- Жить будет, конечно... Только за мамой теперь присматривать надо, - говорил врач, выписывая рецепт. - Чтобы она лекарства вовремя принимала, чтобы давление своё контролировала, и чтобы не переутомлялась чрезмерно. В её состоянии – это чревато, сами понимаете.
Алёна слушала его внимательно и согласно кивала.
И только где-то в глубине души она думала о том, что: «как же не вовремя это всё случилось».
*****
С мамой у Алёны в последнее время были очень натянутые отношения. И не потому, что она её не любила. Любила, конечно. Просто как-то вот отдалились они друг от друга.
И не только в переносном, но и буквальном смысле - Алёна уже семь лет как живёт в другом городе.
Она осознанно сделала этот выбор – жить подальше от мамы. Потому что ей казалось, что мама – Лариса Григорьевна – чрезмерно опекает её. И постоянно лезет в душу со своими советами.
- Мам, ну хватит! – в сердцах кричала Алена на мать, когда та пыталась убедить её в том, что Вадик, с которым она встречалась уже целых две недели, ей не пара. – Хватит, хорошо? Я сама как-нибудь разберусь со своей личной жизнью. Я уже взрослая! И в советах не нуждаюсь.
- Да где ж ты взрослая, доченька? – тяжело вздыхала Лариса Григорьевна. – Тебе всего пятнадцать лет исполнилось. Вот когда будешь жить сама, тогда и будешь по-настоящему взрослой. А пока прислушивайся к тому, что я тебе говорю.
- К чему прислушиваться? Что Вадик мне не пара? Так я не хочу ничего об этом слышать!
- Алена, у тебя с Вадиком просто симпатия. Не нужно зацикливаться на этом. Просто дружите и всё. А вот играть в любовь не надо. Рано ещё.
Алена действительно зациклилась на этом Вадике. Она часами могла рассматривать его фото в соцсетях, переписывалась с ним до поздней ночи, даже готова была поехать вместе с ним на дачу с ночёвкой.
И поехала бы, но мама никуда её не пустила. И Алёна тогда очень сильно разозлилась на неё.
«Да кто она такая?! Да что она себе возомнила вообще?!» - негодовала Алёна, сидя в комнате. Точнее – закрывшись в своей комнате. А мама… Мама просто стояла под дверью и молчала.
В конце концов, Лариса Григорьевна оказалась права. Никакая то была не любовь. Просто симпатия.
Вадик, который клялся, что будет любить Алёну вечно, очень скоро нашел себе другую девушку.
Алёна вроде и понимала, что ей надо извиниться перед мамой за свое поведение, но гордость не позволяла.
По правде говоря, раньше она нормально относилась и к её замечаниям, и к советам, и даже к запретам, которые Лариса Григорьевна устанавливала, чтобы оградить дочь от неприятностей и проблем.
А как стукнуло ей пятнадцать лет – Алена почувствовала себя взрослой и самостоятельной.
Наверное, такая ситуация во многих семьях бывает.
Дети хотят побыстрее стать взрослыми, чтобы уехать из отчего дома и жить своей жизнью, а для родителей дети всегда остаются детьми. Вот и получается – конфликт интересов на ровном месте.
Многие родители, наоборот, стараются побыстрее спровадить своих детишек из «гнезда», чтобы они быстрее научились самостоятельности, а Лариса Григорьевна…
…Лариса Григорьевна переживала за Алену так, будто ей не пятнадцать лет, а она только-только научилась ходить.
Вот Алену это и бесило.
«Аленочка, послушай меня: тебе еще рано пока встречаться с мальчиками! И этот Вадик – тебе точно не пара».
«Аленочка, я не против вечерних прогулок на набережной, но чтобы в десять вечера была дома, и звони мне каждые полчаса».
«Алена, есть надо за столом, а не в своей комнате, и музыку тише сделай – мы же не одни в этом доме живем, у нас соседи есть».
Впрочем, Ларису Григорьевну можно было понять. Алена была единственным и, что немаловажно – поздним ребенком. Она родила её, когда ей было сорок три года. Врачи говорили, что шансов мало.
Да и Лариса это прекрасно понимала.
Если за столько лет ничего не получилось (пришлось дважды разводиться из-за этого), то чуда уже ждать не стоит.
А как-то поехала она на отдых в санаторий по путевке от профсоюза, и познакомилась там с приятным одиноким мужчиной.
Во всяком случае, золотого кольца на безымянном пальце левой руки у него не было.
Они встречались каждый день и радовались, как дети малые. А еще краснели, как школьники.
Стыдно, наверное, было признаться друг другу, что они влюбились по уши.
Но самое главное, что им обоим было хорошо вместе. Так хорошо, что Лариса даже не заметила, как пролетел её отпуск.
А вместе с ним и сказка, к сожалению, закончилась. Потому что её кавалер пропал. Уехал на три дня раньше, чем должен был.
И ничего не сказал.
«Наверное, всё-таки женат…» - горько усмехнулась Лариса. Ей было больно и немного обидно.
Но она ни о чем не жалела.
А через девять месяцев появилась Алена. И появление дочери стало самой большой радостью в её жизни.
Поэтому даже спустя пятнадцать лет Лариса Григорьевна очень переживала за неё.
Не хотела, чтобы с ней что-то случилось плохое или, чтобы ей кто-то сделал больно.
Вот и следила практически за каждым её шагом. А Алене это всё очень не нравилось.
Поэтому неудивительно, что когда она окончила школу, то учиться поехала в другой город, несмотря на то, что и в их городе было несколько институтов.
Лариса Григорьевна пыталась её отговорить, но Алена и слушать ничего не стала. Собрала сумку, и со словами «Я уже взрослая!» уехала.
В гости Алена, конечно, приезжала, но редко.
В основном – только по телефону общались. Ну как общались – «Привет! Как дела?».
Лариса Григорьевна и рада бы поговорить с ней подольше, но у Алены постоянно не было времени: то к зачетам надо готовиться, то у нее сессия в самом разгаре, то она на дне рождения подруги/друга.
После окончания института Алена не стала возвращаться домой – сняла квартиру, устроилась на работу по специальности и осталась жить в том, чужом для неё, городе. Почти за 300 километров от родной матери.
Виделись они только по праздникам и иногда еще, когда у Алены было свободное время.
Но, если честно, времени свободного у неё было мало, потому что дом-работа, а еще ей личную жизнь надо устраивать.
Лариса Григорьевна ни разу не упрекнула дочь в том, что она «забыла её совсем».
Алена по-прежнему была для неё маленьким ребенком, и она по-прежнему переживала за неё.
А потом…
…потом у Лариса Григорьевны случился инсульт. И это стало полной неожиданностью для Алены.
Мама ведь никогда не жаловалась ей на свое здоровье. И она почему-то об этом не спрашивала.
В тот день Алене позвонила соседка:
- Аленочка, здравствуй! Это Тамара Викторовна из сорок шестой квартиры. Как хорошо, что я дозвонилась до тебя.
- Здравствуйте, - удивленно ответила Алена, не понимая, с чего это соседка вдруг звонит ей и откуда у неё её номер телефона. А потом она почему-то сразу подумала про маму. – Теть Тамара, что-то с мамой случилось?
- Случилось, Аленочка, случилось… Маму твою на скорой увезли. Врачи сказали, что у неё инсульт. И еще сказали, чтобы я сообщила родственникам. Вот и звоню тебе. Ты сможешь приехать?
Конечно, Алена приехала.
В тот же день она сидела в коридоре больницы и ждала, когда к ней выйдет врач из реанимационного отделения. К счастью, Лариса Григорьевна оказалась «крепким орешком».
Так врач сказал. И добавил, что «поживёт еще Лариса Григорьевна». И даже внуков успеет понянчить.
Инсульт – это совсем не приговор.
- Только вот за мамой теперь присматривать надо. Чтобы лекарства принимала, чтобы давление своё контролировала, и чтобы не переутомлялась чрезмерно. В её ситуации – это чревато, - говорил врач Алене.
А она слушала его внимательно и согласно кивала.
И только где-то в глубине души она думала о том, что «как же не вовремя это всё».
Она ведь как раз с парнем встречаться начала, а тут надо за мамой ухаживать… Но деваться было некуда. Между парнем и мамой Алена выбрала маму.
*****
Первый месяц Алена была рядом с мамой постоянно. Потом приезжала раз в две недели - привозила лекарства, продукты, разбирала бесконечные мамины шкафы с вещами, которые она не носила, но и выбросить не давала.
Лариса Григорьевна на удивление довольно быстро восстановилась и даже сама гуляла на улице.
С тросточкой, конечно.
И однажды, когда Алена приехала к матери в очередной раз, она с удивлением обнаружила в квартире маленького черного котенка, который ходил за Ларисой Григорьевной по пятам.
- А это что еще такое? – с нескрываемым удивлением спросила Алена, когда переступила порог квартиры.
- Это Ночка, - улыбнулась Лариса Григорьевна.
- Откуда она здесь?
– Нашла её на мусорке рядом с нашим домом.
- Делать тебе нечего, если честно. Вот скажи, зачем тебе этот котенок? За ним же убирать надо, кормить его надо.
Алена перевела взгляда на котенка, который вальяжно развалился посередине кровати.
- К ветеринару, наверняка, еще придется с ним ходить. Как ты со всем этим справишься, мам? Ты ведь сама еле ходишь.
Лариса Григорьевна отмахнулась:
- Справлюсь. Я вот, когда тебя рожала, мне в роддоме тоже говорили, мол зачем мне ребенок в таком возрасте, да еще и без отца – это же проблем выше крыши будет. Говорили, что я не справлюсь. Справилась же. И с котенком справлюсь. Знаешь, мне с ним дома не так скучно теперь. Не так одиноко.
Вроде бы Лариса Григорьевна без всякого злого умысла сказала это, но Алена сразу почувствовала стыд.
Слова эти прозвучали, как упрек. Мол, уехала дочка - бросила мать на старости лет...
А через полгода Лариса Григорьевна неудачно упала на лестнице. Очень неудачно. Перелом шейки бедра.
Алена, как узнала об этом – за голову схватилась. Это же опять нужно рядом с мамой быть. А как?!
У нее же работа. И отпуск за свой счет в этом году она уже брала. И свой законный уже отгуляла.
Кто её теперь отпустит?
Алена долго думала, как правильно поступить, и приняла решение переехать к матери насовсем. Ну а что ей еще оставалось?
Да и пока мама в больнице лежит, нужно ведь за Ночкой этой присматривать. Она очень просила… Переживает ведь за неё.
Алена уволилась с работы, отдала ключи от съемной квартиры, часть вещей продала, и вернулась в отчий дом.
Готовила, убирала, меняла бельё, поила маму таблетками по часам. По вечерам валилась с ног и плакала в подушку от усталости и страха.
Алена не знала, что её ждет дальше. Она совсем иначе представляла себе взрослую жизнь.
Хорошо хоть Ночка особых хлопот не доставляла. Она, по правде говоря, вообще немного странная была.
Не путалась под ногами, не просила есть, даже если в миске было пусто – терпеливо ждала, когда Алена про неё вспомнит, не бегала по всей квартире по ночам, как это любят делать многие домашние кошки. Она просто лежала у мамы в ногах и смотрела на неё.
Наверное, именно поэтому, когда однажды Ночка громко заорала на всю квартиру (да-да – именно заорала, а не стала мяукать), Алена тут же вскочила с кровати и побежала к маме.
Лариса Григорьевна лежала на спине, лицо у нее было серое, губы синие. Тогда Алена еще не знала, что с ней.
Это уже потом врач Скорой помощи сказал ей, что давление у мамы упало до критического.
Ещё полчаса - и ничего нельзя было бы сделать.
- Вовремя вы нас вызвали, сказал врач, записывая что-то в карту вызова. - Ещё немного - и случился бы второй инсульт.
Алена посмотрела на Ночку. Она сидела на полу у маминой кровати и вылизывала лапу с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Но именно с того дня Алена стала относиться к ней совершенно иначе. С уважением.
Не как к уличной кошке, которую её мама принесла домой с мусорки, а как к полноценному члену семьи.
С тех пор Алена вообще стала много чего замечать. Замечать то, чего не видела раньше.
Когда мама уже была дома, Ночка всегда ложилась с той стороны, где у неё болело.
А если у мамы поднималось давление - она быстро перебиралась на подушку и включала свой «волшебный моторчик».
Если же вдруг Ларисе Григорьевне становилось хуже (а такое иногда бывало) – Ночка не отходила от неё ни на шаг, и внимательно смотрела на неё своими жёлтыми глазами.
Иногда на всякий случай звала Алену. И они вместе сидели рядом с Ларисой Григорьевной.
Вот такая умная оказалась кошка.
Теперь, уходя из дома за лекарствами или продуктами, Алена была спокойна – за мамой есть кому присмотреть.
И если вдруг что, Ночка такой вой поднимет, что все соседи сразу сбегутся.
Лариса Григорьевна прожила ещё шесть лет, перенеся две операции. Врачи говорили — чудо. Соседи — что у Ларисы Григорьевна хорошая дочь. А сама Алена знала, что это всё заслуга Ночки.
Это она изо всех сил старалась продлить жизнь своей любимой хозяйке. При этом она не лечила (хотя, конечно, вопрос тут спорный). Она просто была рядом.
И этого оказалось достаточно.
Когда Ларисы Григорьевны не стало, Ночка три дня лежала на её подушке и ничего не ела.
Алена прекрасно понимала её состояние. Сама была на грани. Но переживала за кошку.
Не собралась ли она вслед за мамой?
- Не вздумай, слышишь? – Алена садилась на край кровати и долго гладила её по голове. – Ты мне нужна сейчас. Очень нужна.
На четвёртый день Ночка встала, подошла к миске, поела, а потом запрыгнула к Алене на колени и впервые за долгое время замурчала.
Теперь они живут вдвоём.
Ночка спит только на маминой подушке, а Алена – рядом с ней. Кровать большая, так что места всем хватает.
Иногда ночью Алена просыпается и видит, как Ночка смотрит куда-то в пустоту и очень тихо, почти беззвучно, мяукает.
Поначалу было жутко. До мурашек прям.
Но со временем Алена привыкла. Она, конечно, не знает, кого Ночка там видит на самом деле, но ей очень хочется верить, что это МАМА иногда приходит их проведать.
Просто побыть рядом с ними, как раньше. Вот и сегодня мама снова пришла к ним.
Ночка, как обычно, смотрит в пустоту и тихонечко мурлычет. Алена сидит рядом с ней.
Она смотрит на кошку, гладит её, а по щекам катятся слезы. И губы еле слышно шепчут:
«Прости меня, мама…»