Он внук и правнук православных священников. В своих воспоминаниях он рассказывал: «Мой дед, священник Димитрий Лесков, и его отец, дед и прадед все были священниками в селе Лесках, которое находится в Орловской губернии. От этого села ‟Лески” и вышла наша родовая фамилия – Лесковы».
О своей бабушке писатель вспоминал: «Она на память знала не только историю каждого из … уединённых монастырей, но знала все монастырские легенды, историю икон, чудотворения, какие там сказывали, знала монастырские средства, ризницу и всё прочее. Это был ветхий, но живой указатель к святыням нашего края».
Юношей Лесков переезжает к своему дяде-врачу в Киев, где всерьез изучает реставрацию древних фресок. А о Киево-Печерской Лавре он писал вдохновенное: «Киево-печерская вершина – это русская ступень на небо. Здесь, у подножия этих гор, изрытых древнерусскими христианскими подвижниками, всякий человек, как у подножья Сиона, становится хоть на минуту верующим; необходимость глядеть вдаль и вверх на эти уносящиеся под небо красоты будит душу – и у нее, как у отогревающегося на подъеме орла, обновляются крылья».
На такой благодатной почве родился Николай Лесков, писатель, восхищающий поразительным пониманием духовных традиций и душевных устремлений нашего народа. Он пристально следил за своей земной Родиной и не менее внимательно наблюдал за «духовным Отечеством».
Лесков полагал, что его писательский путь – это миссия, которую уготовил для него Господь. Уже зрелый писатель пишет: «Не видно ведь, сколько талантов я получил от моего Господина и на сколько сработал? Это только Он разберет», «… и должен не прятать под стол, а нести на виду до могилы тот светоч разумения, который мне дан Тем, пред очами Которого я себя чувствую и непреложно верю, что я от Него пришёл и к Нему опять уйду».
Лесков был строг не только по отношению к себе, формальным христианам и священникам противопоставлял людей простых, подлинно добродетельных, «поцелованных» Богом. Именно они следовали высшему нравственному закону и жаждали Божественной Истины.
Роман Лескова «Соборяне» вышел в 1872 году. Я читала его с упоением! Главный герой – протоиерей Савелий Туберозов – «не философ, но гражданин», священник высочайшей духовности и подвигов благочестия, правды и добра. Лесков сочинил дневник Савелия Туберозова, где его мысли, проницательные и глубокие, его радости и тоска – и перед нами проходят год за годом события и целая жизнь. И слова Спасителя: «… Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7.12).
Повесть Н. С. Лескова «Скоморох Памфалон» (1887). Первоначальное название повести — «Боголюбезный скоморох» — было снято автором под давлением духовной цензуры. В одном из писем Лескова есть такие строки: «… в повести о скоморохе нет ничего религиозного. Словом — нет ничего относящегося к церкви…». Это произведение без ортодоксальной окраски. Начинается рассказ следующими словами:
"Слабость велика, сила ничтожна. Когда человек родится, он слаб и гибок; когда он умирает, он крепок и чёрств. Когда дерево произрастает, оно гибко и нежно, и когда оно сухо и жёстко оно умирает. Чёрствость и сила — спутники смерти. Гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому, что отвердело, то не победит. Лао-тзы".
В рассказе два главных героя, один сильный духом вельможа, который отказался от власти и богатства и стал отшельником и столпником на скале, отрешившись от всего мирского. А второй герой, скоморох, он тешит ночами богачей, зарабатывая на жизнь. И вот этим двум совершенно разным людям суждено встретиться.
Бывший вельможа Ермий уверен, что мир погряз в грехах, и никто не способен спасти душу. Столпник получает от Бога весть, что ему нужно идти в Дамаск к Памфалону, который Богу угождает. Ермий спускается со столпа, на котором простоял 30 лет, и отправляется в Дамаск.
Старец приходит в Дамаск и ночью стучится в дома богатых людей и просит пристанища, и его все прогоняют. Тогда отшельник решает идти к боголюбцам, но случайный прохожий не советует Ермию отрывать их от молитвы, за это его изобьют слуги. Спутник предлагает ему идти к скомороху Памфалону, у которого двери всегда открыты.
Ермий не верит, что человек, вписанный в книгу жизни, - это скоморох. Но Памфалон приютил странника, омыл его ноги, накормил и уложил спать. А на следующий день состоялась их беседа: «Мне нужно знать, как ты угождаешь Богу?» Скоморох не раз задумывался о спасении своей души. Отшельник увещевал его: «Отчего же ты не оставишь эту жизнь и не начнёшь вести лучшую?» Памфалон признался, что когда-то он дал обет Богу, когда у него в руках окажется сумма, на которую можно купить землю, то он будет честно трудиться на земле и оставит свое ремесло.
Памфалон забыл о своем спасении в тот же миг, когда понадобилась его помощь другому человеку. Он в сердце своем был предан заповеди - возлюби ближнего своего.
И вот Ермий со спокойной душой возвращается к своей скале. И видит, что на его месте, где он простоял 30 лет, свили гнездо вороны. Он идет к людям, и просится в пастухи - пасти коз. «Человек должен служить человеку», - говорит бывший вельможа Ермий. Теперь он часто вспоминает Памфалона и думает о нем с любовью. Когда душа старца отходит к Богу, он видит скомороха, объятого сиянием. И вот они вместе понимаются ввысь. Но Ермий останавливается, потому что наступает его «предел», который обозначается словом - «самомнение». Тогда Памфалон махнул шутовской епанчей и слово, преградившее восхождение Ермия, исчезло.
- Как ты это сделал?» - удивляется столпник.
- Я не знаю, как я это сделал: я только видел, что ты затруднялся, а я захотел тебе пособить, как умел. Я всегда так делал, пока был на земле, и с этим иду я теперь в другую обитель, - отвечает добрый скоморох.
И Бог любит и отшельника, и веселого скомороха, и благочестивую Магну, и самоотверженного Магистриана, и добрую, умеющую любить всем сердцем, гетеру Азеллу. Всех их вместе свел Бог, чтобы они спасли друг друга.
Есть у Лескова потрясающий рассказ – «На краю света». Вот где писатель выводит нравственный принцип отношения к самому себе, к людям, к иноверцам. Устами своего героя Лесков вопрошает: будет ли во славу Христову дело моё? Принцип простой и понятный. А как переиначить этот принцип для неверующего? Можно спросить: будет ли во славу человечества мой поступок? «Во Христа-то мы крестимся, да во Христа не облекаемся», – скажет о. Кириак в рассказе «На краю света».
В 1889 году Лесков, уповая на волю Божию, заметил: «Я отдал литературе всю жизнь <…> и я не должен “соблазнить” ни одного из меньших меня и должен не прятать под стол, а нести на виду до могилы тот светоч разумения, который мне дан Тем, пред очами Которого я себя чувствую и непреложно верю, что я от Него пришёл и к Нему опять уйду».
Если Пушкин - наше всё, то Лесков - наше чудо! Все его романы и повести о чудесах, больших и малых. Лесков настолько понял дух, душу и изнанку родного народа и описал, как никто другой! Это изумительный русский язык и удивительный мир героев. Красочно, правдиво и точно всё описывает ... Очарование и заворожённость языком — его писательский дар: меткость, мудрость, доброта. Истории Лескова трагичны, комичны и лишены прямолинейной морали… В своих произведениях он дал проникновенную картину народного бытия, со своим говором, обычаями, с трагичностью и нравственностью русской жизни той поры. Живое изображение действительности раскрывает многие стороны общественной жизни: службу в армии, нравы сословий, влияние иностранцев и инородцев, но особенно - русскую религиозность.
В этом и видел смысл жизни самый русский писатель Николай Лесков. Лесков признавался в своей «счастливой религиозности»: «Я не враг Церкви, а её друг и покорный преданный сын и уверенный православный».
До конца своих дней он следовал завету своего отца: «Никогда ни для чего в свете не изменяй вере отцов твоих».
Федор Михайлович Достоевский уважительно называл Лескова «экспертом в православии». И в этом не было преувеличения.
Алексей Ремизов, писатель и художник: «Веду своё от Гоголя, Достоевского, Лескова. Чудесное — от Гоголя, боль — от Достоевского, чудное и праведное — от Лескова». Алексей Ремизов исполнил замысел Лескова - написал «Бову Королевича» на новый лад в лесковском духе, и целый альбом чудесных рисунков — посвятил текстам Николая Семёновича.
Николаю Лескову – Игорь Северянин
Отдыхала глазами на густевшем закате,
Опустив на колени том глубинных листков,
Вопрошая в раздумье, есть ли кто деликатней,
Чем любовным вниманьем воскрешенный Лесков?
Это он восхищался деликатностью нищих,
Независимый, гневный, надпартийный, прямой.
Потому-то любое разукрасят жилище
Эти книги премудрости вечной самой.
А какие в них ритмы! А какая в них залежь
Слов ядреных и точных русского языка!
Никаким модернистом ты Лескова не свалишь
И к нему не посмеешь подойти свысока.
Достоевскому равный, он – прозеванный гений.
Очарованный странник катакомб языка!
Так она размышляла, опустив на колени
Воскрешенную книгу, созерцая закат.
1928 год.