«Круги судьбы» (1939) – вторая книга ныне забытого писателя русского зарубежья Поля Соколовского. Его перу принадлежат, по меньшей мере, 3 романа («Авенир Иванов», «Круги судьбы», «Валерия и Вера»), хранящиеся в РГБ. Под псевдонимом Поль Соколовский скрывается Павел Алексеевич Соколов (1877 – 1966) – совладелец северной стороны Малаховки, коллежский секретарь, выпускник Московского университета.
Вместе с матерью и братом построил храм Святых апостолов Петра и Павла в Малаховке (1902 – 1903), был меценатом Малаховского театра (1911). Ушёл на Первую мировую войну, воевал в артиллерии. Участвовал в Белом движении. В эмиграции (Берлин, Париж) сотрудничал в журнале «Часовой», был генеральным секретарём Союза русских адвокатов. Умер во Франции в 1966 году. Павел Алексеевич – фигура, явно находящаяся в тени брата, Сергея Алексеевича Соколова-Кречетова, известного московского литератора, владельца книгоиздательства «Гриф» (именно там изданы первые сборники А. А. Блока, Игоря Северянина), получившего некоторое признание поэта, а также громогласного пропагандиста поэзии символизма (по воспоминаниям А. Белого). Направления деятельности братьев на протяжении всей жизни были схожими: развитие дачной Малаховки, участие в работе уездного земства, юриспруденция, литература, политика. Но Павел Соколов был менее публичной личностью, и сведения о нём найти сложнее.
Проза П. А. Соколова в какой-то степени поможет лучше узнать самого автора и его взгляды. Этим нам и интересен роман «Круги судьбы». Отсылок к Бронницкому уезду там очень мало, но зато Соколов поставил задачу: во втором романе показать, как меняется отношение главного героя к Родине, войне, революции – и эту задачу выполнил. В «Кругах судьбы» мы явственно слышим авторский голос. Автор ведёт своего героя, в прошлом адвоката, а ныне офицера Авенира Иванова, к осмыслению ключевых понятий, таких как «Родина», «долг», «враг», «Бог».
Книга «Круги судьбы» доступна только в Российской государственной библиотеке (отдел литературы Русского Зарубежья). Книга в довольно хорошем состоянии, аккуратная, в новом переплёте. Выходные данные: издательство «Слово», 238, Avenue de Roi Albert, Shanghai. Книга отпечатана в собственной типографии издательства. Год выхода – 1939. На титульном листе: «Рус. Библ. К. Д. Иконниковой. Париж» – штамп русской библиотеки, общедоступной или чьей-то домашней. В книге использована «упрощённая» орфография – по старым дореволюционным правилам, с i, ѣ, но без ъ в конце слова. (У нас текст представлен в современном правописании.) Страницы 15 – 18 отсутствуют, что, пожалуй, не критично для чтения и понимания сюжета. В любом случае, смиримся с этим, так как экземпляр единственный и поистине уникальный!
Это подарок самого автора, 88-летнего Павла Алексеевича Соколова, некоей Марье Ивановне. На форзаце подклеен (видимо, при ремонте переплёта) листок, где от руки написано: «Дорогому другу и несравненной заботливой хозяйке моей Марье Ивановне Козаченко на добрую память от автора. 16 апреля 1965 г. Париж. П. Соколов (Соколовский)». Книгу читали, причём очень внимательно, принимая близко к сердцу: Марья Ивановна или же какой-то другой неизвестный нам читатель оставили на полях множество карандашных надписей вроде «прапорщик гадина», «бацилла армии», «из-за таких и погибла Россия», возмущаясь поведением персонажей. И правда, как мы уже поняли по роману «Авенир Иванов», Соколов часто изображал отрицательные примеры («как не надо жить»). Такая реакция современников, эмигрантов, заставших и 1905 год, и Октябрьскую революцию (и считавших её необратимой бедой, «утратой национальной России», как писал в другой книге сам же Соколов) неудивительна.
Книга посвящена «Глубокочтимому моему генералу Петру Павловичу Ставицкому». Пётр Павлович Ставицкий – военный инженер, генерал-лейтенант, участник Первой мировой и Гражданской войн, а также Белого движения, состоял в Вооружённых Силах Юга России.
От автора:
Русское либеральное общество мечтало то о конституции, то о республике. Передовая его часть усиливала борьбу с царской властью. Вспыхнувшая внезапно и быстро ставшая непопулярной русско-японская война в этой борьбе явилась новым козырем. С энтузиазмом бросались российские интеллигенты везти тяжелую телегу революции. <…> Актриса Рантеева спасла от неминуемого разгрома целую подпольную организацию, уничтожив обманом у влюблённого в неё товарища прокурора Нольгерта компрометирующие бумаги. Но внезапно потом погиб человек, которого сама она любила, и вот она во власти чёрных дум, угрызений совести. Трагически закончился роман поручика Мышлевского, назвавшего своей невестой девушку-революционерку. Это – жертвы революции. Другие – Малинович, Гранов, Иванов, московские адвокаты, уже поработали в ней достаточно. <…> Иванов, носящий звучное имя Авенир, и есть мой главный герой. Рассказ застаёт Авенира в тяжёлые минуты его жизни. Он полюбил Машеньку, певицу из цыганского хора, с душою простою и ясной, готов был на ней жениться. В этом намерении поддерживали его друзья, соседи по имению, муж и жена Коломенцевы. Но в тот самый вечер, когда в их усадьбе собрались гости, от неизвестной причины произошёл пожар, раздался взрыв. Сгорел сам Коломенцев, нашли потом в углях и то, что осталось от Машеньки. Всё обрушилось для Авенира. Горе его было огромно, душа его опустошена и ожесточилась. С головой уходит он в революцию, где надеется обрести забвение в пламени «всероссийского пожара». Предлагаемый вниманию публики роман покажет те пути духовного перерождения, которыми, в «Кругах судьбы», пойдёт мой герой. П. Соколовский.
ГЛАВА 1. ПРИЗЫВ
Конец 1904 года: уже 9 месяцев как шла Русско-японская война, и шла неудачно: «японская армия лучше обучена, а русские начальники неталантливы и недружны». Это вызывало всеобщее раздражение против власти. А Авениру Иванову революционная работа помогала пережить горе – гибель друзей и невесты. В это время Елена Константиновна Коломенцева была на попечении Марьи Никаноровны, тётки Авенира, заболела от потрясения, потом уехала в Санкт-Петербург. Тем временем Авениру присылают повестку в армию, он не намерен идти. На что Малинович возражает: это же партийное поручение, ведь Самара, куда направляют Авенира, – головной этап для войск, едущих на Дальний Восток. Авенир будет делегатом партии эсеров, а партия примет меры, чтобы его не отправили в действующую армию. С Казанского вокзала Авенира провожают Малинович, Гранов, Василевский, Трофимов, Черноусов, Печонтковский и тётка Марья Никаноровна.
Трофимов всё же зазвал Авенира на охоту. Тарбеевка:
Долго не ложился он [Трофимов] спать, рассказывал, как много в этом году тетеревей, на каких удобных местах держатся выводки, как просится к нему на охоту общий их знакомый доктор Черноусов, как под разными предлогами он того не приглашает, чтобы дать возможность Авениру поохотиться первому. Потом он заявил, что предстоят сложные переговоры с крестьянами, просил помочь, и, в результате увез Авенира к себе.
Целый день они проездили. Трофимов рассказывал разные истории, цитировал поэтов, как всегда, вкривь и вкось, острил, сам смеясь над своими ошибками. А кругом, под бойкую рысь речки степных его лошадок, бежали леса, деревни, убранные и неубранные поля; шел, ехал, работал народ. Трофимов видел, как свободнее начинает дышать, оторвавшись от обычной обстановки, его друг.
Наутро охота вышла на славу. Поросль на порубке, где держались выводки, была низка и редка. Росистая трава казалась бархатной. Рыжий Авениров сеттер ходил не горячась, тянул безошибочно, замирал в картинной стойке. С треском вылетал тетеревёнок, крупный, в черном пере. Негромко хлопал выстрел, птица падала камнем.
Авенира призывают в армию:
«Прапорщику запаса полевой пешей артиллерии Иванову Авениру», – начал читать он вслух. «С получением сего призываетесь вы на действительную военную службу с назначением в 3-ю запасную артиллерийскую бригаду, расположенную в гор. Самаре», – он остановился, посмотрел поверх пенсне на Авенира, – «куда и должны явиться от сего числа в установленный повёрстный срок, получив для следования к месту службы подъёмные деньги и документы в управлении бронницкого уездного воинского начальника».
У Авенира ёкнуло сердце. «Так оно и есть! Напророчил проклятый Бритов. На войну…» – Он взял листок, прочёл сам, от доски до доски.
– Что ж вы думаете? Что я пойду? – встал он перед Малиновичем. – К чёрту эту дурацкую мобилизацию. Не отделаюсь ли от призыва? Да без всякого сомнения! – Доктора знакомые есть… Черноусов тот же. Найдут там что нужно, ожирение сердца, чёрта, дьявола!…
– Нет, друже, не надо волноваться! – вдруг горячо заговорил Малинович. – Мой вам совет – не отделываться от призыва, идти во что бы то ни стало.
<…> Новость быстро облетела усадьбу. Явились рабочие, Федот, в один голос поздравили барина с царской службой.
Малинович изумился.
– Живы ещё, надо признаться, обветшалые традиции в деревне, – сказал он Авениру. – Как не понимают эти люди, что война не нужна трудовому народу?
На следующий день Авенир проехал в Бронницы, получил от воинского начальника нужные документы, деньги.
Странно было надевать военную форму, превращаться в офицера, отдавать, принимать на улицах честь… Но, до известной степени, новое положение развлекало, придавало как будто какое-то иное значение.
Авенировы знакомые были не мало удивлены этим призывом. Никто и не подозревал, что присяжный поверенный Иванов – прапорщик запаса артиллерии. Представлялось непонятным, почему так безоговорочно он принимает назначение, уезжает из Москвы. Устраиваются же другие при штабе, в разных там управлениях…
В особенности удивлялся Гранов. Не зная будущей роли своего друга (Малинович именно от Гранова настоящую цель поездки в Самару просил держать в секрете), он никак не мог понять причины такого внезапного воинского пыла. Между тем на Авенира надвинулась масса хлопот. Надо было подготовить к сдаче дела помощнику присяжного поверенного Василевскому; позаботиться о том, о сём; сделать закупки…
Разговор о революции с Донатом Адамовичем Печонтковским, судьёй из Московского Окружного Суда:
В небольшом белом зале [трактира Тестова], действительно, народу было немного, все незнакомые. Усевшись на мягком диване в дальнем углу, Донат начал:
– Отношусь к тебе, знаешь, хорошо. Давно хочу поговорить с тобой, серьёзно поговорить, предостеречь…
– От чего? – спросил с неудовольствием Авенир.
– Не торопись, всё скажу по порядку, – продолжал Донат благодушно. – Друзей твоих вижу, многое понимаю, больше, чем думаешь, знаю. Все вы революцию делаете, а какова она – понятия не имеете. Дом перестроить хотите, а план у каждого – разный. Это я тебе говорю, я – поляк, католик, которого по службе не двигают. <…> Непорядки всюду. Война неудачная – верно… Бьют нас – тоже верно. Но разве не была Франция разгромлена почище нашего? Управление у нас неважное, и губернаторы плохи, и произвол, и еврейский вопрос, а всё-таки на Руси жить хорошо. Я, поляк, тебе это говорю. Надо беречь дом! Революция его развалит.
Печонтковский стал волноваться.
– Так и будет, если революцию подымете. Ты, ведь, наверно, думаешь, что у нас конституционное государство выйдет, как Англия, что ли? Да вы революцию вашу и в руках не удержите! Знаешь, что случится? В деревнях – черный передел, в городе – всеобщая грабиловка. И править вы не сможете, нет. Конечно, нет.
Продолжение следует.
Подготовила Дарья Валерьевна Давыдова