Когда вы слышите имя Илона Маска, что приходит в голову первым? Ракета, которая возвращается на землю и садится на хвост. Электромобиль, который разгоняется быстрее спорткара. Туннель под Лос-Анджелесом. Ну и, конечно, Марс. Город на Марсе, миллион колонистов, терраформирование, красная планета как запасной аэродром для человечества. Маск говорит об этом постоянно, и в его устах это звучит как единственно возможное спасение: Земля хрупка, климат меняется, астероиды падают, цивилизация может рухнуть в любой момент. Поэтому мы должны стать мультипланетным видом. Это рационально, это прагматично, это инженерно. Но есть одна проблема, о которой Маск либо молчит, либо говорит вскользь, либо вообще не задумывается. Он строит самые мощные ракеты в истории, но, кажется, понятия не имеет, зачем всё это нужно на самом деле. Вернее, его «зачем» — это страх. А страх, как известно, плохой советчик для долгой дороги.
Давайте разберёмся. Маск пугает нас концом света. Глобальное потепление, ядерная война, пандемия, падение астероида — вариантов много, и каждый достаточно вероятен, чтобы всерьёз готовить запасную планету. Логика железная: не клади все яйца в одну корзину. Если Земля станет непригодной для жизни, марсианская колония сохранит человеческий вид, его знания, его культуру. Это называется «спасательная операция». И в этом нет ничего плохого, кроме одного маленького «но». Когда ты бежишь от катастрофы, ты бежишь с тем, что у тебя есть. Ты не выбираешь лучшее, ты хватаешь самое необходимое и уносишь ноги. А что мы возьмём с Земли на Марс, если будем бежать? Наши привычки, наши конфликты, нашу жадность, нашу привычку делить мир на «своих» и «чужих». Маск говорит о миллионе колонистов. А кто эти люди? Те, кто сможет заплатить за билет? Те, кто пройдёт психологические тесты? А остальные восемь миллиардов? Их оставят умирать на умирающей Земле? Это не спасение человечества. Это эвакуация элиты. И в этом нет ничего героического или вдохновляющего. Это просто паника, обёрнутая в технический прогресс.
А теперь вспомним, о чём говорили русские космисты сто с лишним лет назад. Они тоже хотели вывести человечество в космос. Они тоже строили планы колонизации планет. Циолковский писал о кольцевых поселениях, о парниках на астероидах, о бесконечном расселении людей по вселенной. Но за этим стояло нечто принципиально иное. Не страх. Любовь. Да, именно так. Любовь не в романтическом смысле, а в самом широком, почти инженерном. Любовь к тем, кто жил до нас, и к тем, кто будет жить после. Фёдоров говорил, что мы должны осваивать космос не потому, что нам страшно на Земле, а потому, что мы хотим создать дом для всех поколений. Для тех, кто уже прожил свою жизнь, и для тех, кто только родится. Не для избранных, которые успеют запрыгнуть в последний корабль, а для всех. Для каждого человека, когда-либо дышавшего этим воздухом. Это совершенно другой масштаб мысли. Маск думает о выживании. Космисты думали о развитии. Маск хочет защитить человечество от смерти. Космисты хотели дать человечеству жизнь — более полную, более свободную, более бесконечную.
И вот тут становится видна главная разница. Когда ты действуешь из страха, ты экономишь, урезаешь, оптимизируешь. Ты не строишь библиотеки на Марсе — зачем? Ты не сажаешь сады — некогда. Ты создаёшь бункер. Серый, практичный, стерильный. Марс в представлении Маска — это инженерный проект: купола, солнечные панели, системы жизнеобеспечения, резервные копии всего. В этом нет места красоте, нет места избыточности, нет места тому, что называется «душа». А когда ты действуешь из любви — из любви к прошлому и будущему, — ты строишь дом. С окнами, с книгами, с деревьями. Ты хочешь, чтобы твоим правнукам было не просто не страшно, а радостно. Чтобы они смотрели на звёзды и знали: эти звёзды — их сад, их мастерская, их бесконечный разговор с теми, кто был до них.