Когда будущее наступает так стремительно и так буднично, фантастика становится способом осмыслить новую действительность. Сегодня этому жанру не нужно доказывать свое право на существование — он органично встроен в ткань современной жизни. И, по мнению Иванова-Другого, это замечательно, потому что фантастика размыкает сознание, зовёт к творческому поиску.
Но так было не всегда. Еще четыре десятилетия назад, в советские восьмидесятые, фантастика существовала на правах «малой пристройки» к большой литературе: её не отвергали, но и не воспринимали всерьёз как самостоятельное художественное высказывание. Более того, в ней постоянно искали крамолу — от буржуазной пропаганды до едкой сатиры и антиутопических настроений. И, надо признать, небезосновательно. Фантастика часто становилась пространством относительно свободной мысли, единственной легальной возможностью говорить о настоящем, но языком иносказания. Именно поэтому она неизбежно оказывалась в оппозиции к режиму. Возможно, благодаря такой славе, фантастику привыкли считать чем-то придуманным, оторванным от реальности, мало относящимся к действительной жизни.
Сегодня ситуация принципиально изменилась. Фантастика стала значительной частью и для литературы, и для самого общества. «Мы с вами уже живём в будущем», — замечает писатель, имея в виду такие атрибуты, как Интернет и мобильную связь. По его мнению, эти два фактора рубежа XX и XXI веков совершили тектонический сдвиг: глобализация информационных потоков и тотальная транзитивность бытия перенесли человечество в реальность, которую ещё не так давно описывали сами фантасты.
«Для меня лично обращение к фантастике — это и дань многолетнему читательскому опыту, и уважение к великим авторам, на которых я вырос, и естественное продолжение того детского удивления миром, без которого, наверное, невозможно стать писателем. Современный автор уже не может обойтись без фантастического измерения — даже магический реализм есть не что иное, как стык реальности и допущения. Неожиданное приходит в жизнь постоянно — оно уже разлито в ней, нам остаётся лишь это увидеть», — говорит писатель.
У Иванова-Другого есть и свои космические фантазии. В одном из произведений он сделал символ «анкх» новым созвездием на карте звёздного неба. Это своего рода метафора той искры, которая должна светить в головах людей, чтобы однажды они смогли стать «человечеством космическим».
Период же, который человечество переживает сегодня, Андрей Иванов-Другой называет эпохой пост-пост-Средневековья. По примеру истории культуры во времена прото-Ренессанса, когда Ренессанс с его титанами ещё не наступил, но уже появился первый круг передовых художников и архитекторов.
Вот и фантастика, в понимании писателя, может стать предвестником «протокосмизма». Именно поэтому в произведениях этого жанра он поднимает темы «человека космического», при этом предметом обсуждения становятся не столько технические или инженерные аспекты, сколько философские, сосредоточенные на морали, психологии и этике.
И центральный вопрос, который Иванов-Другой задаёт себе и читателю: способно ли человечество, обременённое «животным началом» и присущей ему агрессией, стать подлинно космической цивилизацией? И сам же на него отвечает с «пессимистическим оптимизмом», предлагая всё-таки человечеству слабую надежду на космическое развитие.
Так, его рассказ «Промежуточная планета» — наиболее развёрнутое исследование того, как человеческая агрессия может разрушить даже благоприятные условия для внеземного контакта.
По сюжету, Планета, заселённая двумя цивилизациями, — землянами и более развитыми глизе — становится нейтральной территорией, где «никакие предустановки каждой из цивилизаций не имели права на доминирование». Этот замысел отражает ключевую идею автора о том, что «гармония отношений внутри своего мира и стремление войти в согласие со Вселенной» могут стать основой для межцивилизационного диалога.
Главный герой — социальный философ Рикс, в котором есть искренний порыв, «детская влюблённость» в идею контакта, готовность дарить и любить. Он прилетает на Планету, устав от Земли, где «беспрерывное разрушение и мелкая натура социума» стали нормой. Однако внутри Рикса живут два «я»: одно способно на тот самый чистый порыв, другое — «могло быть весьма неприятным в состоянии опьянения». И дальше Иванов-Другой со свойственной ему точностью и беспристрастием показывает, как высвободившаяся, пусть на бытовом уровне, агрессия может повлиять или даже оборвать космическое взаимодействие. Кульминацией является сцена, где Рикс, не выдержав отказа участвовать в ритуале глизе, врезается в инопланетянина Ыу, а затем бьёт его — тот самый момент истины, когда «животное начало» берёт верх.
И когда наутро после скандала Рикс просыпается с «гадливым отношением к себе», а Эя сообщает ему страшную новость: «Они все улетели!!!», на вопрос героя «Почему?» она отвечает с горькой усмешкой: «Думаю, им с нами стало неинтересно». Этот финал — и есть реализация авторского пессимизма, когда он отвечает на вопрос, «способно ли человечество стать такой космической цивилизацией»: «Не способно».
В резком контрасте с «Промежуточной планетой» стоит рассказ «Кораблик». Если в первом контакт оборачивается печальным финалом, то в «Кораблике» он превращается в милую бытовую сцену. При этом сама история основана на реальном факте — запуске в 1970-х двух «Вояджеров», несущих послание земной цивилизации со звуками, изображениями, приветствиями на разных языках. И этот жест, полный глубокого смысла и надежды на контакт с иным разумом, Иванов-Другой переосмысливает с неожиданной стороны.
«Сейчас в литературе набирает силу тренд на позитивные тексты, лёгкие и хорошие, добрые, — говорит автор. — И у меня в текстах такое тоже проскальзывает. Например, мой рассказ «Кораблик» читатели часто называют милым».
По авторскому замыслу, кораблик, тот самый «Вояджер», находит развитая цивилизация. Но для неё, в отличие от человеческой расы, это событие не имеет ожидаемого землянами планетарного масштаба. Молодая семья — Оан и Ена — ловят кораблик в ручье и не считают находку поводом для церемоний. Они заняты посевной, заботой о детях, любованием цветами, и появление корабля для них всего лишь незначительное, хоть и забавное, событие. «Из хулиганства Оан добавил мелко с краю диска: „О и Е“, нацарапав надпись иглой» — и они отправили кораблик дальше в свободное космическое путешествие.
И здесь как нельзя кстати придётся тезис учёного Станислава Дробышевского о том, что «эволюция ещё не закончена, и сейчас её направление зависит от наших действий». В «Кораблике» Иванов-Другой предлагает один из возможных векторов этой эволюции: цивилизация, достигшая высокого уровня развития, не утрачивает способности удивляться и радоваться малому, при этом не погружается в «беспрерывное разрушение и мелкую натуру социума», о которых говорит Рикс в «Промежуточной планете», а сохраняет ту самую «детскую влюблённость» в мир, которая у землянина прорывается лишь мгновениями.
Следующее произведение Иванова-Другого уже напрямую вдохновлено лекцией Дробышевского. Новым рассказом автор поднимает вопрос, вытекающий из тезиса о незавершённости эволюции. Можно ли «провести за руку» другую цивилизацию, помочь ей в становлении, не исказив при этом её собственного пути?
В рассказе «Прогулки за руку (с ребенком)» семья колонистов на планете-кандидате для переселения — А, Ю и маленький Тау — обсуждает запрет на вмешательство в развитие разумной жизни. Для мужчины он кажется несправедливым. Для женщины — наоборот: «Почему нет?! Это же долгожданный контакт, возможность „провести за руку“ собратьев по разуму! Помочь их цивилизации в становлении…».
Но супруг возражает: «Ни одной потенциальной цивилизации не требуется сторонняя поддержка. В этом и есть вызов и правда развития! И посторонние будут не только мешать процессу, но и создают риск искажения эволюции и даже гибели такого юного разума!». И за этим спором стоит реальная научная дискуссия о допустимости вмешательства в эволюцию.
Кульминация наступает, когда А, вернувшись с кордона, сообщает, что нашёл следы разумных существ: взрослого и ребенка, идущих за руку. «Животные за руку не ходят!» — восклицает он.
И последняя фраза в рассказе: «Он все знает, — сказала Ю давним знакомцам. — Что будем делать?» становится открытым финалом, оставляя читателя перед той же дилеммой, что и героев: вмешиваться или нет, помогать или наблюдать?
Таким образом, фантастика Андрея Иванова-Другого — ещё один формат говорить о самом главном: о природе человека, его способности к диалогу, о границах добра и зла. В своих рассказах он создаёт экспериментальные ситуации, где привычные для нас нормы проверяются на прочность. И каждый раз результат неоднозначен.
Его фантастика — это и предупреждение, и надежда. Она заставляет думать. И в этом — её главная ценность.
Упомянутые в статье рассказы:
Эссе о всемирном ключе — ЛЕС: Литературный онлайн-журнал
Промежуточная планета | Андрей Иванов | Литжурнал Русского Динозавра | Дзен
Кораблик | Андрей Иванов-Другой | Проза | Топос - литературно-философский журнал
