«Это было время, когда перед волей и упорством людей дрогнул Крайний Север. Дрогнул и уступил» – так самое начало промышленного освоения Медвежьего вспоминали первопроходцы. Летописцы жонглировали метафорами, описывая их трудовой подвиг, но со временем из всего массива очертания сохранили будто бы лишь общие фразы. Тогда как истина – в деталях. Не существовало никаких пафосных взглядов и геройских плащей, зато было место простому, человеческому. Сила духа не исключала страх перед ошибками, а знаменитая решительность шла бок о бок с чередой тянущихся унылых будней в попытках понять, что именно сделано не так. Прагматизм с нотками адреналина – пуск первого в Союзе полярного промысла был задачей с гигантской звёздочкой.
Когда геологи газовым фонтаном доказали северный потенциал и передали Медвежье в эксплуатацию, правительство постановило «брать и немедленно, в предельно сжатые сроки». На основании приказа Министерства газовой промышленности СССР 1 декабря 1971 года начало свою трудовую биографию Надымское газопромысловое управление, которое возглавил Владислав Стрижов. В снежную пустыню на гусеничных транспортёрах-тягачах прибывали первые группы рабочих. Их встречали пара полуразрушенных бараков, покосившиеся кресты телеграфных столбов и атмосфера подземного мрака. Позже они сойдутся во мнении, что каждому хотелось, как на похоронах, снять шапку и молчать.
– Зимы здесь бывают и умеренные, и лютые, когда долго держатся морозы около пятидесяти, а то и достигают шестидесяти градусов. Эта первая зима на осваиваемом месторождении была именно такая, самая холодная, какая только может быть в этих местах. На объекты прибыло много людей и техники, но их всё же не хватало. Пора было принимать кардинальные меры. Сроки строительства сжимались. Пришлось организовать двухсменный режим работы. Жилья нет. В Пангодах было построено только овощехранилище – углубление в земле и перекрытие сверху, но овощи ещё не завезли. Принимается решение сделать в нём общежитие. А чтобы не капал с потолка конденсат, внутри хранилища поставили палатки – так в книге «Испытание жизнью» описывал ситуацию первопроходец Иван Никоненко.
Взлётно-посадочную полосу построили молниеносно, она была не до конца оборудована, но уже принимала до сорока полных грузовых самолётов в сутки. Материалы также доставляли вертолётами и по зимнику, прямо с колёс их принимали монтажники. Техника не выдерживала морозов, зато люди «актировок» не знали. Впрочем, не знали они и сна – газовый промысел возвели меньше, чем за полгода, и аналогов по мощности ему не было во всём Союзе. Полным ходом шла установка и настройка технологического оборудования, многое приходилось переделывать на ходу.
Ещё больше проблем было у буровиков, хотя опыт и профессионализм бригады не вызывали никаких сомнений. Медвежье буквально высмеивало наработанные ранее технологии и всячески противостояло «покушению» на свои недра. Растепление, большой вынос песка, превышенное давление: два «полярных нюанса» – вечная мерзлота и огромный дебит – тонко намекали, что нужны иные подходы. Владислав Стрижов шутил, что весь резерв главнокомандующего – полторы скважины. И действительно, крупнейшее на тот момент газовое месторождение мира готовилось вступить в эксплуатацию с двумя корректно пробуренными единицами.
– Не миллионы, а миллиарды народных денег вкладывались в эту топливно-энергетическую программу. Каков уровень риска! Представим на минуту (сейчас это уже не страшно!), что наступление на Медвежье захлебнулось – был ли у страны такой же резерв, которым можно было бы компенсировать недостачу газа в общегосударственном балансе? Не было такого резерва, не было альтернативы освоению газового севера. А значит, у нас не было выбора, – размышлял позже Стрижов. – А взять кустовое бурение. Разве нам было с ним всё понятно? Да, экономический эффект несомненный. Но скважины невиданного диаметра, давления огромные, дебиты большие. Как они будут себя вести? Всё ли предсказуемо в их поведении – ведь расстояние между ними всего 70–80 метров. Случись что с одной – не перекинется ли пожар на другую? Как подойти, как обуздать стихию? Газовая промышленность – отрасль первой категории опасности. Мы должны были думать о последствиях каждого своего шага. Конечно, месторождение – не пороховая бочка, но и вовсе не тот спокойный северный ландшафт, что привыкли видеть с вертолёта.
Пока буровики с геологами пытались найти верный ключ к недрам, задерживалась и подготовка самой установки комплексной подготовки газа (УКПГ). Положение эксплуатационников спасла инженерная новинка – с большой земли доставили шаровый сепаратор с пропускной способностью 20 миллионов кубометров и по временной схеме смонтировали его в качестве технологического корпуса установки. «Шарик» не подвёл, первенец Медвежьего был готов к работе – первого апреля событие ритуально отметили зажжением факела. Пуск по решению Стрижова провели без фанфар и лишнего шума – происходящее по-прежнему имело статус эксперимента. Любая оплошность могла обернуться непоправимой бедой, поэтому в «час икс» у всех присутствующих на площадке стучало в ушах.
– По команде, где-то далеко в тундре, дежурный оператор у скважины повернул колесо запорной арматуры, дрогнули стрелки манометров, мощным потоком газ устремился в шлейф и, мгновенно заполнив, напряг стальное тело трубы. Ещё через минуту ровно загудели, заработали агрегаты первого технологического корпуса. И вот, из вертикальной трубы вырвалось облако выдавленной пыли, сопровождаемое сильным свистящим гулом, – вспоминал Иван Никоненко.
Уже на следующий день Стрижов подписал акт о приёмке ГП-2 в эксплуатацию. Установке присвоили именно такой порядковый номер – отсчёт УКПГ решили вести от Пангод, а первую (ГП-1) планировали строить ближе к посёлку. Спустя десятилетия, руководствуясь уже не практическими соображениями, а уважением к первопроходцам, первый по счёту и второй по нумерации промысел символично пустили на Бованенково.
К концу весны у 168-го пикета трассы магистрального газопровода Медвежье – Надым – Пунга был заварен заключительный, «красный», стык. «Открыли заслонки» 20 мая 72-го, в этот день надымские газовики отправили городам и промышленным предприятиям страны первые кубометры полярного гиганта. Эйфория по случаю была минутной – сразу после разрезания ленты вернулись к проблемам бурильщиков, а тем временем в Пангоды уже поступало оборудование для следующей стройки. «Тройка» вошла в историю как «француженка» – о сотрудничестве с европейской фирмой власти договорились, чтобы ускорить темпы промышленного освоения Севера. Но для газовиков это значило ещё и то, что одержанный на «двойке» триумф невозможно повторить по накатанной. ГП-3 стало для них очередным испытанием.
Анна Пирогова
Фото из архива ССОиСМИ