ДОМ КУЛЬТУРЫ ТОГО СВЕТА
Это место в Индийском океане, недалеко от Мальдив, я
приметил еще в свой первый переход от Египта до Шри-Ланки. Обычно по ночам меня посещали знакомые или не очень
знакомые люди, недавно скончавшиеся или собиравшиеся в
ближайшее время покинуть этот мир.
В этот раз пришел мой старый друг Борис. После окончания
«Мухи» я отрабатывал молодым специалистом положенные
по советским законом три года в отделе технической эстетики крупного НИИ.
Борис возглавлял сектор художников-оформителей, учился
на вечернем отделении худграфа в Герцена и, как положено
будущим преподавателям, все точно знал. Особых заданий
для молодых дизайнеров не было. Иногда меня просили помочь оформителям, обычно когда они зашивались к 1 мая или
7 ноября. Но большую часть своего рабочего времени я уделял
рисунку пером. Приходил рано утром, брал с полки чистый
лист ватмана и баночку туши, разрезал бумагу на куски нужного мне формата и начинал творить.
Иногда подходил Борис.
Посмотрит, как я рисую, немного подумает и начинает объяснять, в чем моя ошибка. Я беззлобно посылал его подальше,
он соглашался с моими доводами и отходил.
Борис недавно скончался, я был на его похоронах.
На Северное кладбище нас привезли на автобусе бюро ритуальных услуг. Участок был новый, где-то рядом с кольцевой
дорогой, очень далеко от входа.
Гроб захоронили, друзья и родственники снова забрались в
автобус и поехали на поминки. При всем желании я никогда
не смог бы найти могилу своего друга.
И вот я снова в Индийском океане. Ночью проходим Мальдивы. Накануне я немного простыл.
Температура воздуха 43 градуса, вода за бортом 38 градусов, но сильный сквозняк. Стоял на вахте со старпомом. Чиф
заметил, что я приболел, дал горсть каких-то больших красных таблеток:
— Глотай все, завтра будешь, как стеклышко!
Я принял лекарство, вернулся в каюту, прилег, вскоре пришел Борис.
— Я нормально устроился, — начал он свой рассказ, —
В Доме культуры работаю.
— Оформителем?
— Специалист по перформансу и инсталляции! Да что рассказывать, пошли сам увидишь.
Мы отправились на тот свет. Было очень темно: то ли ночь,
то ли там всегда так.
На фоне темного неба прорисовывался темный силуэт
Дома культуры.
В большом темном зале в тонких лучах то ли лазеров, то
ли прожекторов двигались в странном танце темные фигуры
людей.
— 3D или голография?
— У нас тут совсем другие технологии. — начал объяснять
Борис. — Будешь со мной работать, поймешь.
— Борис, а меня возьмут?
— Тут у нас, конечно, канцелярщина: личное дело, справки,
рекомендации — все, как на Земле. Но когда на распределении
спросят, чем хочешь заниматься, твердо говори: — Специалист по перформансу и инсталляции! — точно в ДК отправят.
Мы еще немного погуляли по Дому культуры, Борис проводил меня обратно.
Красные таблетки на удивление оказались уникальным лекарством. Утром я был совершенно здоров. Через двое суток
мы благополучно высадились на Шри-Ланке в порту Галле, а
еще через день, 30 декабря 2013 года я вернулся на самолете в
Санкт-Петербург.
Прошло семь лет.
Осенью в годовщину смерти старшего брата Олега, я и двое
моих братьев отправились навестить его могилу. С нами была
вдова. Она вдруг предложила навестить могилы ее отца и матери.
— Это далеко! В самом конце кладбища.
Мы долго шли, пока добрались до нужного участка.
Я шел по дороге и вдруг почувствовал, словно кто-то толкнул меня в спину. Резко обернувшись, я встретился взглядом
с Борисом. Он смотрел на меня с гранитного обелиска могилы. Черный камень, а на нем белой краской выбит портрет
моего товарища.
Борис смотрел, улыбаясь, и мне показалось, что он неожиданно подмигнул.
======================================================Перформанс — форма современного искусства, в которой произведением является не объект, а действия художника или группы в определённом месте и времени. Это динамичное действо, где главное — процесс, а не конечный результат. Зрители становятся частью действия, а не пассивными наблюдателями.
======================================================
ИОСИФ БРОДСКИЙ. ЕГО ДРУЗЬЯ И НЕДРУГИ
Я Бродского не знал и, конечно же, ни разу в глаза не видел.
Старый знакомый, Юрий Недошивин, главный художник
нашего отдела технической эстетики, где после «Мухи» я отбывал положенный по закону срок молодого специалиста,
выпимши, частенько рассказывал про своих великих друзей
и даже иногда демонстрировал фотки, типа, смотрите, не вру!
С Михаилом Шемякиным он в пионерском лагере отдыхал.
А с Бродским вообще хохма приключилась: Иосиф стихи
писал! Напишет произведение и бегом в Мухинское училище в Соляной переулок друзьям их читать, он ведь рядом на
Литейном проспекте, угол Пестеля жил. Друзья в восторге,
рукоплещут, а поэт начинает интересоваться, нет ли кого магнитофона, записать стихотворение на века. Магнитофон был только у Недошивина!
— Ну, достал он меня! — рассказывал мне Юрий Евгеньевич. — Ходит за мной и клянчит: запиши меня на магнитофон! Проходу мне не было!
Потом их пути-дороги разошлись: Бродский стал нобелевским лауреатом, а Недошивин так и остался Недошивиным!
Другой мой знакомый не только Бродского лично знал, но
даже выступал общественным обвинителем на судебном процессе. Судили Иосифа Бродского в 190 школе, которую я имел
честь закончить.
На самом деле, не в самой школе.
На школьном участке располагался актовый зал местной
жилконторы. Но педагоги считают, раз судили на на территории школы, значит в школе! Сейчас там даже стенд торжественный на первом этаже висит: «У нас в помещении школы судили нобелевского лауреата по литературе великого русского поэта Иосифа Бродского! Приговор приведен в исполнение!»
Обвинителем на суде выступал, как известно, поэт Лев Куклин.
У него и у меня в издательстве «Анима» книги одновременно выходили: у Куклина сборник стихотворений, а у меня книжка странных рассказов «Новые русские сказки». Мы у издателя в гостях и познакомились. Я его всего-то пару раз и
видел, можно сказать, даже не разговаривал, но, как рассказывают очевидцы, при вступлении в Союз писателей Куклин
меня на приемной комиссии поддержал, но вскоре ушел в
мир иной.
Каюсь, я человек весьма далекий от литературы, особенно,
от поэзии:
— Ну, поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем! Мне по барабану!
Однако в августе 2004 года, спустя два месяца, после похорон Льва Валерьяновича случилось необычное явление:
ночью ко мне явился для разговора покойный поэт Куклин.
Бродский же скончался уже восемь лет назад. У меня иногда
такое случается: приходят покойники с того света, о чем-либо
со мной поговорить.
— И что, скажите, я должен был делать?! — взволнованно
начал Куклин. — Как мне надо было поступить? Мне и на том и
на этом свете покоя нет! Это, дескать, я виноват, что Иосифа
осудили!
— Вас принудили?
— А как иначе, пришли товарищи с Литейного, помогите
Родине! А у меня книга в печать готовится, только вверх пошел: песни поют по радио, публикации в толстых журналах.
Отказаться от всего и следом за Бродским в ссылку!
— А Вячеслав Рыбаков? — единственное, что в этот момент
пришло мне в голову. — Его товарищи из органов попросили
помочь, а он отказался! Ему верстку рассыпали, но прошло
время и Слава за «Письма мертвого человека» стал лауреатом
государственной премии.
— Но это уже перестройка началась! Рассыпали, наградили — все быстро! А в 1964 году, что прикажете делать, ждать
двадцать лет начала перестройки? А Иосиф? Он же, в конце
концов, получил все, о чем можно мечтать: Америка, Европа,
Нобелевская премия.
Я не знал, что ему ответить!
Бог им судия!
ПРО КОРОНАВИРУС
Когда объявили пандемию, я сразу же заболел ковидом-19.
Хотел даже врача из поликлиники вызвать, но не успел:
ночью мама мертвая пришла.
Я думал, с собой меня хочет забрать, а она отказала:
— Тут сиди, завтра поправишься! У нас на том свете все хорошо! Олег рисует и живописью занимается, в выставках участвует. А ты появишься, опять со старшим братом водку пить
начнете.
У меня температура под сорок, помираю. Но тут облегчение пришло:
— На том свете тоже можно напиться водки!
ЗАПИСКИ ИЗ ВЛАДИВОСТОКСКОГО ДУРДОМА
Давно, еще в 90-е годы, мне приснился сон.
Спать я лег дома, а проснулся в больнице на операционном
столе, в смирительной рубашке, да еще санитары навалились,
чтобы не дергался.
Добрый доктор мне процедуру электроконвульсивной терапии проводит, простыми словами, электрошок делает. Тогда я понял, что попал в психушку!
Когда я снова очнулся, санитары меня подняли и поставили
на пол, ноги в больничные тапочки вставили, а рубашку смирительную снимать не стали.
— Покажите нашему гостю город. — Обращается врач к благостной старушке в белом халате. — Отведите его на прогулку,
пусть свежим воздухом подышит!
Мы по городу гуляем: я в кальсонах, тапочках и смирительной рубашке, а старушка в белом больничном халате. Она
меня поддерживает, чтобы равновесие не потерял и не грохнулся на мостовую.
А город очень знакомый, холмистый. Одна улочка резко
вверх поднимается, другая — круто спускается вниз. И я узнал
это место, был здесь однажды по дороге в Японию!
— Там порт! — кричу я старухе. — Мы садились в нем на белый пароход! Это Владивосток!
— Господи! — шепчет под нос старушка. — Опять память
вернулась.
— Но как я здесь оказался, на другом конце света!
Надо срочно позвонить домой. Меня жена, наверное, ищет,
а я во Владивостоке по улочкам гуляю!
— Куда вас только не отправляли! — бормочет в ответ санитарка. — Вы отовсюду сбегали. Вот и решили во Владивосток
отвезти. Из Владивостока не убежишь!
Когда мы вернулись в больницу, старуха все рассказала
доктору, и он решил смирительную рубашку пока что с меня
не снимать.
Время обеда, пациенты спешат занять места за столом.
Мне же никак не сесть и ложку держать не могу. Я до окна доковылял, смотрю на Тихий океан, а недалеко виден порт, и белый пароход уходит к берегам Японии…
2012 год. Это уже не сон.
Мы идем от африканского побережья через Индийский
океан в сторону Шри-Ланки. Охраняем российский балкер от
нападения сомалийских пиратов.
Судно, груженное итальянскими трубами, следует в Китай.
Потом моряки отправятся домой во Владивосток. Нашу группу сопровождения у берегов острова Цейлон примут на борт
катера шриланкийские пограничники.
Прошли самое опасное место — Аденский залив.
Можно расслабиться и попить кофе на капитанском мостике. Сижу в капитанском кресле с чашечкой кофе, наблюдаю
за радаром, чтобы никто не приблизился, и беседую с чифом
(старший помощник капитана). Старпом, молодой парень лет
тридцати, неожиданно сказал, что его жена работает врачом
во Владивостокской психиатрической клинике.
Я тут же вспомнил и рассказал ему свой давнишний сон.
Чиф внимательно выслушал и сказал:
— Я много раз был в психбольнице. Супруга водила меня по
разным помещениям. Там ни из одного окна не виден порт!
Я лишь пожал плечами:
— Это же сон! Я никогда не был в местном дурдоме.
Прошло несколько дней. Подошли к Шри-Ланке, готовимся
к пересадке на пограничный катер.
Экипаж судна прощается с нами. Старпом отвел меня в сторону.
— Я вспомнил. Моя жена работает врачом на женском отделении на втором этаже. Однажды она водила на третий этаж,
на мужское отделение. Там из окна действительно виден порт!
Юрий Зверлин. Редактировал BV.
Все произведения автора читайте здесь.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================
Желающие приобрести книгу "Краткий курс астронавтики" обращайтесь к автору - u-zverlin@yandex.ru или 8-921-651-69-92
======================================================