Когда я пришла работать в школу, я параллельно училась в московском институте гештальта и психодрамы — проходила специализацию по гештальттерапии, чтобы стать гештальт-терапевтом. В то время во мне бушевал юношеский максимализм: мне хотелось помочь всем, всегда и везде. Я мечтала работать гораздо глубже — с родителями, с детьми и вообще со всем персоналом школы. Меня искренне удивляло, почему коллеги всё время сидят в закрытых классах. Общения между педагогами было очень мало, и по большей части коллеги были повёрнуты внутрь себя, а не наружу. Я же постоянно фонтанировала идеями, предлагала разные проекты и просто не могла усидеть на месте.
И вот однажды ко мне на консультацию записалась родительница одного из учеников, чей класс я курировала как психолог. Я была тогда ещё юным психологом, но с огромными горящими глазами, и мне казалось, что я всё умею и всё могу. Я стала очень глубоко погружать человека в его чувства, в его историю, в семейные обстоятельства и наткнулась на какое-то непрожитое переживание. Наткнуться я на него наткнулась, а что дальше с этим делать — тогда ещё не очень хорошо знала. И не смогла привести человека в чувства, не смогла где-то закрыть и завершить процессы безопасно для самого клиента, для этой родительницы, которая пришла. А ведь ей на самом деле не нужно было так глубоко погружаться: у неё не было готовности, ей не хотелось этого, у неё был конкретный вопрос, на который она хотела получить более-менее конкретный ответ.
И здесь я совершила ошибку — возможно, многие молодые специалисты как раз наступают на эти грабли. Нам кажется, что мы во всём правы, что мы знаем ответы и что точно надо идти вот туда, глубже и глубже, и тогда обретёшь истину. Но это совершенно неправда. Никогда не надо бежать впереди клиента. И тому, чему я научилась спустя годы своей личной терапии, спустя годы обучения и супервизии под руководством опытных гештальт-терапевтов, — это тому, что всё должно быть вовремя. Мы действительно можем обладать определёнными знаниями и возможностями, но если клиент не готов это взять здесь и сейчас, то никакого положительного эффекта не будет — на самом деле мы можем только сделать хуже. У нас, как и в медицине, действует правило «не навреди». Нельзя навязывать счастье, нельзя навязывать терапию, нельзя навязывать своё мнение — это в корне неправильно. Потому что мы, психологи, не знаем, как будет лучше; у нас нет ответа на все вопросы. Да, у нас есть инструменты, с помощью которых мы помогаем взглянуть на одну и ту же ситуацию под другим углом, но мы абсолютно не можем сказать, что для вас будет лучше, потому что все ответы знает только клиент — пробуя, исследуя, заходя в свои ощущения и чувства.
Вам нетрудно догадаться, какова была реакция той родительницы на мои попытки сделать её жизнь легче и лучше?!
Она пришла к классному руководителю и сказала, чтобы этот психолог больше к ней не подходил, чтобы он не трогал её ребёнка и не писал ей. Потому что я действительно подняла какой-то глубинный слой переживаний, а в силу своего опыта не сумела их обработать и правильно завершить процессы, и тем самым очень поранила этого человека.
После этого я, конечно, впала в расстроенные чувства, очень переживала, потом залечивала раны у супервизора и у учителей, у которых училась, но этот случай навсегда стал для меня ценным опытом, ценным уроком: не надо лезть туда, куда тебя не просят, не везде нужна твоя помощь, и нужно очень внимательно слушать, какой запрос приносит тебе клиент и что хочет от тебя этот человек в данном конкретном времени — здесь и сейчас.
Были ли у вас такие случаи, когда казалось, что вы точно знаете как, а на самом деле этого делать совсем не нужно было?