Людмила развернула записку, оставленную на кухонном столе. Она узнала почерк матери. Пробежав глазами первую строчку, женщина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
«Доченька, не сердись. Квартиру я оформила на Наташу. У нее ребенок, им хорошая жилплощадь нужнее. Так будет лучше для всех. Мама».
— Лучше для всех? — вслух прошептала Людмила, и голос ее дрогнул. — Для всех, кроме меня, да?
Она аккуратно сложила листок и положила обратно. Только что вернулась из больницы, где провела несколько мучительных недель. А дома — такой «сюрприз».
Формально жилье всегда числилось за матерью. Людмила не раз заговаривала о переоформлении, но та каждый раз обрывала:
— Ну что ты, доченька? Я еще живая, успеется. Не торопи мать в могилу!
— Мама, я не тороплю, — мягко возражала Людмила. — Просто чтобы спокойно было…
— Вот когда меня не станет, тогда и будет спокойно. А пока я жива — я хозяйка.
Ссориться не хотелось, и женщина отступала.
---
Она тут же набрала сестру. Наташа взяла трубку не сразу, а когда взяла — голос был какой-то чужой, холодный.
— Люда, я не могу сейчас говорить. Давай потом.
— Наташа, ты чего? — не поняла Людмила. — Мама написала, что квартиру…
— Я все знаю, что она написала. Я не могу, правда. Потом.
— Наташка! Подожди! Мы же сестры! Как ты можешь…
В телефоне раздались короткие гудки.
Людмила опустила телефон. Руки дрожали. Она только тогда заметила странность: на крючках висели новые полотенца, полки блестели, цветок на подоконнике был недавно полит. Кто-то заходил сюда без нее.
— Мама? — вслух спросила она пустоту. — Или… Наташка?
---
На следующий день она отправилась к матери. Валентина встретила ее на кухне. Сидела за столом, сложив руки на груди, — вся поза говорила: «Я ничего объяснять не буду».
— Здравствуй, мама, — тихо сказала Людмила.
— Здравствуй, раз пришла.
— Мама, ну зачем? — голос Людмилы дрогнул. — Зачем ты так со мной? Я же тебе не чужая…
— Ты лежала с язвой, и никто не знал, выкарабкаешься или нет, — отрезала мать, не глядя на нее. — А у Наташи семья, ребенок. Я поступила правильно.
— Правильно? — Людмила повысила голос. — Мама, ты мне всю жизнь обещала эту квартиру! Всю жизнь! Я ремонт здесь делала! Я батареи меняла! Я…
— А кто тебя просил? — перебила мать. — Сама делала, сама и хотела.
— Потому что думала, что это мой дом! Мой! А ты взяла и подарила его Наташке, даже не спросив меня!
Мать поджала губы, и в глазах ее блеснули слезы, но голос остался твердым:
— Квартира моя. Что хочу — то и делаю. Не нравится — можешь не приходить.
— Мама… — Людмила всхлипнула. — Как ты можешь так со мной? Я же дочь тебе… старшая…
— А старшая — значит, всё себе тащить? — мать вдруг закричала. — Всю жизнь ты только берешь, берешь, берешь! А Наташка хоть спасибо сказать умеет!
— Что я у тебя взяла?! — закричала и Людмила в ответ. — Ничего я у тебя не брала! Сама тебе помогала! И деньгами, и вещами, и…
— Ах, деньгами? — мать вскочила из-за стола. — Ну так и живи со своими деньгами! А квартиру я Наташке отдала. Всё. Точка.
Людмила выбежала из квартиры матери, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. Слезы текли по щекам, и она не вытирала их.
---
На следующий день она поехала к Наташе на дачу. Сестра вышла на крыльцо, но на порог не пустила — замерла на верхней ступеньке, скрестив руки на груди, точь-в-точь как мать.
— Здравствуй, Люда, — холодно сказала Наташа.
— Не надо мне твоих «здравствуй»! — закричала Людмила, не в силах сдерживаться. — Как ты могла?! Как ты могла, Наташка?! Мы же сестры!
— Люда, всё не так, как ты думаешь…
— Ах, не так?! — перебила Людмила, и голос ее сорвался на визг. — Мать в больнице меня бросила, пока я лежала там, думала, умру или нет, а вы с ней… вы… за спиной квартиру переписали! Это называется «не так»?
— Я не могу сейчас это обсуждать, — Наташа сделала шаг назад. — Не здесь. И не при ребенке.
— А где?! — закричала Людмила. — Где ты хочешь это обсуждать, Наталья?! У нотариуса, когда будешь документы на себя оформлять? Так ты уже оформила, да?
— Ты ничего не понимаешь, — Наташа побледнела. — Совсем ничего.
— А что я должна понять?! Что ты любимица мамина была всю жизнь? Что тебе всегда всё прощали, а на меня орали? Что ты…
Из дома вышел Андрей, Наташин муж. Лицо у него было жесткое.
— Хватит орать, Люда, — сказал он глухо. — Ребенок в доме. Я серьезно говорю. Уезжай.
— А ты вообще молчи! — кинулась на него Людмила. — Ты всегда ее настраивал против меня! Всегда! Ты из-за квартиры этой с ней, да? Признайся! Тебе только дача нужна была, а теперь еще и квартира!
— Уезжай, пока я полицию не вызвал, — тихо сказал Андрей, и в этой тишине было страшнее, чем в крике.
Людмила хотела что-то сказать, но осеклась. Посмотрела на Наташу — та стояла бледная, губы дрожат, на глазах слезы. И вдруг Людмиле стало не по себе. Но злость пересилила.
— Ну и пожалуйста! — выкрикнула она напоследок. — Подавитесь вы своей квартирой!
Она развернулась и побрела к калитке. За спиной плакал ребенок. Наташа что-то шептала ему, успокаивая. Людмила не обернулась.
---
Вечером позвонила мать. Голос у нее был усталый, примирительный, но Людмила сразу поняла — это не извинение, это очередной расчет.
— Приезжай, дочка. Поговорим нормально, без криков. Ну сколько можно ссориться?
— Нормально? — Людмила усмехнулась в трубку. — А что ты мне скажешь? Что я могу жить в твоей квартире, но хозяйкой будет Наташка? Так, да?
— А ты откуда…
— Я мать знаю, — перебила Людмила. — Я у тебя двадцать лет под одной крышей прожила. Конечно, это ты предложишь.
Мать молчала несколько секунд. Потом вздохнула:
— А что тебе не так? Живи себе спокойно. Тебе же лучше.
— Лучше? — голос Людмилы дрогнул. — Мам, я к тебе с душой, с заботой… ремонты, продукты, путевки… а ты… ты меня как чужую…
— Хватит ныть, — жестко сказала мать. — Приезжай или нет?
— Приеду, — выдохнула Людмила. — Куда ж я денусь.
---
Она приехала. И всё оказалось именно так, как она думала. «Компромисс»: квартирой владеет Наташа, Людмила — просто жилец.
— Соглашайся, — сказала мать, глядя в сторону. — Лучше так, чем ничего.
— А могло быть по-другому?
— Могло, — мать вдруг посмотрела ей прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то странное, почти виноватое. — Но так будет правильнее. Поверь.
— Нечему мне верить, — прошептала Людмила и кивнула. — Ладно. Согласна.
А через два дня она вернулась домой, вставила ключ в замок — и он не подошел. Замок был заменен.
— Что за черт? — прошептала она, дергая ручку.
Тут открылась дверь напротив, и соседка с мусорным пакетом остановилась рядом. Глаза у нее были круглые — соседка явно ждала этого момента.
— Люда! А ты не знаешь? Тут мастер приходил, замки менял. Его Валентина Михайловна вызвала. И еще… — соседка понизила голос до шепота, — тут женщина какая-то ходила. Полная, в возрасте. Сказала, что она Рита и родственница твоей мамы. Я так поняла, что она тут… ну, за квартирой присматривала.
— Какая Рита? — выдохнула Людмила. — Нет у мамы никакой родственницы Риты.
— Ну, я не знаю… Она ключи имела. Своим ключом открыла.
Людмила похолодела.
---
Она сразу же позвонила матери. Та взяла трубку не сразу, а когда взяла — голос был раздраженный.
— Чего тебе? Ты на ночь глядя…
— Мама, кто такая Рита? — перебила Людмила. — И почему у нее были ключи от моей квартиры?
— Тьфу, ерунда, — мать помолчала. — Знакомая моя. Присматривала за квартирой, пока ты в больнице лежала. За вещами своими приезжала. И замок я поменяла. А ты откуда…
— Соседка сказала. Мама, какая знакомая? Я ее не знаю! И почему она за моей квартирой присматривала? Ты что, ей ключи отдала?
— А кому мне было отдавать? Тебе? Ты лежала в больнице неизвестно где. Наташка на даче с ребенком. Я что, одна должна была бегать?
— Так это моя квартира! — закричала Людмила в трубку. — Ну мама!
— Чья была, того и ваша, — отрезала мать. — У тети Сони ключ возьми, и не ори. Всё.
Мать бросила трубку.
---
На следующий день Людмила спустилась к тете Соне, взяла ключ и наконец вошла. Села на кухне, обхватила голову руками и долго сидела так, глядя в одну точку.
Потом, незадолго до отбоя, набрала Наташу. Злость клокотала в груди.
— Ты взяла трубку, — зло сказала Людмила, когда сестра ответила. — Честь для меня.
— Люда, я устала. Давай завтра…
— Нет, давай сейчас! — закричала Людмила. — Ты всегда была маминой любимицей! Всегда! Тебе всё прощали, а на меня орали за каждую двойку! Ты отняла у меня всё: мамину ласку, внимание… А теперь и дом последний отнимаешь!
— Люда, ты не права, — голос у Наташи был тихий и какой-то чужой. Очень усталый.
— Я не права?! — еще громче закричала Людмила. — А кто прав? Мать, которая меня похоронила заживо, пока я в больнице лежала? Или ты, которая за спиной все переписала?
— Люда…
— Запомни меня, — прошипела Людмила, и слезы уже текли по лицу, но она не вытирала их, не хотела останавливаться. — Ты без матери — пустое место. Даже муж твой тебя терпит только из-за дачи. А теперь — из-за квартиры. Без этого ты никому не нужна, Наташка. Поняла?
В трубке долго молчали. Потом Наташа тихо сказала:
— Я знаю, что ты злая. И я тебя понимаю. Но то, что ты сейчас сказала… это очень больно. Очень, Люда.
И она повесила трубку.
Людмила опустила телефон. Смотрела на него и не могла пошевелиться. Слова, которые она только что выкрикнула, звенели в ушах, и от них хотелось закрыться одеялом с головой.
«Ужасное, — подумала она. — Я сказала ужасное».
Она хотела перезвонить. Хотела сказать «прости». Но палец не нажимал на кнопку вызова. Гордость не позволяла.
Вместо этого она снова и снова перебирала в памяти всё, что сделала для матери. Продукты. Ремонт. Путевки в санаторий. Подарки. Деньги. И каждый раз, когда мать болела, Людмила сидела у ее постели, а Наташа «была занята».
«Столько лет — и вот благодарность».
Она легла и долго не могла уснуть. В голове крутилось одно и то же: мать, Наташка, квартира, Рита какая-то… Кто такая Рита? Зачем матери понадобилась чужая женщина?
---
На следующее утро Людмила сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. Квартира уже не казалась своей. Каждая вещь здесь теперь напоминала: ты чужая.
«Соберу вещи и уйду к подруге, — решила она. — Не буду жить в этом… не своем доме».
Но утром, когда она уже начала складывать пакеты, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Наташа. Бледная, с красными глазами, в старом свитере и джинсах — не принаряженная, как обычно, а какая-то… потерянная.
— Я только проясню кое-что и уйду, — сказала она, и голос у нее был хриплый — видно, плакала ночью.
Людмила хотела выгнать ее. Хотела закричать: «Убирайся, предательница!» Но что-то в лице сестры заставило ее отступить.
— Проходи, — буркнула Людмила.
Они сели в гостиной друг напротив друга. Молчали долго — наверное, минуту. Потом Наташа вытерла глаза и начала.
— Мама хотела отдать эту квартиру Рите, — сказала она тихо, но твердо. — Не мне. Рите.
— Той самой Рите? — выдохнула Людмила, и сердце пропустило удар.
— Да. Мама с ней договорилась. Как только ты слегла, мама решила, что подарков и путевок больше не будет. Она подстраховалась. Наняла эту Риту и пообещала ей квартиру в обмен на уход за собой в старости.
Людмила почувствовала, как земля уходит из-под ног во второй раз.
— А ты… откуда знаешь?
— Я случайно узнала, — Наташа опустила глаза. — Приехала к маме, а эта Рита сидит на кухне, пьет чай и обсуждает, когда они к нотариусу пойдут. Я тогда… я так разозлилась, Люда. Не на маму даже, а на себя. На то, что я… что мы с тобой ее бросили. Она к чужой женщине пошла, понимаешь? Потому что боялась, что мы ее бросим.
— И ты… уговорила маму переписать квартиру на тебя, — медленно сказала Людмила.
— Да. Потому что с тобой мы договоримся, если что. А с этой Ритой — никогда. Она бы нас просто выкинула. И маму бы выкинула, как только документы подписала бы.
Людмила молчала. В голове шумело.
— И ты молчала, — сказала она наконец. — Не сказала мне.
— Мама просила не говорить, — Наташа подняла глаза, и в них стояли слезы. — Она сказала: «Если Людка узнает, что я хотела квартиры лишиться из-за какой-то Риты, она меня живьем съест. А Наташка — дочка добрая, не выдаст».
— Добрая… — горько усмехнулась Людмила. — А я, значит, злая?
— Ты не злая, — тихо сказала Наташа. — Ты просто… уставшая. Мы все уставшие.
— А почему сейчас пришла? — спросила Людмила, и голос ее вдруг сел. — Могла бы и дальше молчать.
— Андрей настоял, — Наташа слабо улыбнулась. — Ты же знаешь его. Он человек прямой, интриг не любит. Вчера, после твоего звонка, он меня спросил: «Ты ей правду сказала?» Я сказала нет. А он: «Тогда ты ее теряешь. Сестру. Навсегда». И я поняла, что не хочу тебя терять.
Людмила смотрела на сестру и не узнавала ее. Обычно спокойная, выдержанная Наташка сидела перед ней — опухшая от слез, без макияжа, в старом свитере — и была такой родной, такой близкой, что сердце заныло.
— А Рита знает, что квартира теперь твоя? — спросила Людмила.
— Нет. Мама сказала ей, что документы еще не готовы. Тянет время.
---
— Сейчас я ей позвоню, — сказала Людмила и набрала матери, включив громкую связь.
— Чего тебе? — проворчала мать в трубку.
— Мама, кто такая Рита? — спросила Людмила спокойно. — И почему она должна была получить мою квартиру?
На том конце повисло молчание.
— Мама, я знаю всё, — добавила Людмила. — Наташа мне рассказала.
— Ах, Наташка! — закричала мать. — Язык без костей! Я же просила молчать!
— Мама, ответь! — голос Людмилы дрогнул.
— А что мне было делать?! — закричала мать, и в крике этом были и злость, и обида, и даже… страх. — Ты лежала в больнице со своей язвой! И никто не мог сказать, выкарабкаешься или нет! Наташка за городом торчала почти безвылазно — у нее ребенок, дача, муж! А Рита — единственный человек, который меня поддержал! Понимаешь? Единственная! Она мне и кушать готовила, и за продуктами ходила, и по аптекам… Платить мне ей нечем, пенсия маленькая. Так что если бы я ей квартиру не пообещала, она бы не стала мне помогать! Никто бы не стал!
— Мама, а я? — спросила Людмила, и слезы потекли по щекам. — Я бы не стала?
Мать вдруг замолчала. В трубке было слышно только ее тяжелое дыхание.
— Ты лежала в больнице, — наконец повторила она глухо. — Я не знала, выживешь ли.
— А если бы я умерла? — прошептала Людмила. — Ты бы отдала квартиру чужой тетке, а не родной внучке?
— Ну а что мне было делать?! — снова закричала мать. — Я одна! Совсем одна! Вы с Наташкой у меня по гостям ходите, а жить со мной никто не хочет! А Рита согласна была жить! До конца! Понимаешь, Людка? До конца!
— А Рита знает, что квартиру ты на Наташу переписала? — вкрадчиво спросила Людмила.
— Тьфу! Да ну тебя! — воскликнула мать. — Не твое дело! И вообще, не звони мне больше!
Мать бросила трубку.
---
Сестры переглянулись.
— Она… одна боится остаться, — тихо сказала Наташа. — Вот и хватается за кого попало.
Людмила кивнула. А потом ей вдруг вспомнились ее собственные вчерашние слова. Про то, что Наташка — пустое место. Про Андрея. Про то, что сестру никто не любит. Горячая волна стыда прошла по телу, стало трудно дышать.
— Наташ, — прошептала она, — прости меня. За всё, что я тебе наговорила. Я… я была не в себе. Я не имела права… Я такая дура…
— Да ладно, — Наташа махнула рукой, но губы у нее задрожали. — Я знаю, что ты не со зла. Просто… больно было.
— Знаю, что больно. — Людмила подвинулась ближе и взяла сестру за руку. — Ты прости меня, Наташка. Пожалуйста.
Наташа всхлипнула, а потом улыбнулась сквозь слезы:
— Дура ты, Людка. Обе дуры.
Они сидели так, держась за руки, и плакали обе. И впервые за много дней Людмиле стало легче.
— Я переоформлю квартиру на тебя, — сказала Наташа, вытирая глаза. — Завтра же поедем к нотариусу.
— Не надо, — покачала головой Людмила. — Пусть остается как есть.
— Нет. — Наташа сжала ее руку. — Это твой дом. Ты здесь ремонт делала, батареи меняла. А у нас свой есть. Так что не спорь.
— Наташ… — только и смогла выдохнуть Людмила.
---
Наташа сдержала слово. На следующий день они поехали к нотариусу и переоформили квартиру на Людмилу. А первым делом Людмила поменяла замки и отдала запасной ключ сестре.
— Держи, — сказала она. — На случай, если понадобится.
— Спасибо, — Наташа улыбнулась и спрятала ключ в карман.
— Нет, это тебе спасибо, — серьезно сказала Людмила. — Что не дала маме квартиру чужой тетке отдать. И что не бросила меня. И что Андрей у тебя такой правильный… Передай ему, что я прошу прощения за те слова.
— Передам, — кивнула Наташа. — Он поймет.
---
Прошел месяц. Сестры общаются очень тепло — созваниваются почти каждый день, а по выходным Людмила приезжает к Наташе на дачу. Андрей встречает ее спокойно, даже чаем поит. А маленький племянник уже привык и бежит к тете Люде с криком: «Теть Люд! Теть Люд!»
Мать они пока не навещали. И не звонили.
Людмила иногда берет телефон, смотрит на мамин номер, но не набирает. Слишком больно.
— Может, зря мы так? — однажды спросила Наташа. — Она же старая…
— Не зря, — ответила Людмила, и голос ее был твердым. — Пусть подумает. А мы подождем.
И они ждут.
А пока — общаются друг с другом. По-настоящему. В первый раз за много лет — без обид, без претензий. Просто сестры.