Дорогие читатели, наше долгое путешествие по предвоенной Америке подходит к концу. Мы с Вами подробно разобрали важнейшие события 1850-х годов и попытались понять, как они повлияли на дальнейшую судьбу страны. Мы познакомились с яркими и интересными личностями, действия которых определяли политику США в эти годы. Мы также подробно описали, какие экономические и социальные процессы происходили в это судьбоносное время и как они отражались на повседневной жизни людей. Наконец, мы воочию наблюдали, как некогда единое государство все больше разделялось на два крайне непохожих региона и как этот процесс в конечном итоге привел к страшной братоубийственной войне. Настало время подвести итоги, ответить на самые важные вопросы и сделать выводы. Но прежде чем мы перейдем к этому, нам необходимо ненадолго вернуться в апрель 1861 года и узнать, что происходило сразу после того, как на форт Самтер обрушились первые снаряды.
Ненависть и эйфория
В прошлый раз мы с вами остановились на том, что 12 апреля 1861 года в гавани Чарльстона прозвучали первые выстрелы, ознаменовавшие начало самого кровавого конфликта в истории Америки. Дальнейшие события не относятся напрямую к теме нашего цикла, ибо они уже являются частью непосредственно Гражданской войны, но если мы не расскажем о них хотя бы в первом приближении, связность нашего повествования сильно пострадает. Поэтому давайте посмотрим, как развивалась ситуация дальше.
Итак, в 4-30 утра раздались первые залпы, и уже через несколько минут орудия конфедератов обрушили целый дождь снарядов на форт Самтер и его защитников. Майор Андерсон открыл ответный огонь только в семь часов, чтобы не тратить драгоценные боеприпасы на практически бесполезную стрельбу ночью. На бумаге у него было даже больше пушек, чем у противника - 60 против 43, но ему катастрофически не хватало людей, чтобы их обслуживать. Более того, большинство орудий располагалось на верхних галереях, в самом уязвимом для обстрела месте. Поэтому майор приказал использовать лишь 20 небольших пушек, располагавшихся внизу. Несмотря на подавляющее превосходство южан в огневой мощи, гарнизон держался стойко, чем вызвал искреннее уважение генерала Борегара и его людей.
Днем, однако, в форте начались пожары - раскаленные ядра подожгли незаконченные деревянные постройки внутри форта, и солдатам Андерсона пришлось, помимо ведения ответного огня, еще и бороться с очагами возгорания. Было ясно, что долго защитники Самтера не продержатся. Единственной надеждой был подход эскадры Фокса, которая прибыла в гавань в шесть часов вечера. Однако сильный ветер, волнение и огонь вражеских батарей не позволили ему спустить на воду шлюпки с боеприпасами и провиантом. Майор понял, что помощи он так и не дождется.
13 апреля в час пополудни в форт под белым флагом прибыли парламентеры Борегара, которые предложили Андерсону почетную эвакуацию. Удовлетворенный тем, что речь идет именно об уходе из форта, а не о капитуляции, тот, в конце концов, согласился. Выбора у него, по сути, уже не было - снаряды практически закончились, а оставшиеся скудные запасы провизии сгорели вместе со всеми деревянными сооружениями форта. Майор выдержал 34-часовой обстрел неприятеля, в ходе которого на его солдат обрушилось более 3 тысяч снарядов, не потерял при этом ни одного человека и поэтому счел, что исполнил свой долг до конца. В 14 часов 30 минут он официально сдал форт Самтер властям Конфедерации. Напоследок он дал прощальный салют в честь американского флага, в ходе которого погибли двое военнослужащих - рядовой Дэниэл Хоу и рядовой Эдвард Гэллоуэй. Они получили смертельные ранения, когда из-за случайной искры взорвался ящик с боеприпасами. Это были первые жертвы Гражданской войны.
На следующий день конфедераты доставили Андерсона и его солдат на борт одного из кораблей эскадры Фокса. 20 апреля они прибыли в Нью-Йорк, где были встречены как герои. Днем позже в их честь состоялся грандиозный митинг, который, по некоторым данным, стал на тот момент крупнейшим публичным собранием в истории США.
Однако торжества в честь майора Андерсона стали всего лишь одним эпизодом патриотической эйфории, охватившей Север. Люди буквально пылали праведным гневом в адрес мятежников, вероломно атаковавших американских солдат. "Все население - мужчины, женщины, дети - высыпали на улицу с флагами Союза", - писал профессор из Гарварда. "Люди буквально сошли с ума", - вторил ему житель Огайо. Даже демократы присоединились к всеобщему негодованию. "Пусть враги погибнут от нашего меча! Настало время отбросить все сантименты и обрушить кровавую месть на проклятых предателей!", - призывала читателей газета из Нью-Йорка.
На этом фоне 15 апреля президент Линкольн объявил о наборе 75 тысяч добровольцев сроком на 90 дней для подавления мятежа, "слишком сильного для того, чтобы справиться с ним обычными юридическими методами". Это было максимальное число людей, которое президент мог призвать на федеральную службу без санкции Конгресса. Однако уже совсем скоро губернаторы буквально завалили Белый Дом петициями об увеличении квот для их штатов. К примеру, Индиана должна была выставить шесть пехотных полков, а в итоге снарядила целых двенадцать. Огайо и вовсе набрал двадцать полков вместо положенных одиннадцати. То же самое происходило по всему Северу, от Новой Англии до южной Пенсильвании. Но в чем же была причина такого неподдельного народного энтузиазма?
Во-первых, северяне считали, что конфедераты своим нападением на форт Самтер нанесли непоправимый урон чести страны и ее флагу. В отличие от Юга, где большинство людей считало себя прежде всего гражданами своего штата, и уже потом - единой страны, на Севере интеграционные процессы зашли уже довольно далеко, и для многих жителей именно Союз был Родиной и домом. А во-вторых, южане поставили под угрозу выживание Союза как уникального эксперимента по созданию республики, управляемой ее народом. Если позволить штатам выходить из Союза по желанию, то демократия рухнет и превратится в анархию, обнулив таким образом великое достижение Отцов-основателей. У северян перед глазами был пример Весны народов 1848 года, где демократические силы потерпели поражение, и теперь они воспринимали свою страну как последний оплот свободы в мире. А проклятые мятежники хотят своими вероломными действиями уничтожить его. Их республика, их демократия, их права и свободы были в опасности, и они должны были защитить их любой ценой.
На Юге же действия Линкольна были ожидаемо восприняты как акт агрессии против независимого государства. Самое интересное, что еще 6 марта, задолго до нападения на форт Самтер, Джефферсон Дэвис распорядился набрать 100 тысяч человек для службы в вооруженных силах Конфедерации. И теперь эти люди готовы были защищать свое новое отечество от иностранного вторжения. Они считали, что несколько месяцев назад окончательно порвали с Союзом, который был для них теперь чужой страной. А президент США в их глазах был таким же тираном, как, например, английский король, русский царь или австрийский император. И они тоже были готовы сражаться до конца за свой дом, свою землю, имущество и образ жизни.
Между молотом и наковальней
Ситуация в пограничных штатах была намного сложнее. Многие из них были буквально расколоты надвое между патриотами Союза и сторонниками отделения. Губернатор Кентукки сразу же после прокламации Линкольна заявил, что "не предоставит ни единого солдата для подлого нападения на братские южные штаты". Его коллега из Теннесси предупреждал президента, что не даст "ни одного человека для вооруженной агрессии, но, если надо, наберет 50 тысяч для защиты наших прав и прав наших южных братьев". Похожие ответы пришли из Миссури, Вирджинии, Северной Каролины и Арканзаса. Их власти отлично понимали, что их тесные экономические и культурные связи с хлопковыми штатами не позволят им выступить против них. Один северокаролинец, голосовавший в ноябре за Белла, прямо заявил: "Разница между нами (и Севером) заключается в рабстве. Юг должен идти с Югом. Кровь - не вода".
В течение пары месяцев Вирджиния, Северная Каролина, Арканзас и Теннесси вышли из состава Союза и присоединились к Конфедерации. При этом в этих штатах оставалось немало людей, сохранивших верность своей стране и своему флагу. Жители горных регионов Верхнего Юга в подавляющем большинстве выступили против сецессии, а многие из них впоследствии даже сражались в рядах федеральных армий. Что же касается западных округов Вирджинии, то в ходе войны они и вовсе выделились в отдельный штат, который тут же был принят обратно в состав страны. Но в чем причина такого раскола?
Как обычно, в экономике. В горных районах Вирджинии, Теннесси и Северной Каролины рабство практически не существовало, и их жители не ощущали почти никакого единения с Глубоким Югом. Напротив, они гораздо сильнее были связаны с Севером, чем даже с равнинными регионами своих же штатов. Это очень хорошо видно на примере того, как голосовали жители пограничных штатов на референдумах об отделении. Так, в округах Вирджинии, где рабы составляли всего 2,5 процента населения, три четверти граждан высказались против сецессии. А вот там, где их было 36 процентов, голоса распределились как десять к одному в пользу выхода из Союза.
Не подлежит сомнению, что решение Линкольна о наборе добровольцев сыграло свою роль в том, что Верхний Юг в итоге оказался на стороне Конфедерации. Но фундаментальной причиной этого шага все равно являлось рабовладение. Более того, уже 13 апреля, в день сдачи Самтера и за два дня до того, как Эйб выпустил свою прокламацию, улицы Ричмонда, Роли, Нэшвилла и других городов были буквально заполнены толпами людей, отмечавшими победу южнокаролинцев над проклятыми янки. Демонстранты срывали со зданий американские флаги и вывешивали вместо них знамена Конфедерации. Корреспондент лондонской "Таймс" воочию наблюдал, как "возбужденная толпа с красными лицами и безумными глазами кричала "ура" в честь Джеффа Дэвиса и Южной Конфедерации". Это была не реакция на внешнюю агрессию, которой пока еще не было. Это был жест единения со своими южными братьями, открыто выступившими против власти черных республиканцев.
Что касается остальных четырех рабовладельческих штатов, то все они в итоге остались в составе Союза, хотя и пришли к этому разными путями. Дэлавэр никогда не рассматривал сецессию всерьез - он слишком сильно зависел от соседних Пенсильвании и Нью-Джерси, а количество рабов там было мизерным. По сути, к этому моменту он уже практически являлся свободным штатом. Кентукки и Миссури всеми силами старались избежать участия в надвигавшемся конфликте, но их географическое положение сделало это невозможным. В итоге их заксобрания приняли решение встать на сторону Севера, однако до самого конца войны там сохранялось достаточно представительное сепаратистское меньшинство. Более того, сторонники Конфедерации даже организовали собственные альтернативные правительства в изгнании (не имевшие, впрочем, никакой реальной власти) а делегаты от этих штатов заседали в конфедеративном Конгрессе. Сецессионистские настроения в Мэриленде, особенно в его столице Балтиморе, также были очень сильны, и президенту Линкольну пришлось буквально давить их силой. Он даже приказал арестовать многих должностных лиц, включая мэра города и шефа полиции, без решения суда. Впоследствии Эйб подвергся суровой критике за эти действия, но, по-хорошему, у него не было другого выбора. Мэриленд граничил с севера с федеральным округом Колумбия, и если бы он вышел из состава страны, то Соединенные Штаты просто лишились бы столицы. Как бы то ни было, жесткие действия президента принесли свои плоды, и штат остался верным Союзу до конца войны.
К лету 1861 года милитаристский ажиотаж достиг своего апогея. Тысячи наивных молодых людей надевали форму и готовились к войне, которая тогда казалась им легкой прогулкой. Всего пара месяцев, и подлые янки (или проклятые мятежники) будут разбиты, а они вернутся домой героями. Никто из них не подозревал, что на деле их ожидают четыре года кровавой бойни, в ходе которой более 700 тысяч человек лишатся жизни, а бесчисленное множество других останутся калеками, лишатся имущества, крыши над головой и средств к существованию. Гражданская война оставила неизгладимый след в сердцах и душах американцев, и за прошедшие полтора с лишним века множество исследователей задавало себе одни и те же вопросы: как так получилось, что богатое, успешное и процветающее государство оказалось втянуто в жуткую братоубийственную мясорубку, и можно ли было этого избежать? На страницах этого цикла мы с вами уже попытались ответить на них, и теперь я предлагаю подытожить наши наблюдения.
Падение в пропасть
Если вы спросите случайного человека на улице о причинах Гражданской войны в США, то, скорее всего, получите короткий ответ - рабство. И самое интересное, что это, в общем-то, будет верно. Именно существование "особого института", а точнее - плантационной системы хозяйствования, основанной на рабском труде, и было тем самым "краеугольным камнем", на котором зиждились южная экономика, южная культура и особый южный образ жизни. Без рабства плантаторы-землевладельцы никогда бы не достигли такого уровня богатства и влияния, которое они имели на политическую жизнь страны. Без рабства не было бы тех противоречий, которые, в конце концов, сделали невозможным мирное сосуществование Севера и Юга. Без рабства не было бы ни Миссурийского компромисса, ни Мексиканской войны (по крайней мере, в том виде, в котором она произошла в реальности), ни Акта Канзас-Небраска, ни Закона о беглых, ни дела Дреда Скотта. Джон Браун не устроил бы печально знаменитую резню в Лоуренсе и не отправился бы в рейд на Харперс-Ферри, а Уильям Уокер на стал бы затевать свою авантюру в Никарагуа. Не появилось бы республиканской партии, а на выборах 1860 года победу, скорее всего, одержал бы совсем другой человек. Наконец, не было бы сецессии и обстрела форта Самтер, и никто не стал бы объявлять о наборе добровольцев для подавления мятежа, ведь этого мятежа тоже бы не было.
Но погодите, скажут некоторые, если вы говорите, что главной причиной войны было рабство, то почему подавляющее большинство добровольцев отправилось в 1861 году на войну отнюдь не для освобождения рабов? Северяне шли воевать ради сохранения любимого ими Союза, а никак не ради черных, до которых им в массе своей не было никакого дела. Что ж, это абсолютная правда. Равно как и большинство солдат Конфедерации никогда не владело рабами и взяло в руки оружие совсем не для того, чтобы иметь возможность издеваться над несчастными чернокожими. Но, как известно, причина и мотивация - это абсолютно разные вещи.
У властей Союза тоже поначалу не было задачи устраивать всеобщую эмансипацию. Сам Авраам Линкольн не раз заявлял, что совершенно не собирается трогать рабство там, где оно уже существует. Его целью (по крайней мере, на тот момент) было не уничтожение института рабовладения как такового, а его ограничение. И вот это как раз очень важное уточнение. Мы вполне можем утверждать, что непосредственной причиной войны стало не рабство как таковое, а его распространение на новые территории. Вспомним, что поводом к сецессии стала победа на выборах республиканцев, основным пунктом программы которых было недопущение появления рабства на новых землях. Но ведь невозможность вывоза рабов на запад означало, что плантационное хозяйство не может расширяться, а это фактически было равносильно его смерти. К тому же, если рабства на территориях не будет, значит на их месте скоро возникнут свободные штаты. А это, в свою очередь, означает, что у противников рабовладения будет все больше и больше голосов в Конгрессе, и рано или поздно они примут какую-нибудь поправку, которая окончательно сделает рабство незаконным на всей территории страны! Именно этого боялись плантаторы и именно этого они никак не могли допустить.
И вот тут мы подходим к еще одному одному важному аспекту нашей проблемы. Уникальное географическое положение и чрезвычайно благоприятная внешнеполитическая ситуация привели к тому, что после Войны 1812 года США могли осуществлять практически неограниченную экспансию в западном направлении. Свободолюбивые, но неорганизованные индейцы и слабые мексиканцы были на этом пути лишь досадными помехами, с которыми американцы справились играючи. Но постоянно расширяясь на запад, страна все время вынуждена была решать задачу: к какой экономической системе будут принадлежать новые территории? Вся первая половина XIX века в Америке - это постоянный поиск компромисса между рабовладельческими и свободными штатами. Их интересы были столь различными, что усиление одних неминуемо означало поражение других. Но в чем же было основное отличие между этими двумя общественно-экономическими системами? Да в том же самом рабовладении. Ведь именно чрезвычайная прибыльность плантационной экономики и сделала довоенный Юг таким, каким мы его знаем. И в основе этой экономики лежал как раз рабский труд.
До поры до времени между интересами Севера и Юга удалось поддерживать компромисс. Но тут грянула Мексиканская война, и победа в ней принесла американцам огромные территории, которые, по меткому выражению Ральфа Уолдо Эмерсона, оказались отравленными. Сочетание ряда факторов, некоторые из которых носили полуслучайный характер, привело к тому, что Калифорния вошла в Союз как свободный штат. Южане начали понимать, что хрупкое равновесие между двумя частями страны теперь необратимо нарушено. Они попытались выйти из этого положения, пойдя на откровенные авантюры в Центральной Америке и Карибском бассейне, но все эти предприятия окончились закономерным провалом. Затем они решили воспользоваться благосклонностью администрации Бьюкенена и силой навязать рабовладельческий кодекс сначала в Канзасе, а потом, через дело Дреда Скотта - и вообще на всех территориях. Это вызвало лишь бурную ответную реакцию, приведшую к появлению республиканской партии, которая всего через несколько лет после своего основания одержала победу на выборах и во всеуслышание объявила, что отныне расширению рабовладения настал конец.
Южане проиграли борьбу за страну - сначала экономически, поставив все на плантационную экономику, основанную на монокультуре, а потом и политически, уступив Белый Дом и Конгресс своим оппонентам. Теперь им оставалось лишь одно - покинуть Союз и жить самостоятельно, ведь только так они могли сохранить свои доходы, свое имущество (включая рабов), свою культуру и свой образ жизни. Но сделали они это таким образом, что стали в глазах северян агрессорами, вероломными мятежниками, которые намеревались уничтожить самое святое - Великий эксперимент Отцов-основателей.
Означает ли это, что война между штатами была неизбежна? К моменту описываемых нами событий - уже, видимо, да. На скромный взгляд автора, возможности спасти старый Союз лежат на отрезке между Миссурийским компромиссом и Мексиканской войной. Если бы страна не получила такой огромный кусок территории, то она вполне могла бы еще довольно долго существовать в полу-рабском, полу-свободном состоянии, как того хотел, например, Стивен Дуглас. Но вхождение в Союз Калифорнии разрушило хрупкий баланс, выстраиваемый Джеймсом Монро, Джоном Куинси Адамсом, Генри Клеем и другими выдающимися деятелями прошлого. Югу теперь обязательно нужно было отыграться, и эти попытки лишь ускорили сползание страны в пучину кровавого конфликта.
Однако даже без бывших мексиканских земель противоречия между двумя частями страны все равно никуда бы не делись. Экспансия бы замедлились, но все равно не прекратилась бы полностью. Поселенцы все так же продолжили бы проникать в Техас и Мексику, создавая новые очаги напряжения. Более быстрый рост населения на Севере неизбежно привел бы дальнейшему экономическому и политическому усилению именно этого региона, и Югу все равно пришлось бы что-то с этим делать. Это, разумеется, не означает, что противостояние вышло бы столь ужасным и кровавым, как это произошло в реальности. Возможно, оно даже не перешло бы в горячую фазу. Но в конечном итоге оно все равно стало бы неизбежным, ведь корни его лежали намного глубже, в самом начале XIX века, когда Юг встал на путь создания сверхприбыльной аграрной экономики, а Север - непрерывного промышленного развития.
Все вышесказанное представляет собой объективный исторический процесс, и действия отдельных личностей были не в силах обратить его вспять. Тем не менее, это ни в коей мере не снимает ответственности с конкретных людей, которые своими поступками лишь приближали страну к той пропасти, в которой она в конце концов очутилась. Тут мы можем вспомнить про Стивена Дугласа, чьи личные карьерные интересы и жажда наживы привели к появлению на свет судьбоносного Акта Канзас-Небраска. Можно упомянуть и Джона Брауна, устроившего кровавую расправу в Лоуренсе и совершившего нападение на Харперс-Ферри, после чего южане окончательно поняли, что в составе Союза их имущуство находится в смертельной опасности. И, конечно, мы должны сказать про Йенси, Раффина и их присных, которые своими руками развалили собственную партию и всяческих подстрекали своих земляков покинуть Союз. Да, Дуглас искренне верил в свою доктрину народного суверенитета, а его поступки в последние месяцы жизни вызывают подлинное уважение. Браун действовал во имя высшей цели, а пожиратели огня не ожидали, что их махинации приведут, в конце концов, к войне. Но все равно, это не оправдывает деяния упомянутых личностей. Но и влияние, которое они оказали на происходящее, переоценивать не стоит. Все-таки, столь серьезные и глубокие исторические процессы слабо зависят от воли и действий отдельных личностей. Но именно эти личности определяют то, какую форму эти процессы примут, и как отразятся на судьбах сотен и тысяч конкретных людей. Каждый поступок, который мы совершаем в течение жизни, имеет свои последствия, и это, пожалуй, главный урок, который мы можем вынести из нашей истории.
Так какой же мы можем сделать вывод из всего вышесказанного? Исторические события такого грандиозного масштаба, как Гражданская война, всегда имеют за собой целый комплекс причин и предпосылок, которые зачастую оказываются переплетены между собой крайне причудливым образом. Кровавый междоусобный конфликт в Америке стал результатом редкого сочетания географических, природных, внутри- и внешнеполитических и экономических факторов, которые и привели Соединенные Штаты к той точке, после которой мирное сосуществование двух совершенно разных частей страны стало невозможным. Но, тем не менее, как мы уже отмечали выше, в корне всех этих причин все равно лежало рабовладение, ведь без него никогда бы возникло уникальной южной цивилизации, которая теперь была вынуждена вести борьбу не на жизнь, а на смерть за само свое существование. Борьбу, которую она проиграла, уступив гораздо более сильному, развитому и современному противнику, взгляд которого был устремлен не в прошлое, а в будущее.
Итак, дорогие друзья, на этом цикл о предвоенных Соединенных Штатах окончен. Он получился гораздо более объемным, чем я планировал изначально, ведь в ходе работы над ним обнаружилось такое количество подробностей и нюансов, мимо которых никак нельзя было пройти. Мне также показалось важным рассказать истории людей, живших в те непростые времена, ведь это позволило бы сделать рассказ гораздо более личным и живым. Удалось ли мне это или нет - решать вам, но я надеюсь, что такие выдающиеся личности как Джон Браун, Стивен Дуглас, Пьер Борегар и Авраам Линкольн не оставили вас равнодушными.
Вместе с тем, мне пришлось изучить множество источников, чтобы повествование вышло максимально точным с фактологической точки зрения. Если вы, тем не менее, обнаружите какие-либо фактические ошибки или несостыковки, очень прошу вас сообщить об этом мне, чтобы я мог внести необходимые исправления. Я всегда рассматривал любое произведение как плод коллективного труда автора и читателя, который играет не меньшую, а порой и большую, роль в его создании. Что же касается выводов и рассуждений, то они представляют собой мою личную точку зрения на произошедшие события, которая совершенно необязательно должна совпадать с вашей. Если вы хотите поспорить или подискутировать со мной, то я всегда к этому готов. Я очень рад, что общение в нашем небольшом сообществе носит уважительный и конструктивный характер, и уверен, что так оно будет продолжаться и в дальнейшем.
В заключение я хотел бы еще раз поблагодарить всех, кто был со мной все это время. Я искренне ценю каждого своего читателя и надеюсь, что вы не покинете наш маленький клуб любителей истории, ведь совсем скоро нас ожидают новые приключения на просторах Америки XIX века! А в рамках этого цикла у нас будет еще одна небольшая глава-приложение, где вы найдете некоторые статистические данные и, конечно, традиционную библиографию. Всего вам доброго и до новых встреч!