Как только за Максимом закрылась дверь ванной и послышался шум бегущей воды, Алина медленно повернулась к свекрови. Ее лицо, еще мгновение назад светившееся скорбной нежностью, изменилось. Она подошла к столу, взяла тарелку с теми самыми румяными пирогами и, не сводя взгляда с расширенных от ужаса глаз старухи, начала медленно, один за другим, вываливать их в мусорное ведро.
— Ой, мамочка, что же это я? — прошептала Алина, и этот шепот был острее бритвы. — Вы же сказали, что они вам не нравятся. А я так старалась. Жаль, правда? Продукты нынче дорогие, Максим много работает, чтобы мы могли себе позволить такую... роскошь.
— Ты... ты что творишь, девка? — голос Тамары Петровны сорвался на сиплый вскрик. — Максим выйдет, я ему покажу! Я ему все скажу!
— Покажете что? Пустое ведро? — Алина лениво облокотилась на кухонный гарнитур. — Он увидит только то, что вы снова капризничали и выкинули еду, которую я готовила с такой любовью. Он ведь знает, какая вы у нас... импульсивная. Нестабильная.
— Я не сумасшедшая! — старуха вцепилась в край стола так, что костяшки побелели.
— Пока нет, — Алина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Но мы над этим работаем, не так ли? Знаете, Тамара Петровна, я ведь завтра могу «случайно» забыть запереть входную дверь. И вы снова «потеряетесь» в парке. Помните, как в прошлый раз? Пять часов на холоде, без телефона, без адреса в кармане. Максим тогда так плакал... Он так боится, что ваша деменция прогрессирует.
— Это ты меня туда отвезла! Ты сказала ждать у фонтана и ушла!
— Кто вам поверит, дорогая? — Алина ласково поправила выбившийся седой локон на виске старухи, и та вздрогнула, словно от прикосновения змеи. — Вы ведь даже не помните, что ели на завтрак. Кстати, ешьте, что дают, старая дрянь. Иначе в следующий раз в каше окажется что-нибудь совсем неудобоваримое. Или я забуду дать вам таблетки от давления. А может, дам двойную дозу? Кто разберет в этой путанице?
— Максим! Максим! — закричала Тамара Петровна, оборачиваясь к двери ванной.
— Кричите-кричите, — Алина равнодушно рассматривала свой безупречный маникюр. — Вода шумит сильно, он не услышит. А если и услышит, я скажу, что у вас снова начался приступ паники. Прибегу к нему, прижмусь, буду дрожать и умолять не отдавать вас в больницу. И он снова назовет меня святой.
Старуха замолчала, задыхаясь от бессильной ярости. Она чувствовала, как квартира, которую она когда-то считала своим убежищем, превращается в изощренную камеру пыток.
— Почему ты это делаешь? — выдохнула она. — За что? Я ведь тебе ничего плохого не сделала.
— Вы существуете, Тамара Петровна. Этого вполне достаточно, — Алина подошла к холодильнику и достала телефон свекрови. — Ой, смотрите-ка, вам Анна Сергеевна звонила. Спрашивала, как здоровье.
— Дай сюда! Отдай телефон!
— Зачем он вам? — Алина быстрым движением удалила историю вызовов и заблокировала номер. — Вы же все равно забываете, как им пользоваться. Анна Сергеевна, наверное, думает, что вы на нее обиделись. Или что вы совсем плохи. Пусть привыкает к мысли, что вас больше нет для этого мира.
— Ты чудовище... — прошептала Тамара Петровна, опускаясь на стул.
— Я — режиссер, мамочка. А вы — актриса, которая никак не выучит свою роль. Ваша роль — тихая, угасающая старушка, а не желчная мегера. Чем больше вы огрызаетесь при Максиме, тем быстрее приближаете свой переезд в тот уютный пансионат, о котором мы говорили. Там такие высокие заборы, и персонал такой... исполнительный.
В ванной смолкла вода. Алина мгновенно преобразилась. Она подхватила полотенце и начала суетливо протирать и без того чистый стол, а на ее лице снова появилась маска кроткой печали.
— Мам, ну что вы, не расстраивайтесь так, — громко произнесла она, услышав, как открывается дверь. — Завтра я испеку что-нибудь другое, без капусты. Только не плачьте, пожалуйста, Максим расстроится.
Максим вошел на кухню, вытирая голову полотенцем. Он взглянул на мать, которая сидела неподвижно, глядя в одну точку, и на Алину, чьи плечи подергивались от сдерживаемого вздоха.
— Опять? — Максим бросил полотенце на стул и подошел к матери. — Мам, ну сколько можно? Ты опять ее довела? Я же слышал, как ты кричала.
— Максим, она... она пироги в ведро выкинула, — Тамара Петровна указала дрожащим пальцем на мусорку. — И телефон мой... она там что-то стерла! Она угрожала мне, Максим! Сказала, что в парке меня бросит!
Максим медленно повернул голову к мусорному ведру. Там действительно лежали пироги. Он перевел взгляд на жену.
— Алина?
— Макс, я... я просто хотела предложить ей чаю, — Алина закрыла лицо руками и зарыдала — искренне, навзрыд. — Она начала кричать, что я хочу ее отравить этой капустой. Схватила тарелку и сама вывалила все в ведро. Сказала, что я дрянь и приживалка. А телефон... она сама его уронила утром, я просто пыталась протереть экран, а она вырвала его у меня из рук. Я не знаю, что делать, Макс! Я больше не могу!
— Тш-ш, успокойся, — Максим обнял жену, прижимая ее к себе. — Мама, ты слышишь себя? Ты сама выкинула еду, а теперь обвиняешь Алину? Это уже за гранью. Какие угрозы? Какой парк? Алина только и делает, что заботится о тебе!
— Она врет! — старуха вскочила, ее голос сорвался на визг. — Она все это придумала! Она перекладывает мои вещи! Вчера я не нашла свою иконку, она была в ящике с грязным бельем! Она хочет, чтобы ты думал, что я сумасшедшая!
— Мам, иконка была на тумбочке, — устало произнес Максим. — Алина ее нашла и поставила на место. Ты просто забыла. Пожалуйста, иди к себе. Нам всем нужно успокоиться.
Тамара Петровна посмотрела на сына. В его глазах не было злости. Там была только бесконечная, выматывающая усталость и та самая жалость, которая была страшнее любого проклятия. Он не видел правды. Он видел лишь то, что Алина так искусно выстроила перед ним: декорации идеального брака и разрушающегося разума старой женщины.
— Максим, сынок... — начала она, но он лишь покачал качал головой.
— Иди к себе, мама. Пожалуйста.
Старуха побрела в свою комнату, чувствуя, как стены коридора сжимаются, лишая ее воздуха. Она заперла дверь, хотя знала, что у Алины есть запасной ключ. В тишине она слышала, как на кухне Алина продолжает всхлипывать, а Максим успокаивает ее, называя «своим ангелом».
Ночью Тамара Петровна долго не могла уснуть. Она прислушивалась к каждому шороху. Вдруг дверь ее комнаты тихо скрипнула. Старуха замерла, боясь даже вздохнуть. В щель просунулось лицо Алины. В темноте ее глаза казались двумя черными провалами.
— Вы еще не спите? — прошептала Алина. — Это плохо. Пожилым людям нужен сон. А то завтра вы снова будете путать реальность с вымыслом. Знаете, я сегодня нашла ваши таблетки от сердца. Они лежали в сахарнице. Представляете, как опасно? Максим очень расстроился, когда я ему показала. Он сказал, что это последний звоночек.
— Я не клала их туда... — прохрипела Тамара Петровна.
— Конечно, не клали. Это гномики принесли, — Алина усмехнулась. — Спите, мамочка. Завтра придет врач. Тот самый, мой знакомый. Мы обсудим вашу... дезориентацию. И не вздумайте жаловаться. Помните про открытую дверь? Город большой, старых людей много, никто и не заметит, если одна из них пропадет навсегда.
Дверь так же тихо закрылась. Тамара Петровна сжала одеяло в кулаках. Она поняла, что Алина не просто хочет ее выселить. Она хочет уничтожить ее саму, ее личность, ее память. И Максим, ее единственный защитник, стал главным орудием в этой расправе.
На следующее утро за завтраком Алина была подчеркнуто вежлива. Она поставила перед свекровью кашу, украшенную ягодами.
— Ешьте, Тамара Петровна, вам нужны витамины. Максим, ты видел, мама вчера совсем мало ела.
— Мам, ешь давай, — Максим, не поднимая глаз от планшета, допивал кофе. — И не забудь, сегодня приедет доктор Савельев. Просто осмотр, ничего страшного.
— Максим, я хочу поговорить с тобой наедине, — твердо сказала Тамара Петровна.
— О чем? Если опять про Алину, то не надо. Я не хочу это слушать.
— Пожалуйста, сынок. Это важно.
Максим вздохнул и посмотрел на часы.
— Ладно, пять минут. Алина, дорогая, ты не могла бы...
— Конечно, милый, я как раз хотела сходить в магазин за фруктами, — Алина лучезарно улыбнулась и вышла в прихожую.
Тамара Петровна подождала, пока хлопнет входная дверь. Она схватила сына за руку.
— Максим, послушай. Она меня травит. Не ядом, нет. Она сводит меня с ума. Она стирает звонки, перекладывает вещи. Она специально дала мне те пироги, зная об изжоге. Она шепчет мне угрозы ночью! Максим, умоляю, поверь мне!
Сын посмотрел на нее с такой глубокой скорбью, что Тамаре Петровне захотелось закричать.
— Мам... Алина весь вечер проплакала из-за тех пирогов. Она переживает, что не может тебе угодить. Про вещи... Ты же сама вчера три часа искала пульт, который держала в руках. Мам, это возраст. Это страшно, я понимаю. Но Алина — твоя единственная опора. Кроме нее и меня, у тебя никого нет.
— Она это и делает! Она отрезает меня от всех! — старуха почти плакала. — Максим, посмотри в мой телефон! Там нет звонков от Анны!
Максим взял телефон, быстро пролистал список.
— Мам, тут полно звонков. Вот, вчера в шесть вечера. Ты разговаривала с ней десять минут. Ты что, не помнишь?
Тамара Петровна замерла. Она точно знала, что не разговаривала. Она знала, что Алина удалила вызов. Но откуда в журнале эта запись?
— Она... она сама позвонила с моего телефона, — прошептала она.
Максим отложил телефон и встал.
— Мам, это уже паранойя. Ты обвиняешь ее в вещах, которые технически невозможны. Алина не могла говорить голосом Анны Сергеевны десять минут так, чтобы я этого не заметил. Пожалуйста, дождись доктора. Тебе нужны лекарства, чтобы успокоить нервы.
Он поцеловал ее в лоб и вышел. Тамара Петровна осталась сидеть в тишине. Она поняла, что Алина просчитала все. Она сама позвонила подруге, поговорила с ней, изображая свекровь, или просто имитировала разговор, пока Максим был в соседней комнате. Все было подстроено так, чтобы любая правда выглядела как бред сумасшедшего.
Входная дверь открылась. Вошла Алина с пакетом апельсинов. Она заглянула на кухню.
— Ну что, поговорили? — спросила она, и в ее голосе не было ни капли сочувствия. — Максим такой доверчивый, правда? Его так легко убедить в том, что его мама просто... устала. А теперь готовьтесь. Доктор Савельев очень любит ставить диагнозы. Особенно когда за них хорошо платят.
Тамара Петровна посмотрела на невестку. В этот момент она поняла: борьба окончена. Ей не победить этого монстра на его поле. Алина создала идеальный мир, в котором правда была лишней деталью.
— Что ты со мной сделаешь? — тихо спросила старуха.
— Я? Ничего, — Алина начала аккуратно выкладывать апельсины в вазу. — Я буду продолжать быть идеальной невесткой. Буду ухаживать за вами в пансионате, привозить ваши любимые фрукты... Максим будет рыдать у меня на плече, восхищаясь моей преданностью. А вы... вы будете просто медленно гаснуть в тишине. Это ведь так естественно в вашем возрасте.
Старуха встала и медленно побрела к себе. Она больше не чувствовала злости. Только огромную, всепоглощающую усталость. Она легла на кровать и закрыла глаза…
***
Тамара Петровна прожила в пансионате еще три года, так и не сумев убедить никого в своей правоте; Максим до конца дней верил, что его мать угасла от деменции, и благодарил судьбу за встречу с Алиной. Алина же правила своим маленьким королевством, оставаясь для всех образцом добродетели, и только по ночам, глядя в зеркало, позволяла себе ту самую улыбку, которая когда-то разбила жизнь одной старой женщины.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.