В 1966 г. Батыр Закиров очень успешно выступил в знаменитом парижском концертном зале «Олимпия». Об этом подробно рассказывается здесь. В Париже у него окончательно созрела идея, которую он уже давно обдумывал: Ташкенту нужен мюзик-холл
Вернувшись в Ташкент Батыр Закиров начал «пробивать» проект в дирекции Узгосэстрады и Министерстве культуры. Помимо заманчивых творческих задач, в этом был еще и организационный мотив. Певец надеялся, что солидный, многочисленный состав уже нельзя будет заставить выступать в небольших неприспособленных залах на 200-300 зрителей, как это происходило с Государственным эстрадным оркестром Узбекистана. Руководство, вроде, не возражало, но, чтобы «пробить» проект понадобилось семь лет. Творческая жизнь коллектива оказалась короче - шесть лет. И за эти годы о Ташкентском мюзик-холле не было снято ни одного фильма, не сохранилось фонограмм, почти нет фотографий. Поэтому в этой главе количество иллюстраций не соответствует значимости , созданного Батыром Каримовичем коллектива
Коллектив ташкентского мюзик-холла на гастролях а Семипалатинске (Казахстан) у у памятника основателю казахской письменной литературы Абаю Кунанбаеву Фото из архива Наташи Нурмухамедовой
Батыр Закиров видел мюзик-холл не только как большой, роскошный, гастролирующий по крупным площадкам коллектив. Он мечтал о творческой лаборатории, где была бы студия, в которой готовили и эстрадный балет, и артистов разговорного жанра, и музыкантов. Где происходила бы здоровая ротация участников, где одни, набравшись опыта, уходили в свою творческую жизнь, а им на смену приходили другие. То есть студия по типу ансамбля Игоря Моисеева. Надеялся, что сможет добиться для мюзик-холла статуса Государственного и вместе с этим появятся штаты, репетиционное помещение, жилье для участников…
Как бы переходным этапом к созданию мюзик-холла стал ансамбль «Мелодия» («Наво»), который Батыр Закиров, уже в звании народного артиста УзССР, организовал в 1969 г. О нем он упоминает в своем дневнике. То есть такое название прозвучало на узбекской сцене задолго до того, как в 1977 г. в Узбекистане появился ставший очень популярным другой ансамбль с таким же названием.
Продолжая выступать на сцене и создавая мюзик-холл, Батыр Каримович проработал сюжет, структуру программы будущего спектакля , продемонстрировал не только свой художественный талант, но и проявил себя как грамотный организатор. В тесной связке с ним работала администратор Узбекконцерта Людмила Черникова (Гордеева). В мюзик-холле она сочетала функции зав. труппой и ассистента режиссера.
Экс-администратор Узбекконцерта, ассистент режиссера и завтруппой Людмила Черникова. Карандашный Рисунок Батыра Закирова с его автографом
Театр им Свердлова, где проходили репетиции мюзик-холла, так и не стал его официальной репетиционной базой.
Разворот первой гастрольной программы мюзик-холла
Официальное решение о создании мюзик-холла было принято в 1972 г. В его состав влился эстрадный оркестр Узбекистана. Вокальную группу образовали Луиза, Батыр и Науфаль Закировы, Эсон Кандов, Юнус Тураев, юная Наташа Нурмухамедова и Эльер Ибрагимов. Общая численность мюзик-холла превышала 70 участников, доходя иногда до 100 человек.
Программка с текстом песни Синдбада (Автор текста Александр Файнберг) и нотами
Зарплаты в мюзик-холле были от 70 до 100 рублей, у Батыра Закирова где-то до 200 рублей. Средняя зарплата по стране составляла тогда около 140 руб. Суточные во время гастрольных поездок – 2 руб. 60 коп. В то время в столовой можно было пообедать за один рубль.
В качестве основной сюжетной линии представления прорисовывался музыкальный спектакль на восточную тему. В основу сценария легла идея мюзикла по мотивам арабских сказок «Тысячи и одной ночи». В Ташкент в качестве музыкального руководителя и автора музыки был приглашен ленинградский композитор и аранжировщик Анатолий Кальварский. С ним тесно работали композиторы Тофик Бабаев из Баку, ташкентцы Энмарк Салихов, Эдуард Каландаров, Валерий Силин...
Программка с текстом песни Синдбада (Автор текста Александр Файнберг) и нотами Фото их архива Людмилы Черниковой
Песню Синдбада «Дуй, ветер, в парус тугой» на слова ташкентского поэта Александра Файнберга (в будущем Народного поэта Узбекистана) написал Тофик Бабаев. Она, с четким ритмом и запоминающейся мелодией, стала лейтмотивом спектакля и символом Ташкентского мюзик-холла. Файнберг написал тексты и к некоторым другим номерам мюзикла.
Солистка мюзик-холла Наталья Нурмухаммедова Фото из ее архива
Автором идеи и постановщиком в начале проекта был Батыр Закиров. В апреле 1973 г. гастрольные маршруты москвичей Марка Захарова и Александра Ширвиндта пересеклись в Ташкенте. Батыр Закиров познакомил их с идеей спектакля, показал прогон на сцене и Захаров сказал: «У тебя все готово – нужно только переписать репризы». За несколько дней они доработали сценарий и в мае начались репетиции. Марк Захаров и Александр Ширвиндт. впоследствии были определены как авторы сценария в афише, постановка Марка Захарова и Батыра Закирова. Художественный руководитель мюзик-холла Батыр Закиров.
Художником по костюмам и декорациям был приглашен уроженец Ташкента Георгий Юнгвальд-Хилькевич, позже известный московский кинорежиссер. Костюмы получились очень удачные «благодаря тому, - вспоминает Луиза Закирова, - что он все списал у Бакста, объясняя это тем, что лучше он не сможет, а хуже не надо». Некоторые костюмы были созданы по эскизам Батыра Закирова. Можно сказать, что создателями ташкентского мюзик-холла были: Батыр Закиров и его друзья - "три мушкетера": Марк Захаров, Александр Ширвиндт и Георгий Юнгвальд-Хилькевич.
Создатели мюзик-холла Батыр Закиров, Георгий Юнгвальд-Хилькевич и Марк Захаров. Александр Ширвиндт за кадром
Пятого июня 1973 г. эстрадный спектакль Ташкентского Мюзик-холла «1973-е Путешествие Синдбада-Морехода» был принят комиссией Министерства культуры УзССР и представителем ЦК КП Узбекистана на уровне третьего секретаря. В следующем году Путешествие датировалось 1974 годом. И так далее. Вплоть до 1978 г. включительно.
Программа 1977-го Путешествия, в следующем году мюзик-холл был закрыт Фото из архива Людмилы Черниковой
Ташкентский мюзик-холл стал четвертым в СССР после Москвы, Ленинграда и Киева. Это была самая крупная постановочная работа Батыра Закирова на эстраде.
В программе эстрадного представления было два отделения: «Восточная сказка» и «Ташкентская свадьба».
Первое отделение. По сюжету влюбленные главные герои: Она (Принцесса невеста) – Луиза Закирова (в начале проекта) и Он (Принц) - Эльер Ибрагимов сначала, разумеется, теряют друг друга. ее похищают. Он бросается на поиски. Встречает Синдбада-морехода (Науфаль Закиров). Вместе они находят Ее. Конечно, в гареме у Хана (Владимир Лапин, артист русского театра им. М. Горького). Тот, как мудрый и благородный властитель, возвращает невесту жениху. На том и сказке и конец. Но не конец спектакля.
Программка спектакля в двух отделениях Фото из архива Людмилы Черниковой
Второе отделение продолжалось на «Ташкентской свадьбе». Такая форма позволяла свободно вводить в спектакль новых исполнителей, приглашать других эстрадных звезд, в том числе и знаменитостей. Для этого была придумана сцена «выступление гостей на свадебном торжестве». В качестве «гостей свадьбы» побывали, например, ленинградская группа "Поющие гитары", Владимир Высоцкий, Ирина Понаровская, ташкентские ВИА «Ялла» и «Наво», ансамбль «Алан» из Северной Осетии, группа «Цвет» из Баку, известные исполнители и коллективы тех городов и областей, где выступал Ташкентский мюзик-холл.
Группа "Цвет" из Баку , принимавшая участие в Ташкентской свадьбе, справа Наташа Нурмухамедова Фото из ее архива
Закрывал программу мюзик-холла Батыр Закиров, исполнявший несколько песен из его репертуара.
Одни и те же роли в спектакле играли разные актеры. Принцем, например, были Эльер Ибрагимов и Науфаль Закиров, он же исполнял и роль Синдбада в другом составе. Луизу Закирову после премьеры сменила молодая Наташа Нурмухамедова, а Луиза стала ведущей спектакля…
Танцевальная труппа ташкентского мюзик-холла, фото из архива Фото из архива Людмилы Черниковой
Ярким украшением спектакля был танцевальный ансамбль, он одинаково профессионально владел как элементами классического танца, так и узбекской национальной хореографией, а также пантомимой и авангардной «механической» пластикой. Танцовщицы органично вписывались в интермедии вместе с главными героями сказки, исполняли игровые роли в массовых сценах: «Восточный базар», «Похищение», «Во дворце падишаха», «Воины»… «В состав коллектива, рассказывает Людмила Черникова, - входили девушки со всего Советского Союза. – Из Норильска, Николаева, Одессы. Только двое-трое были из Ташкентского хореографического училища».
Исполнительницы танца "Текстильщицы "
Первые гастроли начались через месяц после сдачи спектакля. Сначала Смоленск и Ленинград. Во второй столице России аншлаг был 26 дней!
Первая афиша мюзик-холла
В те дни в репертуаре Батыра Закирова появилась стилизованная под босанову замечательная композиция «Умид» («Надежда», 1973) Энмарка Салихова на слова Аскада Мухтара с характерным ритмическим рисунком, атмосферным настроением и элегантными национальными интонациями. Она и сегодня живет на эстрадной сцене Узбекистана. В том числе и в роскошной оркестровой инструментальной версии. На взгляд автора, это лучшее произведение узбекской эстрады.
Батыр Закиров и автор песни "Умид" Энмарк Салихов
Спустя год после премьеры было решено обновить танцевальные номера. Балетмейстер Юлий Взоров поставил восемь танцев. Но через полгода он уехал в Англию и там остался. Выступая на радио «Би-Би-Си», сказал, что единственный коллектив в СССР, где он работал свободно и получил колоссальное удовольствие – это был Ташкентский мюзик-холл. Скандал! В Ташкенте началась паника – из афиш его фамилия была вычеркнута, не все танцы удалось сохранить.
Узловым в концертной биографии мюзик-холла стал 1977 г. Мюзик-холл впервые выступил в Московском театре эстрады. Москвичи были ошеломлены. «На лицах слушателей удивление, интерес и … они наши», - писал в дневнике Батыр.
Московский театр Эстрады. Наши дни
Но высветилось досадное обстоятельство. В дни выступления мюзик-холла по служебным делам в Москве тогда находились несколько руководителей культуры из Узбекистана и никто из них не удостоил своим присутствием выступлений ТАШКЕНТСКОГО (!!!) эстрадного коллектива. «Вот уж где и когда, - сокрушался Батыр Закиров, - хотелось мне, чтобы кто-нибудь из руководителей нашей республики побывал на нашем спектакле и увидел, наконец, какое дело мы делаем, и что значат аплодисменты в одном из центральных концертных залов нашей страны.
Недоумение вызывает следующее: зав. отделом ЦК, министр культуры и руководство театрального общества республики находятся в Москве, и не один из них не соизволил прийти и посмотреть, и послушать нас. Полное равнодушие и безразличие».
К концу того года Батыра Закирова часто стали посещать настроения подавленности и неудовлетворенности. Тяготили проблемы с репертуаром – мало песен, «крутится диск ремесла моего, словно старая, заезженная пластинка, издающая шип». Раздражает и возмущает все: «грязь, пыль, подгнившие подмостки,., - это о выступлениях в Бухаре. «Температура в зале плюс сорок, за полчаса до начала потеряла сознание от духоты одна из наших девушек,.. В зале страшная духота, работаю через силу. Не могу! Не хочу ничего делать! Я устал, ничего не могу и не хочу».
Казалось бы, хорошие новости
Напряженная работа в мюзик-холле требовала большой самоотдачи. При этом на Батыре Закирове лежало немало и общественно-музыкальных обязанностей, часто напрямую не связанных с республикой. Он был членом жюри Сопотского фестиваля в Польше, работал в художественной комиссии Министерства культуры СССР, входил в жюри конкурсов «Красная гвоздика», «Песни стран социалистического содружества», «С песней по жизни», традиционного Всесоюзного конкурса артистов эстрады.
Фото из архива Людмилы Черниковой
Много времени отнимали совсем не творческие, административные заботы: у мюзик-холла по-прежнему не было своего помещения, артистки балета жили по квартирам-общежитиям, шесть тонн реквизита кочевали по углам, тарификационные ставки мизерные…
«Организация репетиций была самой серьезной проблемой, - рассказывает Людмила Черникова. Так как своего репетиционного помещения у мюзик-холла не было, приходилось все время подстраиваться под другие коллективы, у которых такие залы имелись(например, в театре Свердлова) и договариваться о репетициях в их залах после того как отрепетируют они. Например, с танцевальным ансамблем «Лязги» или ансамблем народных инструментов… Когда никаких вариантов в Театре им. Я. Свердлова, где мы базировались, не было, репетировали в зале Окружного дома офицеров (ОДО). Благо, что он был недалеко, достаточно, было перейти Сквер. Репетировали и на других площадках. Но, как бы ни было, с большими трудностями, нам все-таки удавалось обеспечить стабильное проведение репетиций».
Фото из архива Людмилы Черниковой
Но 1978 г. принес новые надежды. В начале января Батыра Закирова пригласили в Центральный Комитет Коммунистической партии Узбекистана на беседу с зам. зав. отделом т. Мирзамухамедовым. «ЦК республики, - сообщил он, - решил принять серьезные меры для развития эстрады, и поэтому намечен ряд мероприятий и постановлений». Задумано было ежегодное проведение фестивалей-конкурсов артистов эстрады под условным названием «Хрустальный тюльпан», решено открыть студию эстрадного искусства. В памяти автора отложились радостные ожидания, связанные с этими новостями в среде музыкальной общественности тех лет.
Батыру Закирову предложили зайти еще раз в ЦК – уже с докладной запиской для министра культуры по поводу реорганизации мюзик-холла в самостоятельную организацию и придания ему статуса Государственного. «Все вопросы вполне разрешимы», - заверил зам. зав.
И, вроде, начались чудеса. Спустя несколько дней в мюзик-холле появилась новая пианистка-концертмейстер. Ее направили аккомпанировать балету во время репетиций. Потом получили новые инструменты, которые так долго и мучительно выбивали. Инструменты оказались средними, но музыканты были рады и таким.
Вдруг выяснилось – годом раньше из Москвы прислали положение о Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. Давно надо было начинать отбор кандидатур, но документы долго путешествовали по кабинетам, а, может, и вообще не были отправлены в концертные организации республики, хотя министерское начальство уверяло, что все было сделано вовремя. Приходилось перестраиваться на ходу и браться еще за одно дело.
Одновременно пришла телеграмма из Венгрии. Приезжают представители Венгерского концертного объединения, а значит появляется возможность договора о поездке в Венгрию .
Венгры приехали 15 января, директоры Будапештского летнего театра на острове Маргит и Фестивального центра в городе Сегед, самой большой театральной площадки Венгрии.
«На прослушивание, - писал Батыр Закиров, - явился сам секретарь ЦК т. Салимов, вслед за ним министерская свита. Благосклонно согласившись с первым отделением, секретарь ЦК во втором начал осуществлять руководящую роль: «здесь добавить, там сократить, тут убрать». Все поправки шли через директора Узбекконцерта А. Р. Назарова. Но вдруг Салимов неожиданно ушел, и обстановка разрядилась».
Концерт оставил у венгров хорошее впечатление. Ташкентский мюзик-холл превзошел все ожидания, - уверяли они. Подводя итоги, Батыр Закиров писал: «Во-первых, это наше первое выступление перед иностранными продюсерами (возможно, здесь это слово впервые было использовано в лексиконе узбекской эстрады, авт.), второе, выступление перед лицами, от которых зависит наше дальнейшее будущее. Эти деятели видели нас в последний раз пять лет назад. Третье, на концерте было много ташкентских зрителей. По-моему, к нам начинают привыкать. Мы утверждаемся дома».
Венгерские представители обещали предложить их «Интерконцерту» организовать гастроли Ташкентского мюзик-холла в Венгрии. Пока же предстояла еще одна поездка в Ленинград. Выступление в Большом зале «Октябрьский» прошло с грандиозным успехом. Вслед за гастролями в Ленинграде Мюзик-холл выехал в Сибирь. Предстояли выступления в Братске, Красноярске, Иркутске, …
Казалось бы, много хороших событий. Но дома, в Ташкенте, главной заботой оставалось выбить сцену для репетиций. Несмотря на умные решения, постановления и обещания, текущие проблемы оставались прежними. Чтобы решить их, пианистки для репетиций и новых инструментов было недостаточно…
Батыр Каримович в докладной министру культуры писал, что коллективу мюзик-холла, наконец, нужно создать условия для стабильной работы: обеспечить людей квартирами, приличной зарплатой, современной репетиционной базой, определить статус мюзик-холла… Мало того, после триумфальных гастролей по крупным городам СССР мюзик-холл стал терять рентабельность, для выступлений ему нужны были большие, хорошо оборудованные залы, но таких в стране было немного, особенно в Узбекистане.
После приезда венгров вдруг даже промелькнула сумасшедшая идея о выступлении в Берлине в крупнейшем концертном зале Европы «Фридрихштадт-Паласт». Но это, скорее, на уровне легенды, возможно связанной с тем, что тогда в Узбекистан приезжала делегация из Германской Демократической Республики (ГДР).
Последний аккорд в Иркутске
В Венгрию Ташкентский мюзик-холл не поехал. Последним в его истории стало выступление в Иркутске летом 1978 г., завершившее гастрольную поездку, которая началась в Ленинрграде и продолжилась в Сибири по городам Сибири.
о возвращении в Ташкент было объявлено решение о грядущем расформировании коллектива. Наипростейшее решение. Нет коллектива – нет проблем. Говорят, у каждого творческого коллектива свой срок. Но жизненные силы Ташкентского мюзик-холла не иссякли по внутренним причинам. Проблема была, как сейчас говорят, на внешнем контуре: обыкновенная лень, обыденное нежелание чиновников принять на свои плечи новые заботы, решать сложные задачи.
Около полугода коллектив еще числился по бумагам, но на следующий год директор Узбекконцерта Амо Рубенович Назаров с горечью объявил о расформировании мюзик-холла. Амо Рубенович имел большой вес в эстрадном мире не только Узбекистана, но и всего СССР. Он был Председателем Совета директоров концертных организаций всего Советского Союза, пытался помочь. Но и он ничего не смог поделать.
Случайно встретившись с Батыром Каримовичем, министр культуры радостно похлопал его по плечу: «Ну, вот и хорошо, избавился, наконец. Молодец!». Министр судил по себе.
«Вот тебе шесть лет крови и пота, энергии, терпения, мытарства и надежд! - писал Батыр Закиров в дневнике, - ... Только теперь я понял, что бился головой о стену, не слушая друзей, объяснявших мне тщетность и безнадежность дела, в которое я был погружен полностью… все эти годы… Может, действительно надо было заниматься только самим собой? Петь песни, записывать их, появляться чаще на экране телевизора, зарабатывать деньги, а не тащить этот воз. Ведь за душой и в кармане пусто, и в перспективе ничего не светит… Ну, ладно, хватит ныть… Вот, пожалуй, и все…». Этими словами заканчиваются фрагменты дневника Батыра Каримовича «Меня любовь в дорогу позвала», опубликованные спустя годы под рубрикой «Письма. Дневники. Воспоминания» в неустановленном пока журнальном издании.
Работа с таким сложным, масштабным, неординарным коллективом под сто человек оказалась не по плечу Министерству культуры Узбекистана, негативное отношение с мюзик-холлу было и среди партийных чиновников высокого уровня. И не столько по содержанию, сколько по форме. Уж больно дерзкими, например, казались власть имущим аппаратчикам полупрозрачные костюмы девушек танцевальной группы. Не укладывалось такое сценическое решение в их идеологему. С решением о закрытии мюзик-холла были согласны не все работники ЦК и министерства культуры. Среди них, по словам Людмилы Черниковой, был, например, Акил Умурзакович Салимов, тогда заведующий отделом науки в ЦК КП Узбекистана.
Сценическая жизнь Ташкентского мюзик-холла оказалась недолгой, но он оставил яркий след не только в истории эстрадной культуры Узбекистана, но и всего СССР. Как уже сказано, за годы существования коллектива о нем не было снято ни одного фильма, не сохранились фонограммы. Практически все, что удалось раздобыть представлено в этой статье Есть лишь несколько фотографий выставленных в этой статье и программок среди них названный раннее цветной буклетик с текстом песни «Дуй, ветер, в парус тугой» и ее нотами на стихи ташкентского поэта Александра Файнберга. Практически все, что удалось раздобыть в Ташкенте Москве и за рубкежом
Братская помощь
Примерно на то же время пришелся творческий и организационный кризис ансамбля «ЯЛЛА», где в какой-то момент из участников остался только Фарух Закиров. Батыр пришел на помощь брату. В заботах о спасении «Яллы» ему было легче перенести закрытие мюзик-холла. «Он мне тогда очень помог, - вспоминает в интервью сайту «Ферганские новости» Фарух Закиров. - Привлек из Москвы видных деятелей музыкальной культуры. В Ташкент приехали поэт-песенник Юрий Энтин, художник Алла Коженкова, которая создала для нас совершенно потрясающую эксклюзивную коллекцию костюмов и оригинальное оформление сцены для новых концертных программ, директором которых на какое-то время стала Злата Хазанова {жена Геннадия Хазанова}». Лучшие люди советской эстрады помогли ансамблю из Узбекистана обрести второе дыхание. В коллектив пришли новые, талантливые музыканты.
Батыр и Фарух Закировы
В 1982 г. московский журнал «Музыкальная жизнь» писал, что «творческая биография Народного артиста УзССР продолжается в концертных программах ВИА «Ялла»… и его песни – одна из самых ярких красок в программах этого коллектива». Так и было. Но все же, все же, все же…
Батыр Каримович мечтал о масштабных красочных представлениях, чувствовал в себе предназначение большее, чем быть только певцом. Видел недоступные другим и, думается, не мог не испытывать разочарования, став к пятидесяти годам солистом вокально-инструментального ансамбля, пусть яркого, самобытного и тоже уникального, даже выступая вместе с братом.
Участвуя последние шесть лет жизни с «Яллой», Батыр Каримович обычно закрывал программу. Ездил с ансамблем в гастрольные поездки по республике. Переезды длились иногда по 12 часов. По разбитым, областным дорогам, в жару - о кондиционерах в автобусах тогда никто и не думал - с ночевками в душных гостиницах. Такие путешествия нанесли немалый вред ослабленному тяжким недугом организму певца.
Поэт Юрий, друг Батыра
Одним из близких друзей Батыра Закирова был поэт-песенник Юрий Энтин. Они познакомились еще в 1966 г. когда Батыр проездом был в Москве, возвращаясь из Парижа после выступления в «Олимпии». В интервью порталу SPUTNIK Узбекистан Энтин рассказывал так: «На протяжении восьми лет я возглавлял детскую редакцию фирмы "Мелодия". Однажды ко мне за помощью обратился редактор эстрадного отдела. Дело в том, что в Москву проездом из Парижа должен был приехать Батыр Закиров, с которым они договорились записать четыре песни. Но ему не понравились стихи, нужно было найти другого поэта, который смог бы за три-четыре дня написать новые тексты. В итоге нас познакомили. Можно сказать, что это была дружба с первого взгляда. Мы никак не могли наговориться. Он делился эмоциями от Парижа, своего выступления в "Олимпии", показал статью, где его назвали "русским Шарлем Азнавуром". Вдохновившись, я достал лист бумаги и прямо при нем написал:
- Ты покоряешь песней мир,
Свергая всех кумиров,
Итак, да здравствует Батыр
Каримович Закиров!
В ответ он попросил ручку и бумагу, молниеносно изобразил дружеский шарж на самого себя и подписал: «Изо всех последних сил сам себя изобразил». Эта встреча положила начало большой многолетней дружбе певца и поэта.
QR-code.https://uz.sputniknews.ru/20220426/jizn-kak-pesnya-batyru-zakirovu-ispolnilos-by-85-let-21899346.html
В числе песен Батыра Закирова, тексты которых написал Юрий Энтин: «Влюбленные соловьи» (муз. И. Акбаров), «Никто не виноват» (муз. Э. Салихов), переложение на русский язык «Беглянка Хабиба» (муз. Абдель Вахаб), «Два синих ока» (Д. Ристич).,. Юрий Энтин написал стихи одной из самых проникновенных баллад в репертуаре певца «Седая любовь» на музыку Андрея Бабаева.
Поэтому, когда «Ялла» оказалась в кризисе, Батыр обратился в первую очередь за помощью к старому московскому другу Юре. «Он сказал мне, - вспоминал потом Энтин, - что музыканты «Яллы» надумали разойтись. Ему очень было жалко, так как ребята талантливые. «Может, ты придумаешь, чем их занять? Они говорят, что они не знают, что дальше делать». Я приехал в Ташкент, мне эти ребята очень понравились, и я им предложил, что могу, если меня назначат художественным руководителем, сделать их известными на весь СССР. Вышел приказ, и меня назначили художественным руководителем ансамбля «Ялла» вместе с Фарухом Закировым. И я начал работу с ними. Переехал туда, жил с ними, ездил по разным городам на гастроли. И один из городов был Учкудук».
Своей пустынной экзотикой город очень впечатлил Энтина. Как говорится, на одном дыхании он написал стихи, Фарух Закиров меньше, чем за час сочинил мелодию и появилась знаменитая песня. Батыр Закиров с Юрием Энтиным уговорили Фаруха исполнить ее на вечернем концерте. Она прозвучала просто под гитару, с листочка. Горожане встретили песню об их городе с восторгом. Девушки обнимали, целовали. Простые работяги крепко жали руки. Фантастический успех!
QR-cоde: https://litrossia.ru/item/2643-yurij-entin-shlyagery-v-pyanom-ispolnenii-intervyu/
Джавлон… телефон, телефон, телефон…».
Во время гастрольных поездок по Узбекистану соседом Батыра Каримовича по сиденью в автобусе часто был гитарист нового состава «Яллы» Джавлон Тохтаев. Они познакомились в 1978 г., когда Джавлон ушел из ансамбля «Наво». При этом навлек на себя гнев директора Узбекконцерта Амо Рубеновича Назарова. В то же время Фарух Закиров пригласил Джавлона в новый состав «Яллы». Но грозный Амо Рубенович был против. Перспективы дальнейшего творческого пути Джавлона оказались под угрозой. Узнав от брата об этой беде, Батыр Каримович решил помочь. Вот как поведал об этом автору Джавлон:
«Я сидел во дворе Узбекконцерта (он размещался в здании концертного зала им. Я. М. Свердлова, ныне Дворец Культуры профсоюзов Узбекистана, авт.) и думал, как жить дальше. Как вдруг, я глазам не поверил, ко мне быстрым шагом подходит Батыр Каримович.
- Ты Джавлон?
- Да.
– Петь, играть умеешь?
– Немножко, скромно ответил я.
- Ладно. Меня Фарух попросил, сейчас пойду к Амо Рубеновичу. Жди здесь.
Прошло полчаса. Батыр Каримович вернулся от Амо Рубеновича
- Слушай, ты что такое натворил, когда уходил из «Наво»? Амо Рубенович сказал мне, если я буду за тебя просить, у нас с ним испортятся отношения… Но! Спустя некоторое время Джавлон был принят на работу в Узбекконцерт и в составе «Яллы» уехал на гастроли во Вьетнам, где и помирился с могущественным Амо Рубеновичем.
«На меня, - рассказывал автору Джавлон, Батыр Каримович оказал огромное влияние. Моя жизнь в музыке поделилась на время «до него» и «после него». В трудные моменты я, бывает, думаю, как бы он поступил в таком случае. Он был очень неравнодушный человек. Фарух мудро может лишний раз отойти в сторону, переждать… Батыр Каримович горел ярким пламенем, что не так – сразу возмущался. И радовался ярко. Прекрасно рисовал, сохранился его шарж на меня. Писал стихи, эпиграммы… Два стихотворения у меня сохранились в автографах. Вот история одного. Когда мы были в Монголии в Улан-Баторе я часто бегал по ночам звонить своей девушке по секретной связи из советской воинской части. Батыр Каримович, наблюдая мои старания, написал на меня эпиграмму: «Опалён, окрылён, удивлён, поражён… Джавлон… телефон, телефон, телефон…».