрел на кучерявого ангела, как и всегда, невозмутимо глядящего на фонтан. А может, в небеса.
— Меня ищешь? — послышался насмешливый голос. И Петр понял, на что смотрел ангел. Гастролер притаился на ажурном бронзовом куполе беседки, неслышно спрыгнув при его появлении. — Ты выбрал неправильный способ. Следовало сделать из мальчишки приманку, вышло бы скорее.
— Не будем втягивать в разборки детей.
Вампир засмеялся, делая шаг, и Генрих поднялся навстречу.
— Уже втянули. — Вампир сунул руку в карман старомодного плаща, заставив собеседника напрячься. Но вытащил лишь смартфон. Повернул к собеседнику экраном, демонстрируя фото Степана. Связанного, с разбитой губой, в темном обветшалом помещении незнакомой заброшки. Бледного, словно бы... Петр стиснул кулаки, одними губами выпустив наружу ругательство. — Лучше ему было сидеть дома.
— Что ты хочешь?
— Будь послушным мальчиком, и твой друг не пострадает.
— Что ты хочешь? — повторил Петр, требуя ясности.
— Ты знаешь.
Петр поджал губы, но покачал головой. И собеседник продолжил:
— В одиночку не изменить устоявшийся порядок. Не подчинить себе мир. Мне нужны соратники и последователи. Последних создать не трудно, но ты сам понимаешь, сколько пройдет времени, прежде чем они постигнут нюансы нового бытия и достигнут достаточного уровня владения собой.
— Ты просто безумец.
Гастролер недобро прищурился:
— Я не спрашивал мнения, — зло заметил он. — Да и препираться тебе не с руки. Мальчишка остался один на один с моей маленькой армией. Вечно голодной армией. Чем дольше мы тянем, тем больше вероятность, что, вернувшись, я найду его обескровленное тело...
— Ты... — от осознания последствий, которые не заставят себя ждать, Петр по старой привычке, нет-нет, а дающей о себе знать в моменты крайнего волнения, втянул в себя воздух, застрявший в глотке, — ... разворошил улей. Ответ не заставит себя ждать.
— Даю время подумать до завтра, — не слушая, выдвинул условие собеседник. — Мы будем ждать здесь, перед рассветом. Если ответ будет "нет", клянусь, я выпью мальчишку у тебя на глазах.
Повернувшись на каблуках, гастролер стремительно направился прочь, растворившись в сгустившихся сумерках. Оставляя Петра бессильно смотреть вслед.
Бесполезное занятие.
Опустившись на скамью рядом с бронзовым ангелом, Петр бросил на него очередной взгляд.
— И куда смотрит твой хозяин?.. Если он, конечно, существует…
Однако ангел, ожидаемо, промолчал, все так же глядя в небеса, уже порозовевшие от близкого рассвета.
Рука скользнула в карман куртки, извлекая смартфон. Вот только пальцы еще несколько бесконечных минут стучали по темному экрану, пока Петр принимал решение, которое изменит все в его жизни. Решение, которое уже существовало, ибо не было другого выхода. Один, он не справится.
— Борислав Игнатьевич, — выдохнул Петр, спустя тридцать с лишним лет услышав голос, что и ныне заставлял чувствовать благоговение и даже робость. Негромкий, но властный и вкрадчивый. Несущий слова, которым трудно противиться. — Мне нужна ваша помощь.
За которую, впоследствии, наверняка придется отслужить. Вот только на кону стояло много больше, чем жизнь ни в чем не повинного человека.
Ни о каком полноценном сне, обещавшем отдых и восстановление, не могло идти и речи. И не только потому, что жесткие доски скамейки до ужаса напоминали дно гроба... Несмотря на изолированность закрытого на выходные детского сада, в беседке которого Петр нашел временный приют, всегда имелась вероятность, что туда заглянут алкаши или заберутся ищущие уединения подростки...
И тогда, вместо встречи с гастролером, его ожидало “веселое” пробуждение в морге. Он прямо видел ту сцену: белые стены, выпавшую изо рта сторожа сигарету и бесчувственное тело у своих ног. Проходили. Главное не очнуться на аутопсийном столе под ножом патологоанатома...
— Бомжуешь, Петр? — ворвался в легкую дрему насмешливый женский голос. Кристин… Оседлав его бедра, девушка сложила крылья нетопыря, отказавшиеся лишь полами черного кожаного плаща, выгодно оттеняющего огненно-рыжие вьющиеся локоны. Склонилась, нежно коснувшись губами плотно сомкнутых, безучастных губ. — Совсем по мне не скучал?
— А должен был? — приподнял Петр бровь. Резко поднялся, вынуждая девушку покинуть занятую позицию. — Привет, Валериан. Как жизнь?
Брат девушки, добровольно переступивший грань нежизни, чтобы не разлучаться с сестрой, шагнул внутрь. Мрачный, темный, молчаливый. Неудивительно, что в средние века этих двоих заподозрили в колдовстве и связи с Дьяволом.
— Ты бы еще через сто лет спросил… — фыркнул тот. — Где назначена встреча?
— В парке.
— А новообращенные? — Кристин облизала ярко алые губы, растянувшиеся в оскале.
— Знал бы, не куковал тут, как дурак, — Петр передернул плечами, стряхивая неприятное чувство беспомощности.
— Почему “как”?
Надо же, у Валериана прорезалось чувство юмора?..
— Полагаю, он приведет адептов с собой. Трудно одному контролировать двоих, даже если пленник связан.
На беседку упала тишина. С губ Кристин сползла неизменная усмешка. Валериан опустил на плечо Петра тяжелую мозолистую руку, сжимая — у человека неминуемо бы синяки остались…
— Петр, — бывший кузнец выдержал паузу, подбирая слова. — Ты должен быть готов. Возможно, твой друг уже обращен.
— Это известный прием, — вторила ему Кристин. — Гастролер отпустит пленника. А тот, подобравшись к тебе непростительно близко...
— ... станет его клинком.
Петр отступил, разрывая физический контакт.
— Буду осторожен. Кроме того, я нужен ему живым.
Валериан кивнул. Он свой долг выполнил, предостерег, дальнейшая судьба переходила в руки Петра. Посмотрел на небо, едва заметно посветлевшее над крышами хрущевок.
— Пора. Лучше обжить позиции до появления врага и подождать в засаде.
Они с Кристин дружно кивнули и покинули беседку. Перемахнули через забор, не прибегая к помощи рук. Все же, если бы не их суть, Петр находил в новом существовании немало приятных, как нынче принято говорить, бонусов.
Пунктуальный до тошноты, гастролер явился в тот самый миг, когда край солнечного диска показался над крышами близлежащих пятиэтажек. Поскольку самая выгодная позиция в беседке фонтана оказалась занята, замер у его подножия. И сердце Петра, давно уже лишь образно говоря, сжалось при виде Степана. Тот едва держался на ногах от слабости, бледный, как сама смерть. И тем ярче казался красующийся на скуле синяк. В душе поднялся гнев, однако Петр никогда не был так рад знаку насилия, ведь тот означал, что мальчик еще жив.
— Петь... — выдохнули бледные, дрожащие губы. — Прости...
Он свои заставил улыбнуться:
— Все будет хорошо. Я обещаю.
— Я бы не говорил столь уверенно, — усмехнулся гастролер, стоило Петру сделать шаг вперед, прижимая к горлу парнишки лезвие ножа. По шее потекла вниз капля крови, дразня, искушая.
— Тебе нужен я. Отпусти мальчика, — попросил Петр, послушно останавливаясь.
— А где гарантии, что ты не пойдешь на попятную? Неет, вы нужны мне оба. Щенок послужит заложником, пока ты не докажешь свою лояльность.
Петр отвел взгляд, лишь бы не видеть страха и мольбы в глазах друга. Стиснул кулаки, впиваясь ногтями в кожу, дабы отрезвить собственный разум. Существовали вещи важнее жизни, своей или чужой, не суть…
— И что я должен сделать?
— Для начала, — гастролер недобро прищурился, — убери тех, кого привел с собой.
Петр мысленно чертыхнулся, но от того, чтобы бросить взгляд в сторону позиций союзников, удержался. Сделал еще один осторожный шаг вперед.
— Ты ведь тоже пришел не один, — справедливо заметил он.
Противник рассмеялся, и лезвие задрожало у горла Степана, что невольно задержал дыхание, боясь сделать вздох.
— Непонятливый? Я сказал: убей их, — холодно и сурово припечатал он. — Их жизни и твоя лояльность в обмен на мальчишку.
— Твои аппетиты растут как на дрожжах…
Все еще отчаянно пытаясь тянуть время, Петр сделал еще шаг.
Со стороны молодых елей, высаженных при последнем облагораживании территории, послышался короткий вскрик. Разбираясь с новообращенными Кристин промахнулась...
— Расценю это как отказ, — процедил гастролер. Прежде, чем Петр успел сделать последний шаг перед коротким броском, одним выверенным движением, не глядя, полоснул Степана ножом по горлу.
— Нет!..
Брызнула кровь. И оба они на несколько мгновений зависли, завороженные одуряющим запахом. Петр почувствовал, как отзеркаливает жест гастролера, облизывая губы. Клыки засвербело…
Противник пришел в себя первым. Сопротивляясь искушению, отбросил мальчика в сторону, словно тряпичную куклу.
Петр бросился к было к другу, зажавшему ладонями глубокую рану, из которой, просачиваясь между дрожащих пальцев, обильно текла кровь. Однако гастролер перехватил его, вынуждая вступить в схватку.
— Ублюдок! Гореть тебе в аду!
Рассмеявшись, противник перехватил руку Петра. Завел за спину, заставляя шипеть от боли и гнева. Но колышек, зажатый в ладони он не выпустил. Откинул голову назад, нанося удар в лицо. Сбросив захват, с разворота ударил гастролера, метя в сердце. Тот отклонился, уходя вправо и за спину. Ударил, лишая равновесия. Петр покатился, оказываясь в паре метров от Степана, захлебывающегося собственной кровью.
— Держись, — выдохнул он.
Перекатился, выворачиваясь из-под сапога противника, в процессе перетекая в вертикальное положение. Атаковал, серией стремительных выпадов тесня того к мраморному бортику фонтана. В голове тикало время, которого у друга могло и не быть.
Едва не нырнув в статичную в ранний час воду фонтана, гастролер контратаковал. Петр, занимая более выгодную позицию, не счел зазорным сделать противнику подножку, и тот растянулся. У ног рыжей ведьмы. Теперь не уйдет. Ее брат присел возле затихшего Степана, отвечая на не озвученный вопрос Кристин, покачав головой — не жилец.
Нет!
Парнишка уже не дышал, хрипел, прикрыв глаза. И это его вина! Недолго думая, Петр поспешил к Степану, на ходу порезав ладонь острым концом колышка. Осина опалила огнем, напоминая о трудностях с заживлением, но он лишь стиснул зубы. Что значит боль в сравнении с человеческой жизнью?
“Нежизнью” — шепнул внутренний голос, напоминая о существенной разнице.
— Петр! Берегись!
Пистолет, что он оставил другу, зажатый в ладони гастролера, успел сделать лишь один выстрел. Прежде чем испачканный кровью Петра колышек вошел ему в сердце. Таланты и правда не ржавеют, а нож ли, колышек, оказывается, не велика разница.
Петр выждал пару секунд, убедиться, что не промахнулся, и присел возле друга, стараясь не смотреть на рану. Хоть повидал их не мало…
— Правило номер пять, — напомнил Валериан, однако не предпринимая попыток помешать.
— Сейчас Степан не может принять решение, — заметил Петр, сжимая кулак, и струйка темной крови потекла раненому в рот. — Если… Если он выберет второй вариант, я убью его позже.
— Отцу это не понравится.
Отец. Петр так и не смог назвать так главу клана. Хозяин — да. Учитель — да. Но не отец.
— Борислав Игнатьевич поймет.
Не он ли воскресил жертву охоты на ведьм, не спросив, хочет ли парень жить вечно. Вечно вспоминать ту, которую не спас. Долгие годы ковырять затянувшуюся рану, снова и снова пуская себе кровь…
Достав из кармана алый носовой платок, Кристин перевязала ему ладонь:
— Шрам останется…
Петр осторожно придал Степану сидячее положение, отметив как, пока только рефлекторно, задергались красные от крови пальцы. С ним было так же?
— Шрамы украшают мужчину, не так ли?
Губы девушки растянулись в многообещающей улыбке:
— Заживет — посмотрим.
— Ему шрам придется прятать, — кивнул Валериан на Степана. — Если сможет принять новую сущность.
Петр кивнул, вспоминая собственный тернистый путь.
— Его поколению проще, — заметил он. Обобщая, чтобы не думать о ни об умершем Степане, ни о перерожденном. — У нас был страх перед карой Господней, перед инквизицией, перед собственной сущностью… А у них есть “Сумерки” и “Вампиры средней полосы”. Опять же, прогресс открывает множество возможностей жить “по-человечески”.
— Мы давно не люди, Петр, — поджала Кристин губы. — Сколько еще ты собираешься жить иллюзией?
Она сокрушенно покачала головой. Вдруг замерла, глядя ему за спину. И Петр стремительно обернулся.
— Производные от человека, мы все живем иллюзиями.
Тихий, вкрадчивый голос, точно нож в масло, вошел в разум. По ту сторону фонтана застыла темная фигура. Свет восходящего солнца резал глаза, не способные умыться слезами, но Петру не было надобности видеть.
— Учитель…
Оболочка тысячелетнего вампира, могла обмануть, если бы не глаза.
Мужчина, слегка за сорок, но уже белоснежно седой, переместился, оказываясь рядом, и Петр склонил голову в знак приветствия и почитания. Вины. Впрочем, глава клана никогда не прибегал к обвинительным речам, считая их делом бессмысленным, но кара всегда настигала виновного.
Склонился над новообращенным, убрав с лица парнишки светлые локоны. Оценив возраст, досадливо покачал головой.
— Такие раны затягиваются не скоро, — изрек он, имея в виду не столько физическую составляющую, сколько психологическую. — Кто-то должен за ним присмотреть.
Синие, холодные точно камень и глубокие как омут, глаза вампира заглянули Петру в душу, и он снова послушно склонил голову.
— Как скажете, учитель, — выдохнул он, принимая наказание. Намного более мягкое, чем нарушитель на самом деле заслуживал…