Где: парк “Зарядье”
Адрес: ул. Варварка, домовладение 6, стр. 1
До: 17 мая 2026
Выставка «Сергей Андрияка. Гимн акварели» - это ретроспективный проект, представляющий более 100 произведений уникального акварелиста, Народного художника Российской Федерации, академика Российской академии художеств Сергея Николаевича Андрияки, а также свыше 50 лучших работ художников-педагогов, студентов и учащихся созданных им Школы и Академии акварели.
В фокусе внимания — виртуозное владение мастером светом и цветом. Художник умел так искусно демонстрировать зрителю уникальные возможности акварели, что иногда даже сложно поверить, что эти работы выполнены именно в данной технике. Несмотря на свою занятость преподавательской и административной работой, Сергей Андрияка написал более десяти тысяч картин.
"Что бы ни случилось, я верен своей традиции. Каждый день я создаю по одной работе. Сколько дней в году, столько работ я и пишу независимо от своей административной и любой другой работы."
Сергей Андрияка
Фотографии с этой прекрасной выставки мне хотелось бы сегодня сопроводить цитатами самого Сергея Андрияки, чтобы вы почувствовали полное погружение в творчество мастера.
“Я считаю себя русским художником, убежденным сторонником реализма в искусстве. Свои работы пишу в основном с натуры и по памяти. Я убежден, что естественная красота возвышает человека над обыденностью. Меня вдохновляют на творчество мимолетные состояния природы: последние лучи заката, нежная майская зелень, туманная дымка, сказочный иней — все то, чего мы не замечаем в суете.”
"Я родился в коммуналке, коммуналка маленькая, там не повернуться, все стены завешаны были чем? Конечно, работами отца! Трофейная у него была очень красивая репродукция – портрет Инфанты кисти Веласкеса в старинной раме. Он пришел с фронта, принес. Она у меня все время была перед глазами, мама что делала – я в этом стульчике высоком, подвязанный, она меня к картине ставила, я на нее смотрел, она бежала на кухню, что-то делала. Слышит ор, то есть мне надоело на это смотреть, она меня передвигает дальше!".
"Рисовать я начал лет с шести-семи, а до этого лепил. Наверное, первым учителем был не отец-художник, а мать, которая к художеству совсем не имела отношения. Она со мной проводила большую часть времени и предлагала порой слепить что-нибудь из теста. Я лепил, и как-то это все развивалось. Я только этим и занимался: лепкой, потом рисованием и больше ничем. Других увлечений не было"
“Этот портрет был написан через девять лет после кончины архимандрита Сергия. Он отошел ко Господу прямо на рождественской службе, стоя посреди храма. Судьба этого старца, подвижника благочестия, и его семьи не менее удивительна, чем его кончина. Я удостоился чести быть его крестником, и с раннего детства меня привозили на службу и в его дом в Фирсановке. Этот великий человек оказал влияние на мое становление как личности и как художника. В цикле работ по Фирсановке я постарался более подробно рассказать о биографии отца Сергия, о жизни в домовом монастыре, созданным им и его семьей, принявшей монашеский постриг. В этом доме царила любовь ко всем и ко всему живому, здесь преклонялись перед красотой Божьего мира, радовались простой сосульке, выросшей над окном, ярко переливающейся в лучах солнца. Архимандрит Сергий был человек совершенно неординарный, высокодуховный, необыкновенно эрудированный и высокообразованный. Он служил в Медведкове, в храме Покрова Богородицы, поэтому этот храм так часто встречается в моем творчестве. Видя его живую веру, несравнимое духовное и интеллектуальное превосходство, было просто невозможно не следовать за отцом Сергием. Когда он ушел из этого мира, мне хотелось написать его портрет, но, хотя у меня и были какие-то наброски, рисунки, за все девять лет почему-то сам портрет никак не получался. Однажды мне приснился сон, будто я нахожусь у него в кабинете и рисую его в своем альбоме, а он оборачивается ко мне и произносит: «Рисуй, рисуй». Я понял, что должен сделать еще одну попытку и написал его очень быстро, всего за два сеанса. Получился, с одной стороны, образ человека, переживающего и страдающего о других, а с другой стороны — такая просветленность внутренняя, задумчивость и мудрость.”
"Я стал задавать себе вопрос: можно ли человека научить рисовать, писать? Любого, кто просто хочет? И появилась эта система – "делай как я". Я взял в руки карандаш, кисточку, начинаю рисовать начинаю всматриваться, созерцать, остановился и видишь этот безумно красивый мир, который для тебя был раньше закрыт!"
“Проезжая мимо метро «Сокол», я увидел бабушек, которые продавали пучочки аккуратно связанных ягод калины. Я остановился, даже не зная зачем, и купил их. Наверное, они мне понравились, уж очень были красивы. Я еще не знал, какой натюрморт с ними буду делать и буду ли я их вообще рисовать. Привезя в мастерскую калину в пучках, я бросил ее за окошко, которое у меня выходило на плоскую крышу. Потом выпал снег, и как-то раз, выглянув в окно, я увидел припорошенную калину, которая смотрелась необыкновенно живописно. Окно у меня в мастерской находилось на достаточно большой высоте. Поэтому, чтобы из него что-нибудь написать, например живой, не составленный натюрморт, мне пришлось поставить к окну большой замысловатый купеческий сундук из старого Замоскворечья и водрузить на него два стула. На один из стульев я поставил доску и краски и в таких сомнительно комфортных условиях, выглядывая из окна, написал эту работу.”
«…самое трудное — это прийти к самому себе, увидеть мир именно через себя, такого, как ты есть, но на хорошей основе всего того опыта, который был до тебя. Это трудно и в музыке, и в живописи, и в той же архитектуре — безумно трудно. <…> …основная масса попросту говорит: “То, что было, — все в помойку!” Или просто: “Это было”.
“В 2001 году я написал свой автопортрет, к чему давно не обращался. В школе, институте я часто при помощи зеркала делал свои автопортреты, но потом мои задачи изменились, и я писал в основном своих близких, друзей. А этот портрет был написан для моей семьи, для детей. На тот момент они жили за городом и видели папу в основном по выходным. Когда я приезжал, они уже спали, а уезжал я на работу рано. Поэтому я сделал для них этот портрет, и дело дошло до того, что они разговаривали с этим виртуальным папой, жаловались на меня, потому что тот папа никогда не ругал, не наказывал их, а перед сном даже целовали его.
У нас произошел такой казус. Мы стали замечать на портрете какие-то странные разводы в виде пятен. Причем эти пятна все росли и росли, пока все паспарту не промокло и не отошло от картины. Оказалось, что Соня, наша средняя дочка, поила меня на ночь в своей кроватке, над которой и висел этот портрет, кефирчиком, и поскольку это продолжалось довольно долго, все затекало под стекло на паспарту, хотя сам портрет остался цел. Ругать ее мы не могли, потому что жаловаться она стала бы опять своему доброму любимому папе.”
Кстати, Софья Арустамова-Андрияка продолжила творческую династию. А также дочери Мария и Елизавета. Их работы тоже представлены на выставке.
“Впервые я приехал на Русский север, к Кирилло-Белозерскому монастырю, в 1983 году со своими учениками из Суриковской школы. Монастырь, созданный монахом Кириллом, - это настоящая крепость на воде, величественное и прекрасное сооружение. Почти каждый вечер мы обходили озеро и, не страшась даже огромного количества комаров, любовались на монастырь, погружающийся в закатные лучи. Розовый, оранжевый, огненно-красный - в свете заходящего солнца монастырь выглядел удивительно. Думаю, любой человек, не обязательно художник, наблюдая такую красоту, успокаивается, чувствует себя лучше, а может быть, к нему приходят такие особые мысли, которых раньше у него никогда не было. Но мне как художнику хотелось не просто смотреть, но и отображать увиденное в картине. Тогда я еще не умел писать большие акварели, но зато делал много маленьких зарисовок. Одну из них особенно люблю - это монастырь, освещенный лунным светом. С тех пор мне не раз приходилось бывать в Кирилло-Белозерском монастыре, а в 2004 году, благодаря поддержке «Северстали», наша Школа акварели проводила там летнюю практику. Мы много рисовали, и у меня появилась идея «приблизить» монастырь. Потому что, когда смотришь на него с другого берега, он очень далеко, это как бы тоненькая полоска монастыря. И уже зимой, в мастерской, на большом листе я начал исполнять свой летний замысел. Работа продвигалась медленно, но я стремился к своей цели - передать оранжево-красный отcвет заката на монастырских стенах. Картина получилась эффектной, она была представлена на выставке в ЦВЗ «Манеж» - и ее захотел купить руководитель «Северстали» Алексей Александрович Мордашев. У меня осталась репродукция, но скоро я стал понимать, что этого мне мало. И я решил написать второй вариант этого сюжета, но уже учитывая недостатки первого. Работа продвигалась - на этот раз очень быстро. Я помнил о важном приеме акварельной техники: чтобы какой-то цвет сделать легким, светящимся, его нужно прокрыть в один, максимум в два слоя. При этом, все остальное - небо, воду, тени - я сделал многослойными. И приём сработал: некоторые зрители готовы были отыскивать лампочку, спрятанную в картине. Я создал на основе реального монастыря свой образ, и внимательный зритель может заметить, что в пропорциях, в деталях архитектуры мой монастырь не точная копия Кирилло-Белозерского, это - моё видение Древней Руси.”
"Это портрет Александры Михайловны Жучковой - школьного врача, работавшего с моим отцом. Я знал ее очень хорошо еще с раннего детства. Наши семьи были близки с давних времен, когда Суриковская школа вместе с директором - моим отцом, врачом Александрой Михайловной и всем персоналом выезжала на летнюю практику за город. Мы часто приезжали к нашим друзьям на дачу в Расторгуеве, бывали друг у друга в гостях. Со своей будущей супругой Дашей я познакомился еще до ее рождения, когда ее мама Татьяна, дочь Александры Михайловны, приходила к нам будучи в ожидании. Наш доктор была человеком очень сильным, волевым, а когда я писал ее этот портрет, мы с Дашей забрали ее после тяжелой операции на дачу в Тишково, где мы тогда проживали. Мне хотелось передать в этом портрете и силу характера, и страдание, и нежную заботливую натуру этого дорогого мне человека, но я задумал написать портрет именно на пленэре, чтобы передать неподражаемую красоту игры светотени, придающую особую нарядность образу.”
"К теме сирени я возвращался неоднократно. Каждый сезон мне было интересно написать букет сирени, и бывало даже так, что не один. Это и разные виды сортовой сирени: махровая, белая, обычная сиреневая, как мы ее называем, «плебейская» сирень. Но поистине событием для меня стала возможность написать огромную картину с сиренью размером 150 х 210 см, создав эпический образ гигантского букета. С одной стороны, я боялся приступать к этой работе. Сезон сирени длится недолго, в течение двух- двух с половиной недель. Редко можно отыскать сирень, которая цветет до трех недель. Опыта писать сирень без натуры у меня тогда не было. Поэтому я озадачил всех своих знакомых, родственников, близких заданием - свозить ко мне в мастерскую всю сирень, которую они смогут купить у метро, на станциях электричек у бабушек, где угодно. Любую, самую разнообразную сирень. Но предварительно я задумал, где на листе у меня будет какая сирень: где белая, где фиолетовая и так далее. Приблизительно представил себе, как это будет выглядеть. И главной моей задачей было сначала сделать ее как бы по отдельности. Я начал с центра, и постепенно разно-цветная сирень начала заполнять лист планшета. Когда все было сделано, я начал писать фон и объединил сирень в огромный букет, который стал объемным: его можно было как бы обойти и посмотреть с разных сторон. Получился грандиозный букет сирени. Таков был мой первый опыт огромного натюрморта.”
“После окончания Суриковской школы я продолжал работать акварелью как бы независимо от требований института. То есть делал не привычные копии или эскизы композиций, а стремился к самостоятельному творчеству. В 1977 году, проезжая по Покровке, я обратил внимание на удивительную красоту улицы. Я ее тогда почти что впервые увидел. Ведь в основном приходилось ездить своими определенными маршрутами, и я не попадал в этот район. Трудно было представить, что придется здесь жить, что наша квартира и школа акварели будут в этом районе. Это все случилось потом. А пока, проезжая по улице, которая тогда называлась улицей Чернышевского, я постарался обратить внимание на транспорт. Запомнил, что добраться туда можно двадцать пятым и сорок пятым троллейбусами. Доехав до Китай-города, я взял акварельный этюдник, а затем отправился на то место, которое мне больше всего понравилось. Тогда я увлекался живописью с натуры. Работа без натуры представляла собой определенные трудности чисто технического плана, так что по памяти я писал гуашью и маслом, но акварелью не пробовал. И теперь я расположился с этюдничком и попробовал написать уголок старой Москвы так, как мне представлялось. Следует отметить, что совсем не случайно акварели моего раннего периода, включая и семьдесят седьмой год, отличаются по технике мелкими, дробными мазками. Мне хотелось добиться того, чтобы изображаемые формы напоминали цветные кристаллы. Желалось добиться своеобразной переливчатости цвета, его особой трепетности.”
“Однажды накануне Нового года, когда в те времена непросто было с продуктами, мне необычно повезло в поисках экзотики для праздничного стола - я обнаружил в магазине настоящие среднеазиатские дыни. Естественно, прежде чем пустить их «под нож», я красиво разложил покупку и сел писать прямо в канун праздника восточный натюрморт. Заимствовал для антуража у знакомых кинжал, красивый поднос. В мастерской я настолько увлекся работой, что забыл про Новый год, который надо все же встречать: дома уже ждали родные. А когда я натюрморт дописывал, то вдруг обнаружил, что стрелки часов приближаются к двенадцати. Торжественный бой курантов застал меня в машине ...”
Друзья! Если обзор понравился, пишите комментарии и ставьте лайки (это очень мотивирует на новые статьи)
Подписывайтесь на мой Телеграмм-канал, чтобы не пропустить новые статьи.
Ваша Елена Сегал -
Популяризатор искусства
#парк_Зарядье #Сергей_Андрияка #выставки_Москвы #куда_пойти_на_праздники #Шедевральные_маршруты